Наступила вторая луна Нового года. Молодые побеги травы и первоцветов осыпали берега озера Бива. В воздухе чувствовалась весенняя свежесть, небо покрывали разрозненные перья облаков. Хитоми стояла около святилища, набежал легкий ветерок, отчего многочисленные молитвенные полоски издали робкий шелест… Она посмотрела на небо, сожалея, что не птица и не может, расправив крылья, улететь далеко-далеко, чтобы не видеть самураев сёгуна, которые уже приближались к Адзути.

Девушка услышала шаги и обернулась:

– Юрико, это ты… Я хотела помолиться, да вот не могу… Душа словно оцепенела.

Старшая сестра снисходительно улыбнулась:

– Все будет хорошо. Никто ничего не знает и даже предположить не может, что мы задумали, – почти шепотом сказала она, соблюдая предосторожность.

– Скажи мне, прошу тебя, только правду: что вы делали с Моронобу в твоих покоях? Ну, когда вы провели ночь вместе… – робко спросила Хитоми.

– Я спала за ширмой. А он всю ночь писал стихи.

Глаза Хитоми наполнились слезами.

– Я боюсь, что больше никогда не увижу его, – призналась она.

– И напрасно, скоро все закончится и мы с тобой «сольемся в одно целое»…

– Юрико, а ты не боишься?

– Нет… ну, если совсем немного. – Старшая сестра улыбнулась. – Идем в святилище, попросим защиты у Аматэрасу и Богини Черепахи. Через три дня наступит весеннее равноденствие. Сакура зацветет… Мы нарвем цветов… – Она попыталась отвлечь Хитоми от мрачных мыслей.

Хитоми кивнула:

– Да, на берегу озера, где обычно…

– Конечно…

В час Собаки, когда на Адзути постепенно опускались сумерки, а с озера потянуло прохладой, самураи, облаченные в полную военную амуницию, выехали из ворот, дабы с почестями встретить приближавшийся отряд сёгуна.

Нобунага восседал на своем любимом жеребце оленьей масти, его драконьи доспехи переливались в заходящих лучах солнца. Самураи клана Ода уже улавливали топот копыт в вечерней тишине. По опыту они определили – людям сёгуна оставалось преодолеть менее одного ри.

И вот они показались на дороге, идущей к Адзути с севера. Нобунага невольно напрягся, едва сдерживая всепоглощающее желание извлечь катану из ножен и обагрить ее кровью заклятых врагов… Но, увы, сейчас это непозволительная роскошь, и завтра Хитоми отправится в Исияму…

На следующий день обитатели Адзути пробудились, едва настал час Тигра. Хитоми лежала с закрытыми глазами, пытаясь хоть как-то оттянуть предстоящую суету. Она услышала, как служанка раздвинула фусума.

– Госпожа, простите меня, но пора вставать. Самураи сёгуна стоят вокруг замка лагерем и жгут костры.

Действительно, Хитоми показалось, что пахнет дымом.

– И много их?.. – вяло поинтересовалась она.

– Примерно двадцать самураев…

У Хитоми защемило сердце: а если ничего не получится и они убьют Моронобу? Тогда она убьет себя – надо непременно спрятать маленький кинжальчик в поясе…

Служанка помогла Хитоми умыться и подала завтрак. Девушка посмотрела на еду с отвращением, так и не прикоснувшись к ней. Служанка пожурила ее:

– Госпожа, путь в Исияму неблизкий. Вы даже не притронулись к пище.

– Ничего, потерплю до Киото. Все равно Юрико намеривается остановиться у своего жениха. Не думаю, что он откажет мне в гостеприимстве.

Служанка поклонилась, взяла поднос с едой и вышла.

Хитоми села к зеркалу и распустила волосы. Неожиданно на память пришло стихотворение о девушке, которая, украшенная изысканностью своих нарядов, походила на лотос, плавающий на утренних волнах.

…Фусума распахнулись – вошли три служанки. Хитоми не обратила на них внимания. Первая, старшая, служанка держала нижнее кимоно из белого атласа, украшенное рисунками в китайском стиле. Вторая – кимоно с золотистым отливом, на котором были вышиты павлины, что надевалось поверх нижнего. И наконец, третья – белое шелковое кимоно фурисодэ, на котором были вытканы вырезные листья дуба на нежно-зеленой основе, и пояс оби с золотым сетчатым узором.

– Госпожа, – окликнула девушку старшая служанка.

Та встрепенулась и взглянула на принесенные наряды. Невольно она вспомнила день своего совершеннолетия, когда ее так же причесывали, наряжали для гостей, делали грим, словно взрослой женщине… Но тогда праздничные приготовления доставляли ей удовольствие, но теперь, увы…

– Приступайте, я готова… – с трудом вымолвила Хитоми, и старшая служанка начала расчесывать ей волосы гребнем.

Юрико также прихорашивалась в своих покоях.

– Сделай мне точно такой же грим, как у моей сестры, – приказала она.

Служанка смутилась:

– Простите меня, глупую женщину, госпожа, но я без понятия, какой именно грим выберет ваша сестра…

На самом деле Юрико прекрасно знала, ибо они с Хитоми договорились сделать традиционный грим и прическу эпохи Хэйан[36], которые придавали им необыкновенное сходство. Но ей хотелось покапризничать.

– Ладно, – смилостивилась Юрико. – Бери вон те белила. – Она указала на небольшую розовую коробочку.

Служанка в точности выполняла распоряжения госпожи, и грим удался. Затем она причесала длинные, почти достигавшие колен волосы девушки и перехватила их сзади, чуть ниже шеи, заколкой, изображавшей Парящего дракона.

В это же время Хитоми делали точно такую же прическу.

– Достань мое любимое кимоно «Тысяча журавлей», что подарила мне сестра. Да, и, пожалуй, пояс оби с вышивкой горы Арасияма.

– Госпожа, а как же нижнее кимоно? – удивилась служанка.

Юрико было все равно, какое нижнее кимоно будет сокрыто под «Тысячью журавлей», в конце концов, замуж выходит Хитоми. От этой мысли у нее все похолодело внутри: что она говорит?! Как Хитоми?

– Хорошо, достань нижнее кимоно из китайского атласа и кимоно с рисунком «Колотый лед».

Служанка замерла.

– Но…

– Что? Ты не поняла? – удивилась Юрико.

– Сейчас не сезон для «Колотого льда», – робко возразила она.

– Ну и что, все равно сверху надену «Тысячу журавлей». Поторапливайся!

Служанка беспрекословно открыла сундук и извлекла из него названные наряды.

Нобунага ходил по замку чернее грозовой тучи. Слуги боялись попадаться ему под руку, дабы не навлечь на себя хозяйского гнева.

Он вышел во двор, где служанки складывали в крытую повозку заранее тщательно приготовленное приданое Хитоми… Женщины при виде господина засуетились пуще прежнего. Не выдержав этой картины, даймё поднялся в покои дочери.

Девушка была одета, правда, решила отступить от правил и приказала сделать старинную прическу. Служанки боялись, что господин Нобунага останется недоволен внешним видом дочери. В довершение всего та отказалась надевать праздничную обувь, потребовав простые сандалии, мотивируя тем, что может излишне волноваться и оступиться с высокой подошвы, причем весьма некстати.

Нобунага окинул дочь придирчивым взглядом: да, прошло достаточно времени с тех пор, как в Адзути отмечали ее совершеннолетие, гости были веселы, дочери счастливы, жизнь казалась прекрасной…

Теперь же Нобунага испытывал чувство вины перед дочерьми, главным образом оттого, что не смог противостоять сёгуну и, спасая клан, вынужден пожертвовать их интересами и, возможно, даже жизнью.

Князь смотрел на младшую дочь: она была необычайно хороша в праздничном кимоно фурисодэ. Он ничего не сказал о прическе, служанки облегченно вздохнули и накрыли невесту по традиции прозрачным, словно дымка, тончайшим шелковым покрывалом.

Нобунага понимал: он в последний раз видит Хитоми. Придавала сил лишь надежда на то, что задуманный план все же удастся воплотить. Иначе – смерть!

Хитоми и Юрико в сопровождении отца и Хинокавы-старшего спустились во внутренний двор замка. Нобунага едва сдерживал нахлынувшие чувства, понимая, что не имеет права давать им волю. Ведь внешне все должно выглядеть убедительно: Хитоми едет к жениху в Исияму, Юрико же сопровождает ее до Киото, где собирается погостить в доме судьи Токинобу, а затем выйти замуж за его сына.

Девушки поклонились отцу в знак дочерней любви и покорности, сели в роскошный паланкин, специально задрапированный белым шелком с вышивкой кланового герба.

Хитоми трясло от страха, Юрико же с первого взгляда казалась спокойной, ибо была уверена в успехе предстоящего предприятия.

Слуги подхватили паланкин, девушки в последний раз взглянули на Адзути и на Три стрелы башен ягура.

Хитоми почувствовала, как на глазах выступают слезы. Неимоверным усилием воли заставила себя успокоиться, иначе грим мог пострадать, хотя она и взяла все необходимые принадлежности, но в дороге пользоваться ими было несподручно.

Немного отъехав от замка, Юрико запахнула занавес паланкина и сказала:

– Не бойся, Богиня Черепаха непременно поможет нам. Я в этом уверена.

Хитоми кивнула и пристально посмотрела на сестру, увидев в ней свое отражение…

– Пришло время слиться в единое целое… – шепотом сказала она.

– Да. Обойдемся без служанок, пусть едут в повозке. Кто знает, из чьего рта потечет![37] – согласилась Юрико.

Хитоми скинула шелковую накидку и начала раздеваться при помощи сестры. Единственное, что они оставили, так это нижние кимоно.

Обмен одеждами продлился достаточно долго, хоть слуги и осторожно несли паланкин, стараясь его не раскачивать, но сказывались волнение и ограниченность пространства. Заговорщицы опасались делать резкие движения, дабы занавес паланкина не дрогнул, что могло бы вызвать нежелательный интерес самураев.

Наконец Юрико привела свои одежды в порядок, приколола на пояс брошь в виде Парящего дракона и накинула на плечи шелковое покрывало. Хитоми также поправила пояс, спрятав в него припасенный миниатюрный кинжал.

– Вот и все, теперь следует запастись терпением, – назидательно произнесла Юрико.

Хитоми промолчала.

Спустя примерно страж отряд ступил на узкую дорогу, пролегавшую среди множества холмов. Девушки напряглись, самураи выслали вперед разведчиков, те же доложили, что не заметили ничего подозрительного.

– Это случится именно здесь… я чувствую… – задыхаясь от волнения, сказала Хитоми. – Холмы хранят множество тайн.

После короткой остановки, на которой командир самураев убедился, что с девушками все в порядке – те же были немногословны и поблагодарили его за беспокойство вымученными улыбками, – отряд продолжил свой путь.

Моронобу и ниндзя, специально нанятые его отцом, затаились в засаде. Они буквально слились с холмами в своих серых одеждах, ожидая отряд сёгуна.

Моронобу подавил все чувства, ибо они порождают волнение и неуверенность, и, как истинный самурай, приготовился достичь намеченной цели. Он искренне надеялся, что ниндзя, которые многократно оказывали клану услуги за соответствующее вознаграждение, проявят себя и на этот раз достойным образом.

И вот на извилистой дороге среди холмов появились всадники – все они как один были облачены в доспехи. Но, похоже, это обстоятельство ничуть не смутило ниндзя. Они разделились на две группы – по пять человек с обеих сторон дороги.

Моронобу же укрылся чуть поодаль. Покуда ниндзя своими действиями отвлекут самураев, он пробьется к паланкину и выкрадет Хитоми, переодетую в кимоно Юрико. После того как они благополучно скроются, старшая сестра поднимет крик: «Этот бесчестный Хинокава Моронобу все же добился своего – украл Юрико! Всем в Адзути известно его недостойное поведение! Какое пятно на чести клана!» И в довершение всего горько разрыдается…

Раздался свист сюрикэнов, стремительно пронзая воздух, они впивались в шеи лошадей.

В первых рядах самураев началась сумятица: лошади, обезумевшие от боли, вставали на дыбы, пытаясь скинуть своих седоков или же, повинуясь инстинкту самосохранения, ускакать из опасного места.

Самураи, следовавшие рядом с паланкином, также не успели спешиться, их раненые лошади вставали на дыбы, истекая кровью и сбрасывая седоков.

Воспользовавшись замешательством, царившим в отряде, часть ниндзей продолжали метать сюрикэны, стараясь поразить самураев, что было достаточно сложным из-за доспехов, а часть, обнажив мечи, поспешила вместе с Моронобу к паланкину.

Командир сёгунского отряда, выхватив меч из ножен и громко крича, пытался собрать вокруг себя своих людей. На данный момент безопасность девушек для него была превыше всего. Но достичь должного результата оказалось весьма сложно, ибо часть самураев была ранена сюрикэнами; лошади метались, внося еще большую сумятицу.

Моронобу яростно пробивался вперед, орудуя обоими мечами. Молодой самурай впервые участвовал в настоящем сражении, но страха перед опасностью и смертью он не испытывал. Моронобу отбросил все чувства, представив себе, что противник вооружен бамбуковыми мечами и он всего лишь на тренировочном поле: выпад, защита… и снова выпад, защита…

Его руки действовали ловко, словно отдельно от тела. Вот Моронобу умело уклонился от вражеского меча, сделав быстрый поворот вокруг своей оси с выпадом вперед, тем самым опередив противника на мгновение и получив преимущество, подрубил катаной тому ноги чуть выше щиколоток. Лезвие меча без труда рассекло кожаные поножи – самурай, издав душераздирающий вопль, рухнул на колени. В тот же миг левая рука Моронобу, сжимающая вакидзаси, ударила противника прямо в горло. Алая кровь брызнула во все стороны, словно фонтан, – клинок повредил артерию.

Выдернув окровавленный вакидзаси, Моронобу отбил выпад другого самурая, успев отскочить в сторону – ему хватило мгновения, дабы оценить расстановку сил.

Ниндзя прекрасно владели своим искусством и, оттянув на себя основное внимание противника, крушили неприятеля. Бой достиг той стадии, когда соперники разбились на пары. Путь к паланкину преграждал лишь один самурай сёгуна, по всей видимости командир отряда. Не раздумывая Моронобу ринулся на противника – на его пути встал коренастый самурай, перед глазами сверкнул клинок вражеской катаны.

Завязалась кровавая схватка около паланкина, напуганные девушки сначала визжали от страха, затем, чтобы не быть задетыми клинками мечей, легли на пол и замерли. Моронобу яростно отбивался.

Самурай был достаточно крепким и опытным воином, он уверенно наступал на Моронобу. Тот, постепенно слабея, отражал удары. Мгновенно перед глазами Хинокавы-младшего пронеслись все последние события: вот он, по замыслу князя, ухаживает за Юрико, проводит ночь в ее покоях; вот господин подвергает его и «непокорную» дочь наказанию, все в замке обсуждают их недостойное поведение – и ради чего?! Для того, чтобы погибнуть от меча врага, так и не испытав восторг любви с Хитоми?!

Последняя мысль придала Моронобу сил, он ловко отразил удар самурая и, сделав обманный выпад, отрубил ему голову. Хлынула кровь, брызги попали прямо на белый атлас паланкина.

Отрубленная голова покатилась по земле, застывший удивленный взгляд взирал на происходящее. Обезглавленное тело рухнуло к ногам Моронобу. Кровь из перерубленных артерий ударила в атласный занавес паланкина, окрашивая его в алый цвет. Перешагнув через тело, бившееся в последних конвульсиях, Моронобу бросился к паланкину.

– Хитоми! – воскликнул Моронобу, отбрасывая занавес. На него смотрели обезумевшие от страха девушки. Юноша растерялся: они были похожи как две капли воды, лишь одеты в разные кимоно.

Хитоми инстинктивно протянула руки к Моронобу, он быстро подхватил ее. Несколько самураев, увидев, что одну из девушек похищают, устремились на выручку, но тут же встретились с мечами ниндзя.

Моронобу перекинул Хитоми через шею лошади, ловко впрыгнул в седло и помчался прочь в обратном направлении к Адзути, затем повернув на запад, в горы.

Самураи не могли преследовать всадника, ибо почти все лошади были ранены. Ниндзя, увидев, что Моронобу благополучно скрылся, тотчас растворились в холмах. Они сделали свою работу, добивать же самураев не входило в их задачу, главное – девушка была похищена.

Конь Моронобу мчался подобно вихрю. Хитоми находилась в несколько неудобном положении, ее прическа растрепалась, и волосы развевались по ветру.

Наконец, удалившись от врагов на безопасное расстояние, Моронобу остановил лошадь, спешился и помог Хитоми опуститься на землю.

Она буквально упала: голова кружилась, к горлу подступала тошнота.

– Госпожа, госпожа… – Моронобу присел рядом с девушкой и обнял ее. – Все позади. Простите меня, я был вынужден торопиться ради вас, оттого и не мог надлежащим образом посадить вас в седло…

Хитоми вздохнула полной грудью и вымолвила:

– Это все пустяки, не стоящие внимания… Главное – мы вместе…

Моронобу обуяло безумное желание, его тело содрогалось мелкой дрожью. Хитоми понимала состояние своего возлюбленного: еще недавно он сражался, проливал кровь самураев сёгуна, теперь же держит ее в объятиях, ощущает ее дыхание.

– Мы должны ехать, – решительно заявила девушка. – Нам требуется отдых – слишком многое произошло.

– Да, вы правы. – Моронобу помог Хитоми подняться, она поежилась от холода. – Вы замерзли?

– Ноги… Я забыла сандалии в паланкине.

Моронобу подхватил девушку и помог сесть в седло.

– Мы скоро достигнем хижины, потерпите. – Он извлек из седельной сумки теплое женское кимоно и накинул на девушку. – Так лучше?

– Намного, благодарю…

Хитоми закуталась в припасенную одежду и прильнула на грудь своего спасителя. Они двинулись в путь.

Хитоми не обращала внимания на ту местность, по которой проходил путь, она сладко дремала, наслаждаясь близостью любимого человека – ее естество трепетало, она желала его…

Наконец дорога, идущая вдоль озера, резко свернула в горы. Она вздымалась все выше и выше, Моронобу был вынужден спешиться, взять коня под уздцы и так продолжить путь.

Хитоми слышала о тайном убежище в горах лишь в общих чертах, отец был немногословен, опасаясь, что «потечь» может из любого рта. Она знала, что в хижине некогда обитала Горная ведьма и жители долины охотно пользовались ее услугами, особенно девушки и женщины.

Конь заметно устал, тропа и впрямь скорее предназначалась для горных козлов, нежели для благородных животных. Моронобу постоянно останавливался, давая ему передышку.

И вот перед взором Хитоми открылось небольшое плато. На нем виднелись постройки: довольно просторная добротная хижина, два амбара, обнесенные каменной стеной высотой примерно в полжэня[38].

– Да здесь целый замок! – воскликнула девушка.

Моронобу улыбнулся: уж он-то знал, чего стоило его людям возвести всю эту красоту, ведь хижина Горной ведьмы практически развалилась.

Он помог Хитоми спешиться, тут же подхватил ее на руки и направился к хижине. Около нее стояла пожилая женщина и три вооруженных до зубов воина.

– Юми! – удивилась девушка, узнав служанку.

– Да, моя госпожа. Я столько лет помогала вашей благородной матушке, не гоните меня, позвольте ухаживать за вами!

Хитоми облегченно вздохнула, она была рада видеть Юми. Воины почтительно поклонились.

– Зачем здесь самураи? – поинтересовалась она у Моронобу.

– Ваш отец господин Нобунага велел тщательно охранять убежище – всякое может случиться.

Юми отворила дверь хижины, Хитоми обдало запахом лепешек…

– Госпожа, наверняка вы пожелаете переодеться, – засуетилась Юми. – Я приготовила горячую ванну.

Неожиданно на Хитоми навалилась страшная усталость, сказалось длительное напряжение и волнение последнего дня.

Ванна в хижине представляла собой традиционную деревянную бочку с нагретой водой. Она с удовольствием позволила Юми раздеть себя и погрузилась в горячую воду.

После омовения Юми помогла госпоже облачиться в чистое кимоно и подала рисовые лепешки с чаем. Хитоми, хотя очень устала, ощутила безумный аппетит и с удовольствием все съела. Насытившись, она осмотрелась и заметила в углу сундук, принадлежащий своей матери.

– Я рада видеть вещи, окружавшие меня в Адзути. С ними будет легче перенести разлуку с отцом и сестрой. А где Моронобу?

– Он оседлал свежего коня, госпожа, и направился в условленное место, дабы передать господину Хинокаве, что все прошло успешно…

Хитоми кивнула, правда, ей стало немного грустно, ведь она не проведет предстоящую ночь в его объятиях.