Ода Нобунага все дни и ночи напролет проводил со своими прелестными наложницами. Их появление в Адзути восприняли как должное. Хитоми и Юрико выказали удивительную рассудительность, решив, что отец вполне еще силен и достоин любви столичных куртизанок. Сам же Нобунага представил дочерям своих наложниц исключительно как киотских красавиц, которых он нанял, дабы насладиться на склоне лет любовными удовольствиями.

Никто в Адзути и не заподозрил, что наложницы – ниндзя, а их широкие шелковые роскошные кимоно таят в себе смертоносное оружие.

По приказу князя его вассалы встали лагерем вокруг замка Адзути. Но время шло, и ничто не предвещало беды со стороны Исиямы. Понемногу князь начал успокаиваться, хотя понимал, что это лишь временная передышка и Тоётоми наверняка замышляет новую интригу.

Нобунага был настолько поглощен своими красавицами, что об этом даже стало известно в Киото и, разумеется, в Исияме. Тоётоми умел подкупать людей, и князь был совершенно уверен, что за Адзути непрестанно следят, хотя своему ближнему окружению доверял по-прежнему.

В какой-то момент Тоётоми подумал, что Нобунага, достигнув зрелого возраста, действительно захотел покоя и любовных утех. Князь рассчитывал именно на это, сам же лихорадочно подыскивал новых союзников, недовольных сёгунской властью. Увы, но таких найти было нелегко, ибо особо опасных противников, подобных советнику Фусю, Тоётоми устранил физически, других купил, либо прельстил послаблением налогов, либо привлек матримониальными узами, переженив на своих многочисленных племянницах, как, например, князя Хадано. Для Нобунаги же складывалось все крайне неудачно.

Проводя время в объятиях наложниц, он направил верных людей на переговоры в кланы Ходзё и Минамото. И с нетерпением ждал результатов, которые стали известны достаточно скоро: Минамото категорически отверг предложение Нобунаги, согласился лишь Ходзё.

Нобунага прекрасно знал господина Ходзё, которому казалось, что ни император, ни сёгун не могут оценить его по достоинству. Нобунага рассчитывал использовать непомерные амбиции Ходзё, зная, что тот втайне мечтает о сёгунской власти, правда опасаясь, что «союзник» может вести двойную игру.

В это же самое время верный вассал Хинокава-старший тайно доставил в Адзути три португальские пушки, подобные тем, что Нобунага видел на каравелле почти пятнадцать лет назад. Князь просчитывал любое развитие событий вплоть до осады замка войсками сёгуна.

Однажды зимним утром, на исходе часа Лошади, в замок Адзути примчался гонец из Исиямы. Он лично передал господину Нобунаге послание, перевязанное золотым шнурком и увенчанное печатью сёгуна.

Князь удивился, ибо золотой шнурок означал добрые намерения оппонента. Он вежливо, придерживаясь светского этикета, передал благодарность и всяческие пожелания здоровья господину сёгуну на словах через гонца, а также уверения непременно прочесть письмо.

Действительно, Нобунага уединился в своих покоях, дабы ознакомиться с «посланием с благородными намерениями», написанным слоговым письмом. Оно гласило:

«Благородный князь Ода Нобунага!

Я, Тоётоми Хидэёси – сёгун, обращаюсь к вам в надежде обрести понимание и поддержку. Всем нам известно, что государь наш Гендзи вошел в тот возраст, когда император становится самостоятельным правителем. Я же всего лишь его слуга, как, впрочем, и все мы.

Распри прежних лет, унесшие многие жизни почтенных и уважаемых князей и даже полностью их кланов, канули в Лету, на что я искренне надеюсь, ибо новая вспышка приведет к печальным последствиям. Император Гендзи слишком молод и неопытен, и мне как сёгуну, облеченному военной властью, придется вмешаться, дабы восстановить покой на нашей многострадальной земле. Я желаю лишь мира.

После смерти Главного советника Фусю расстановка сил изменилась. Мне не хотелось бы говорить, в чью пользу, ибо вы могли счесть сие неуважением к вашей персоне.

Поэтому я предлагаю вам, князь, единственно мудрый выход, который позволит сохранить то хрупкое равновесие, которого я так долго добивался: нам следует скрепить союз кланов Тоётоми и Ода, поженив наших детей.

Не скрою, я наслышан о красоте и образованности вашей дочери Хитоми, ибо именно ее я имею в виду, когда говорю о союзе между нашими кланами.

Мой сын Тория – достойный юноша во всех отношениях – слово самурая. Не сомневаюсь, что наши дети полюбят друг друга и порадуют нас крепкими наследниками.

Жду вас в своей резиденции Исияма, дабы обговорить предстоящее торжество».

– Грязная свинья! – выругался Нобунага. – А каков тон письма, словно я уже согласился отдать Хитоми за его сына, который, по слухам, живет с его же наложницей!

Князь негодовал. В сердцах он бросил письмо на пол и начал топтать его ногами. Затем, немного остыв, он пригубил сливового вина – стало легче.

– Этот безродный подонок забыл, кто поднял его до нынешних высот! – негодовал Нобунага. – И теперь я должен отдать свою дочь, дабы породниться с человеком, который был носильщиком моих сандалий, а его отец всего-то пехотинцем!

Нобунага снова наполнил чашу вином и залпом осушил ее, пытаясь заглушить неприятные воспоминания. Но, увы, избавиться от них было не так-то просто. Они грызли мозг подобно огромному червю.

Князь прекрасно помнил, что сёгун родился в семье пехотинца по имени Яэмон Накамура из провинции Овари, что говорило о его низком происхождении, ибо пехотинцы никогда не принадлежали к самураям, а считались чуть выше крестьян.

После смерти отца мать Хидэёси повторно вышла замуж. Отчим терпеть не мог своего пасынка и постоянно избивал его. Поэтому тот сбежал из дома, мечтая стать самураем.

Юный Хидэёси устроился на службу к некоему самураю, вассалу влиятельного князя, подчинявшегося опальному сёгуну, войска которого впоследствии разбил Ода Нобунага.

Тут-то Ода и приметил предприимчивого Хидэёси, земляка из Овари, сначала назначив на должность носителя сандалий, а затем поручив сметливому пехотинцу ремонт обвалившихся укреплений своей старой резиденци Иногучи. Хидэёси, проявив удивительные способности, завершил ремонтно-строительные работы за три дня. Это так поразило Нобунагу, что он, несмотря на низкое происхождение своего подчиненного, назначил его управляющим Иногучи. Впоследствии Хидэёси поручили вести финансовые дела Нобунаги, и тот с ними успешно справлялся.

Князь всячески благоволил к новому управляющему и потому способствовал его выгодной женитьбе на девушке по имени Манами, дочери своего вассала. Наконец мечта простого пехотинца сбылась, и он породнился с самураем.

Но и в дальнейшем Хидэёси проявлял чудеса предприимчивости. Во время войны между кланами Ода и Сайто за провинцию Мина ему удалось быстро возвести укрепления на болотистой местности, которые стали плацдармом для штурма вражеской крепости. Кроме этого, Хидэёси удалось подкупить влиятельных военачальников противника, и ход войны изменился в пользу Нобунаги.

После выгодной женитьбы Хидэёси вошел в состав армии Оды Нобунаги на вполне законных основаниях. И вскоре князь предпринял поход против рода Асакура. Но не все складывалось гладко. В разгар сражения один из союзников предал Нобунагу, и тот решил спешно отступить к столице Киото, оставив Хидэёси командовать арьергардом, обрекая тем самым на верную смерть. Но новоиспеченный военачальник успешно отразил все вражеские атаки и возвратился в Киото целым и невредимым. После этого сражения начался стремительный взлет Тоётоми Хидэёси.

…Нобунага усмехнулся, вспомнив, как Верховный сёгун когда-то служил ему. Он не удержался и рассмеялся, выказывая тем самым свое презрение к Тоётоми.

– Безродный выскочка… – прошипел Ода и, не удержавшись, плюнул на татами.

Нобунага понимал, что отказ отдать Хитоми за сына сёгуна повлечет за собой непоправимые последствия: Тоётоми воспримет его как личное оскорбление и с огромным удовольствием осадит замок Адзути. Конечно, арсеналы замка полны оружия: помимо трех португальских пушек, у князя сохранились двадцать мушкетов – малая толика той партии, которую некогда закупил покойный император.

Но сколько продержится осажденный замок, пусть он и располагает запасами провианта и воды? Два месяца, три, полгода? А что же потом? Тоётоми привлечет всех союзников и не посмотрит на потери, лишь бы уничтожить ненавистный клан Оды. И выход один – харакири…

Князь задумался: на кого он сможет рассчитывать? Судя по всему, только на себя и своих вассалов и вряд ли на Ходзё. Впрочем, неизвестно… Какая участь ждет его дочерей? Они в лучшем случае удостоятся чести стать наложницами Тоётоми или его сына. Разве этой судьбы он желал для них?!

Нобунага проводил время в тяжелых раздумьях и как раз в эти дни стал замечать, что Хитоми часто обменивается многозначительными взглядами с Хинокавой Моронобу, если тот находится поблизости.

Князь с удивлением наблюдал за дочерью и самураем. И одним солнечным зимним утром проследил, как Хитоми вышла из Западного крыла замка и направилась в святилище. Вскоре и Моронобу пошел той же тропинкой.

Нобунага, как ни прискорбно ему было признаться самому себе, пошел вслед за влюбленными и выследил их.

– С отцом что-то происходит: он сам не свой в последнее время. Ума не приложу: что могло его так опечалить? Возможно, что-то случилось в Киото?

– Даже предположить не могу, – ответил молодой самурай. – Но на днях из Исиямы прискакал гонец с письмом. Вероятнее всего, что послание содержало дурные вести…

– Надо молить Аматэрасу о помощи, она непременно услышит меня и даст знак…

Девушка опустилась на колени перед алтарем. Моронобу последовал ее примеру и, склонившись, начал истово молиться.

У князя защемило в груди: да, много жестокости, смертей, в том числе и своих сыновей, предательства повидал он на жизненном пути, много врагов погибло от его меча – и сердце зачерствело, но сейчас… Он внезапно представил, как передает Хитоми в руки Тоётоми, затем – как она возляжет на брачное ложе с Торией… У Нобунаги перехватило дыхание, комок подкатил к горлу, слезы наполнили глаза.

Князь вошел в святилище: Хитоми и самурай были крайне удивлены его появлением. Моронобу поклонился, девушка же спросила:

– Вы хотели помолиться, отец? Нам уйти, дабы не мешать вам собраться с мыслями?

Нобунага поежился от холода, потому как был облачен в легкое кимоно и стеганую куртку камисимо, и опустился перед алтарем на колени.

– Любовь прекрасна? Не так ли? – неожиданно спросил он и воззрился на дочь.

Хитоми невольно смутилась.

– Да, отец… Об этом написано во многих произведениях и отражено на утонченных картинах, – робко ответила девушка.

– Но не всегда мы можем разделить ложе с тем мужчиной или женщиной, которых желаем более всего на свете. Есть еще и обстоятельства, увы, от нас не зависящие.

Хитоми и Моронобу насторожились. Невольно самурай подсел к девушке поближе и взял ее за руку. Это обстоятельство не ускользнуло от взгляда князя. Возможно, ему было легче объявить дочери о ее участи, если бы он знал, что девичье сердце свободно, но…

Князь смотрел поочередно то на дочь, то на самурая, и слова буквально застряли в горле. Молодые были нежны и красивы, прекрасно подходили друг другу. Нобунага вспомнил, как Хинокава-старший спас ему жизнь, еще тогда у него мелькнула мысль, что родственный союз с таким доблестным вассалом – залог преданности не только самурая, но и его потомков.

И вот потомок Хинокавы – перед Нобунагой: у него множество достоинств; он – самурай и любит Хитоми.

Нобунага прервал размышления:

– Отчего, Моронобу, ты не признался мне, что питаешь чувства к Хитоми?

Самурай смутился, но быстро взял себя в руки:

– Господин, я – один из ваших вассалов. Я даже не смел надеяться на вашу милость. Поверьте, наши отношения чисты.

– Не сомневаюсь в этом. А ты что скажешь? – обратился князь к дочери.

– Я люблю Моронобу и хочу выйти за него замуж.

Нобунага поник. Хитоми и Моронобу переглянулись.

– Отец, я опечалила вас своим поведением? Поверьте мне…

Князь жестом остановил дочь, не дав ей договорить:

– Я ни в чем не виню тебя и не смею даже упрекать. Любовь сильнее нашего понимания. Скорее здесь моя вина, ибо я – в безвыходном положении, как ни прискорбно мне признаться. Всю жизнь я сражался за императорский трон, пытаясь укротить непомерные аппетиты сёгунов, но…

– Что?! – буквально в один голос воскликнули Хитоми и Моронобу.

– На днях я получил послание из Исиямы, написанное собственноручно сёгуном Тоётоми. Он желает породниться со мной…

– Как?! Зачем?! – недоумевала Хитоми, начиная понимать, куда клонит отец.

– Это политический ход. Тоётоми желает обрести во мне союзника, ибо княжество Бива процветает, и если начнется война, то… от него ничего не останется. Породнившись же со мной, сёгун получает еще две тысячи воинов и неограниченную власть. Я последний из тех, кто в состоянии противостоять сёгуну, но какой ценой… Его силы огромны, амбиции непомерны, жестокость изощренна. Если я не отдам тебя за Торию, от Адзути и княжества ничего не останется.

– Мы будем сражаться!!! – воскликнул Моронобу и схватился за рукоять вакидзаси. – И умрем достойно чести самурая!

– Конечно. – Нобунага печально улыбнулся.

Хитоми тихо заплакала.

– Отец, я не хочу покидать Адзути… – сказала она, всхлипывая. – А тем более не хочу принадлежать этому Тории…

Нобунага молчал, не зная, что сказать: слова не могли принести утешения.

Весь оставшийся день Хитоми проплакала в своих покоях. Она сидела около жаровни, не чувствуя ни тепла, ни холода – ее тело и душа оцепенели.

Нобунага решил не беспокоить дочь, ибо считал, что она должна свыкнуться с мыслью о замужестве. Моронобу же пребывал в отчаянии и отправился на тренировочную площадку, чтобы хоть как-то выплеснуть гнев и обиду на «противника».

Юрико, в последнее время занятая вышиванием свадебного пояса оби, также заметила напряженность отца, скрыть которую было просто невозможно. Она направилась к Хитоми выяснить, что же происходит в Адзути.

Раздвинув перегородку, Юрико увидела сестру, сидевшую рядом с жаровней.

– Хитоми! – позвала она, но девушка никак не отреагировала. Юрико подошла к ней сзади и положила руку на плечо. – Хитоми!

Младшая сестра очнулась:

– А, это ты, Юрико… Как продвигается вышивание свадебного пояса?

– Медленно. Мне совершено безразлично, как я буду выглядеть на собственной свадьбе. – Юрико внимательно посмотрела на сестру, та была грустна, на лице виднелись следы слез. – Расскажи мне: что тебя так огорчило?

– Ах, Юрико! Ты намного счастливее меня! По крайней мере, ты будешь женой будущего судьи, а я… я… – Она разрыдалась.

Юрико обняла сестру.

– Отец нашел тебе нового жениха? Он стар и отвратителен? – предположила она.

– Нет, молод и даже, скорее всего, привлекателен… Но я не хочу… Понимаешь: не хочу за него замуж! – Хитоми смахивала слезы рукавом кимоно.

– А кто он? – полюбопытствовала Юрико.

– Ах, не спрашивай меня, умоляю… Отец вынужден согласиться, иначе замок и все княжество погибнут…

Юрико не на шутку обеспокоилась:

– Говори, прошу тебя! Кто он?

– Тоётоми Тория!

У Юрико округлились глаза.

– Сын Верховного сёгуна! И ты раздумываешь! Он богат, как бог! И еще я слышала, что он жил с наложницей своего же отца, уж она-то сумела научить его многим любовным премудростям.

– Ах, Юрико, ну что ты говоришь! Я люблю Моронобу! И не хочу замуж за другого мужчину!

– Напрасно. Сёгун Тоётоми умен и силен, он просто так не расстанется с властью. Наверняка Тория унаследует ее… – Юрико задумалась. – Не буду тебе мешать, Хитоми.

Она встала с татами, раздвинула перегородку и направилась в покои отца.

Нобунага, одолеваемый противоречивыми чувствами, писал господину Ходзё, сообщая о том, что, возможно, понадобится его помощь. Он знал, что предполагаемый союзник может выставить около тысячи отлично экипированных воинов и тогда объединенные силы вполне смогут противостоять войскам сёгуна.

К сожалению, Ходзё был женат, и Нобунага не мог предложить союзнику свою старшую дочь в награду за предполагаемую помощь. Он задумался над тягостным положением – подвергать княжество опасности не хотелось… Но где гарантии, что после свадьбы Тоётоми не попытается завладеть Адзути? Конечно, с одной стороны, о его богатстве ходят легенды, сёгун не захочет терять такой лакомый кусок, но с другой – как тот сможет получить желаемое, не пролив крови? На ум князю приходило только два возможных варианта: либо наемный убийца-ниндзя, либо отравление. А для этого надо подкупить кого-нибудь из обитателей замка. Неизвестно, как поведут себя самураи, потеряв главу клана, ведь тогда они станут ронинами.

Юрико распахнула перегородки, чем прервала размышления Нобунаги.

– Отец, я могу войти? – спросила она, поклонившись.

Князь поставил перо в тушечницу и отложил письмо.

– Юрико, заходи. Что случилось?

– Отец, прошу вас, выслушайте меня!

Пылкость Юрико весьма удивила князя. Он уже подумал, что все в этом мире направлено против него.

Нобунага кивнул:

– Говори.

– Вы хотите выдать Хитоми замуж?

Князь удивился: как быстро слухи разносятся по Адзути!

– Ты разговаривала с сестрой?

– Да. Хитоми мне все рассказала, она очень расстроена.

– Я ничего не могу изменить – такова воля судьбы. Иначе наш клан погибнет. Мало того, я думаю, что и после замужества Хитоми сёгун не расстанется со своими коварными планами. Он давно жаждет завладеть моими землями. Предполагаемое замужество – лишь отсрочка гибели. Но, по крайней мере, она даст возможность скопить силы. – В душе Нобунага надеялся на помощь сильного клана Ходзё.

– Конечно, сёгун не отступится от своего решения, – уверенно высказалась Юрико.

Князь с нескрываемым интересом воззрился на дочь: она заметно повзрослела и стала на редкость серьезной и рассудительной.

– Поэтому я дам согласие…

– И правильно сделаете. Но… – Юрико, как заговорщица, посмотрела на отца, встала, подошла к нему почти вплотную и зашептала: – Хитоми влюблена в Моронобу. Я же ненавижу своего жениха…

Нобунага отпрянул от дочери:

– Ты не желаешь замуж? Но я дал слово чести!

– Ну и что! Что значит честь в сравнении с тем, что ожидает наш клан? – с жаром воскликнула Юрико. Глава клана поразился мудрости своей юной дочери. Она же тем временем продолжила мысль: – Я всегда мечтала выйти замуж за богатого князя, иметь замок. Мы с Хитоми внешне очень похожи. Выдайте меня вместо нее! И всем будет хорошо!

Нобунага встал и начал нервно расхаживать по комнате. Юрико терпеливо молчала. Наконец князь заговорил:

– Ты не по возрасту хитра, Юрико. Прости, но сейчас я скажу одну вещь, возможно, неприятную. Ты становишься похожей на свою мать.

Девушка улыбнулась:

– Это естественно, она же – моя мать, а вы – отец. Что тут поделать… Вас поражает, что в мою голову пришли подобные мысли?

– Да…

– Женщины бывают умными, отец. Ведь всем известна прозорливость госпожи Аояги.

При упоминании имени императрицы лицо князя озарила улыбка: действительно, Аояги еще в молодости давала императору советы, и он часто им следовал.

– Я подумаю над твоими словами… – пообещал Нобунага.

Три последующих дня князь провел в размышлениях, многое пришлось обдумать и многое взвесить, прежде чем он обмакнул перо в тушечницу и отменной каллиграфией написал ответ сёгуну:

«Господин Тоётоми!

Как вы изволили точно отметить в своем послании – все мы слуги нашего императора. И руководствуясь этой мыслью и желанием сохранить мир в государстве и приумножить его богатство нашими обдуманными поступками и деяниями, считаю ваше предложение достойным и своевременным.

К сожалению, дела княжества не позволят мне навестить вас в Исияме, я пришлю доверенного человека, с которым вы сможете обговорить все тонкости подготовки свадебного празднества. Смею выказать пожелание: наилучшее время для него – середина весны».

Нобунага придирчиво взглянул на лист и остался доволен как содержанием ответа, так и его изящным написанием. Он отложил перо, свернул лист, расплавил специально приготовленный красный воск и скрепил его личной печатью, затем перемотал свиток золотой крученой нитью.

Человеком, которому он мог бы не задумываясь доверить столь щекотливое дело, должен, по мнению князя, стать Хинокава-старший. Оставалось лишь переговорить с ним и обдумать тактику поведения в Исияме.

Нобунага смотрел на свиток, лежавший на столе: в душе поднималась буря чувств… Если бы в былые времена его величия кто-нибудь сказал, что Хитоми выйдет замуж за сына сёгуна, он не поверил и счел бы это страшным оскорблением, которое можно смыть только кровью.

Теперь же времена изменились.

Князь положил руки на колени, глубоко вздохнул, закрыл глаза и постарался очистить свой разум и душу, как его научили в монастыре Энряку-дзи. Сначала он ощутил легкость во всех членах, затем во всем теле… и вознесся над Бива, как и в прошлый раз.

Душа Нобунаги парила над озером, наслаждаясь его красотами, отдаляясь от него все дальше и дальше в сторону Киото.

И вот князь увидел императорский дворец с его Девятью вратами, сорока восемью кострами[29] и многочисленными постройками, затем – Серебряный павильон, где почти пятнадцать лун назад после длительной разлуки снова встретил госпожу Аояги…

Неожиданно появился коршун, Нобунага видел, как огромная птица пикировала прямо на него. Он хотел закричать, но, увы, из его уст раздалось лишь воробьиное чириканье. Размышлять над тем, откуда в Киото взялась хищная птица, обычно обитающая в предгорьях, у князя не было времени. Нобунага понимал, он – беззащитный воробей и от его проворства зависит многое.

Внизу, под Нобунагой, серебром переливался павильон. Он, как можно быстрее взмахивая крыльями, начал опускаться к нему. Но коршун все видел и, сложив крылья и раскрыв отвратительный клюв, пикировал прямо на беззащитную птицу, уже предвкушая добычу.

Воробей залетел на второй ярус павильона и сел на пол. Хищник расправил крылья, сделал несколько кругов над Серебряным павильоном и убрался прочь.

Две девушки играли на сямисэнах[30], поэт нараспев читал свои стихи. Госпожа Аояги скучала, сидя на многочисленных подушках, укутанная в несколько теплых кимоно. Она с удовольствием вдыхала прохладный зимний воздух, почти не слушая поэта…

Неожиданно в павильон влетела птичка и села прямо перед ней на татами. Девушки, игравшие на сямисэнах, издали возглас удивления:

– Воробей! Госпожа, воробей! Это знак богов!

Аояги встрепенулась: действительно, на полу сидел растрепанный воробей и смотрел прямо на нее. Женщину охватило волнение, ей показалось, что она знает эту маленькую птичку…

Поэт хотел отогнать назойливого воробья: взяв у одной из девушек музыкальный инструмент, он замахнулся. Но птица никак не прореагировала на его выпад.

– Не трогайте его, – приказала госпожа Аояги. – Только один воробей может быть таким храбрым!

Девушки и поэт с удивлением переглянулись, но промолчали.

Аояги сложила ладони вместе и протянула руки к воробью, тот, не испытывая ни малейшего страха, вскарабкался своими коротенькими лапками в предложенное «укрытие».

Императрица внимательно разглядывала птичку.

– Ты замерз? – спросила она.

Воробей нахохлился и распушил перышки. Аояги подышала на него, пытаясь согреть, затем прижала к груди.

Нобунаге показалось, что он провел в руках госпожи всего несколько мгновений, на самом же деле – почти полный страж*.

– Господин! – Хинокава-старший отворил перегородку и поклонился. – Вы желали видеть меня?

Нобунага не шелохнулся и ничего не ответил. Еще некоторое время он продолжал сидеть неподвижно, закрыв глаза. Самурай забеспокоился: что с господином? Может, это действие яда?

– Господин! Прошу вас, ответьте!

Но князь по-прежнему молчал, все еще пребывая в нежных руках Аояги.

Внутренние перегородки резко отворились: в покои вошли наложницы. Хинокава, проживший на свете почти пятьдесят лет, догадывался, что в обязанности этих красавиц входило не только ублажать господина.

– Господин медитирует. Его душа парит, – пояснили они.

Хинокава заметил, как лицо господина слегка дрогнуло, веки зашевелились – он медленно возвращался в реальный мир.

Самурай расположился на татами подле двери, намереваясь терпеливо ожидать, покуда господин соизволит очнуться и обратить на него внимание. Ждать пришлось недолго, вскоре Нобунага открыл глаза, в ушах его все еще звучал голос Аояги: «Лети, мой храбрый воробышек, лети, но опасайся когтей коршуна…»

Зима приближалась к концу, когда обитатели Адзути стали замечать, что Хинокава Моронобу, к всеобщему удивлению, буквально «присох» к госпоже Юрико. Служанки постоянно шептались: Юрико мало одного жениха в Киото, ей и здесь воздыхателя подавай! Словом, уродилась в свою непутевую матушку.

Господин Нобунага постоянно напоминал старшей дочери о том, что в начале лета состоится свадьба и она должна поторопиться с приготовлением приданого. Та же выказывала редкостную строптивость, не желая ничего слышать о своем женихе, и, к всеобщему возмущению, начала принимать ухаживания Моронобу.

Служанки каждый день перемывали косточки молодой госпоже, решив, что терпение их хозяина не бесконечно и непременно быть беде.

Действительно, беда не заставила себя ждать. В начале весны госпожа Юрико соблазнила Моронобу, проведя с ним ночь. Нобунага, узнав об этом, пришел в бешенство и, схватив плетку, поспешил наказать дочь за недостойное поведение и ослушание, самурая же – за поругание клановой чести.

И если бы не вмешался Хинокава-старший, которому Нобунага обязан жизнью, неизвестно, чем бы закончился господский гнев. Князь собственноручно высек Юрико, несмотря на слезы и мольбы Хитоми. Старшая дочь в порыве чувств кричала, что не хочет замуж за сына судьи Токинобу и лучше удавится на собственном поясе, нежели возляжет с ним на брачном ложе.

Нобунага велел Юрико уединиться в своих покоях и строго-настрого запретил выходить оттуда, покуда та не закончит приготовление приданого, а если она посмеет ослушаться, пригрозил очередным наказанием, посоветовав брать пример с сестры, которая, подчиняясь интересам клана, через два месяца выйдет замуж за Тоётоми Торию и проводит все время за шитьем.

Входить к непутевой дочери разрешалось лишь Хитоми, и та каждый день навещала старшую сестру. Моронобу же отправили во владения его отца, которые располагались в двух ри[31] от Адзути. По слухам, Хинокава-старший нашел ему наложницу.

Адзути бурлил, обсуждая произошедшие события, да и, как водится, служанки делились новостями за его пределами – вскоре все княжество знало о строптивости Юрико и о кротости Хитоми, беспрекословно подчинившейся воле отца.

Узнала о поведении Юрико и ее изгнанная из Адзути мать. Женщина сожалела, что дочь ослушалась князя, и переживала за ее дальнейшую судьбу. Но, увы, она ничем не могла помочь Юрико, ведь сама влачила незавидное существование. Служанки из Адзути, знавшие о судьбе бывшей наложницы, сетовали – мол, яблоко от яблони недалеко падает. Чего можно ждать от девушки, если ее мать изменяла князю и теперь удовлетворяет желания мужчин в ветхой хижине на обочине дороги?..

Вскоре неприятные слухи дошли до Киото. Судья Токинобу пришёл в ужас от такого поведения своей будущей невестки. Однако его сын Такуми был категорически против расторжения помолвки. Юрико глубоко запала молодому мужчине в душу. И судья нехотя уступил желанию своего наследника. Вскоре в дом господина Токинобу прибыла повозка, нагруженная богатыми дарами из Адзути. Так Ода Нобунага извинялся за поведение своей дочери.

Соглядатаи, которыми сёгун буквально наводнил страну, исправно доносили, отправляя отчеты в Исияму, где подробно рассказывали о событиях в Адзути, в том числе и о поведении дочерей Нобунаги. Читая донесения, Тоётоми только диву давался: до чего пали нравы! Дочь на выданье заводит любовника в доме своего же отца и ничего не стесняется! Неслыханно!

Вскоре сёгун пришел к выводу в правильности выбора невесты для сына: в его глазах Хитоми была безупречной девушкой. Поведение же Нобунаги казалось сёгуну естественным, он надеялся, что его заклятый враг смирился и надолго убрал мечи в ножны.

Все детали, касавшиеся свадьбы, Тоётоми Хидэёси обговорил с господином Хинокавой, который посетил Исияму в начале зимы и показался сёгуну весьма разумным человеком. Было решено провести все празднества в резиденции сёгуна, а за Хитоми и ее приданым планировалось отправить хорошо вооруженный отряд, мало ли что может случиться по дороге, все-таки путь неближний.

По мере приближения свадьбы сёгун обдумывал, какие условия поставит перед Нобунагой, чтобы постоянно пополнять казну сёгуната. Он не хотел накладывать на своего будущего родственника слишком обременительные финансовые обязательства. Прежде всего, Тоётоми стремился добиться, чтобы князь перестал отчислять часть дорожной пошлины в императорскую казну. Сёгун также планировал жестко контролировать расходы императорского дома, дабы как можно меньше средств оставалось на содержание Личной императорской гвардии – китайцы-наемники начнут роптать, а затем покинут страну. А уж после этого он намеревался получить неограниченную власть, а возможно, и трон Аматэрасу.

Празднование Нового года[32] в Адзути прошло достаточно скромно. Пиршественный стол украшали традиционные сливовые, земляничные и медовые вина, сладкие рисовые шарики и лепешки моти, блюда из съедобных водорослей, тонко нарезанные и запеченные куски мяса мраморного быка[33], изящно уложенные на большом фарфоровом блюде.

Хитоми и Юрико, облаченные в нежно-сиреневые кимоно с узором «Колотый лед», вышитым тончайшим серебром, были молчаливы и лишь изредка улыбались.

Гостей в замке на этот раз собралось гораздо меньше: Нобунага потерял почти всех союзников, а те, что остались, традиционно предпочитали отмечать праздник в кругу семьи. Поэтому в парадном зале, цуке-сеин, помимо семейства Оды, собрались лишь преданные вассалы. По правую руку от князя неизменно сидел Хинокава-старший, несмотря на то что его сын опорочил себя недостойным поведением, напротив – две наложницы, которые уже считались членами семьи, слева – дочери.

Нобунага доверял своим самураям, они же отвечали ему преданностью. Жены и дочери самураев, также присутствующие на празднике, получили подарки и с нескрываемым удовольствием рассматривали их. Что и говорить, Нобунага умел быть щедрым господином.

Дочерей он тоже не обидел: новые парчовые кимоно цвета спелой сливы и пояса оби, расшитые золотым сетчатым орнаментом, порадовали их. Девушки поклонились в знак признательности и по обычаю накинули поверх праздничного кимоно подарок отца. Пояса же положили себе на колени. У гостей создалось впечатление, что князь простил старшую дочь.

Наложницы же получили кимоно из сагара-нуи цвета «Барсучий мох и хризантемы», пояса из серебряной парчи и, следуя примеру дочерей господина, также надели их поверх шелковых одежд.

Нобунага откашлялся, все замерли, ожидая услышать его праздничную речь. Князь обвел присутствующих цепким взором и коротко, без излишних прелюдий сказал:

– Я рад, что меня по-прежнему окружают верные самураи, их прекрасные жены и дочери. Я счастлив, что в предстоящем году мои дочери выйдут замуж за достойных людей.

При упоминании замужества среди гостей пролетел легкий шепоток: все знали, что предстоящий союз Хитоми и Тоётоми Тории – вопрос политики и выживания клана. Князь пригубил из чашки сливового вина. Гости последовали его примеру – пир начался.

В зал вошли музыканты, поклонились и, расположившись поодаль от гостей, дабы не мешать им, заиграли на сямисэнах лирическую мелодию.

Сестры выглядели печально, потому как понимали: они в последний раз встречают Новый год в Адзути. Что ожидает их в дальнейшем – неизвестно…

Госпожа Аояги пробудилась поздно. Прошедшее торжество утомило ее: нескончаемый поток гостей, подарков, пожеланий здоровья, множество угощений и вин – все перемешалось в голове. В покоях царил приятный полумрак, стояла тишина, даже служанки были неторопливы – празднество утомило абсолютно всех во дворце, в том числе и юного государя.

Аояги позвонила в колокольчик, появилась заспанная фрейлина. Она зевнула, прикрыв ладошкой рот. Но, увы, дворцовые правила – прежде всего. Далеко не все желающие из придворных и богатых обитателей Киото смогли присутствовать на празднике. Для этого в первый день Нового года распорядители празднества специально организовывали прием, на котором все желающие смогли бы поздравить императора, и, разумеется, присутствие госпожи Аояги было просто необходимо.

Уже в новом году, продолжая принимать поздравления, император Гендзи восседал на троне Аматэрасу в парадном дворцовом зале, рядом с ним – госпожа Аояги.

Прошел почти страж, вереница счастливых улыбавшихся людей утомила вдовствующую императрицу. Ей хотелось зевнуть и удобно возлечь на ложе, но увы… Она кивала всем подряд, милостиво улыбаясь.

К Гендзи приблизился самурай и, выразив свои наилучшие пожелания, преподнес подарок. Затем он поздравил госпожу Аояги и протянул ей шкатулку из сандалового дерева, на ее крышке виднелся искусно инкрустированный Парящий дракон.

Женщину охватило волнение, она приняла подарок. С нетерпением открыв шкатулку, обнаружила, что в ней лежали свитки, исписанные изящным каллиграфическим письмом.

Императрица развернула один из них и прочитала: