Джэи из шестой жизни перестала рассказывать о прошлом. Чтобы выжить, ей пришлось преодолеть множество препятствий, но теперь она научилась мастерски обходить их даже без посторонней помощи. Ей хотелось многое рассказать Соён, но пока более разумным казалось сдаться. Юджин сказал, что муж сестры Джэёля – детектив и скоро что-то выяснит о единственной дочери хозяев того ресторана. Однако новостей не было, хотя два времени года уже сменили друг друга. Джэи была расстроена, но она знала, что Юджин в этом не виноват. Если бы Соён была до сих пор жива, сейчас ей было бы под девяносто. У ее ровесницы Ынхе на лице еще не появилось ни одной морщинки, но вероятность, что Соён дожила до таких лет, была слишком мала. Джэи думала, что во время ее шестой жизни наставница наверняка умерла. Насколько ей было известно, у Соён была последняя стадия рака. В шестой жизни они встретились, когда Джэи было восемь лет. И это произошло в очень неожиданном месте.

После очередной перезагрузки Соён спокойно собрала вещи и отправилась в Пхаджу. Она получила лицензию помощника медсестры и открыла по уходу за пожилыми людьми «Комфорт для всех» на месте ресторана ее родителей. Она наняла трех сиделок, разместила рекламу с помощью баннеров и листовок и жила даже лучше, чем в пятый раз. В это время она могла найти Джэи в любой момент, стоило только захотеть. И она знала, что девочка тоже по ней скучает. Однако Соён не делала первый шаг, потому что ей было стыдно. В пятой жизни она убила Сонгюна, но он воскрес целым и невредимым в шестой, поэтому ей пришлось снова стать убийцей.

В отличие от прошлого раза, она не стала звать его в общежитие и накидывать петлю на шею. С одной стороны, у нее стало намного меньше сил, а с другой – не было уверенности в том, что она сможет выжить в бегах. Вместо этого Соён продавала кимбап перед средней школой Санён. Сонгюн, которого недавно назначили туда учителем, каждый раз по дороге на работу покупал кимбап и соевое молоко. Соён добавляла в его еду небольшое количество пестицида метомила, который не имел ни цвета, ни запаха. Ей пришлось трудиться целый год, надеясь, что Сонгюн умрет медленной смертью. И однажды ранним зимним утром, когда ученики и учителя шли в школу с траурными лицами и белыми хризантемами в руках, Соён прекратила утреннюю торговлю.

Неважно, какова была причина, но Соён стала преступницей, убившей одного человека дважды. Ей не хватало смелости посмотреть Джэи в глаза. Вместо этого Соён пошла к Ынсун, бабушке Джэи. Она ухаживала за пожилой женщиной один раз в неделю вместо сиделки, у которой тогда был выходной. Разговоры о Джэи, которые иногда заводила Ынсун, были для Соён единственной радостью.

– Ваша внучка сейчас, должно быть, уже пошла в младшую школу. Ей нужно быть осторожней с едой, чтобы не набрать вес.

Соён очистила дыню и поделила ее между Ынсун и еще пятью пожилыми людьми в палате.

– Я уже рассказывала тебе, что моя внучка немного пополнела? – Ынсун поняла, что ее памяти больше нельзя доверять, но продолжила хвастаться Джэи. – Пусть она и пухленькая, но все равно очень смышленая. Ее так и называют «маленькая тетенька». Она ведет себя совсем не так, как другие дети. Она такая умница! Сказала мне, своей бабуле, пройти обследование желчного пузыря, ведь если там застрянет камень, будет очень больно. И очень подробно объяснила, что сейчас технологии развиты хорошо, поэтому можно быстро решить эту проблему. Я сходила на УЗИ, и там действительно обнаружился камень. На той неделе мне сделали операцию. Было очень больно.

«Так у Джэи все хорошо. Она растет здоровой и не болеет!» – подумала Соён, и у нее защипало в носу.

– Как же вам повезло! Ваш сын на государственной службе, невестка – стилист, а внучка – такая умница. – Соён достала салфетку и вытерла глаза.

– Но моя невестка не стилист! Наверное, ты услышала это от кого-то другого.

Соён проговорилась слишком быстро. Салон JJ-Hair еще не открылся.

– У тебя у самой, наверное, внуки есть. Похвастайся-ка нам! Обычно за это платят аж по десять тысяч вон, но я выслушаю тебя бесплатно!

Слова Ынсун лишили Соён дара речи. Никто не поверит ей, если она скажет, что ей всего лишь слегка за тридцать и у нее нет ни мужа, ни детей, не говоря уже о внуках. С какого-то момента она перестала красить волосы и делать химическую завивку, поэтому теперь пользовалась только средствами по уходу за кожей и лосьонами. В прошлых жизнях она пыталась молодиться, поэтому покупала одежду не по возрасту и даже носила высокие каблуки, но теперь предпочитала только удобные и легкие вещи. Поэтому она могла выглядеть ровесницей Ынсун, которой уже перевалило за семьдесят.

– Я еще не…

Соён собиралась сказать, что она еще не замужем, но вдруг пришла медсестра и позвала Ынсун.

– Бабушка, в комнату для посещений пришли ваши родственники. Выйдите к ним.

Поскольку было утро буднего дня, должно быть, Юджин взял отпуск и приехал навестить мать. Ынсун с улыбкой потянулась к висевшему на тумбочке кардигану.

– Тетушка, расчешите ей волосы и проводите в комнату для посещений.

Соён предчувствовала, что нечто подобное произойдет. Она знала, что не сможет встретиться с Джэи с таким же радостным лицом, как раньше. И все же она волновалась, думая, что сможет оставаться рядом со своим капитаном, пусть и лишь невидимой тенью, если не расскажет о том, что стала убийцей. Соён отчетливо вспомнился запах тела Джэи, ее круглые щеки и маленькие квадратные ногти, о которых она в обычное время забывала. Соён, сдерживая улыбку, расчесала волосы Ынсун.

– Джэи, ты чего? Говорю же, съешь булочку. Она свежая, – бабушка протянула Джэи булочку с красной фасолью адзуки, которую ей выдали на десерт на завтрак.

Однако взгляд Джэи был устремлен на Соён, которая стояла позади Ынсун, сложив руки вместе.

– Ты же не маленькая. Почему так реагируешь на незнакомку? – бабушка жестом попросила Соён выйти.

– Нет, бабушка. Эта незнакомка мне нравится.

Джэи хотела задать Соён множество вопросов. Ей нужно было узнать, почему та за восемь лет так ни разу и не пришла, хотя оставалась жива. Девочка, продолжая буравить Соён взглядом, сунула булочку с красной фасолью в рот.

– В школе тебе нравится? Никто не обижает? – спросила Ынсун, но Джэи, едва сдерживая гнев, смотрела только на Соён.

Хотя девочка ожидала, что та постареет, ее вид оказался гораздо хуже, чем думала Джэи. Когда они виделись в последний раз тринадцать лет назад, Соён выглядела как женщина средних лет, но теперь превратилась в старуху примерно того же возраста, что и Ынсун. Она сильно похудела, а на ее щеках появились темные пятна. Соён, которой было неловко под испепеляющим взглядом Джэи, опустила свое огрубевшее, сухое лицо.

– Она подружилась с Джунсо, который живет по соседству, и они много времени проводят вместе. Мама, пора обедать, – Ынхе развернула контейнер с рыбным супом, купленным в городе.

Джэи зажала нос рукой и нахмурилась:

– Можно я пойду погуляю с этой старушкой?

От этих слов взрослые вздрогнули и одновременно обратили на девочку негодующие взгляды.

– Все в порядке. Я люблю детей. Мы сделаем кружок вокруг дома и вернемся.

Соён согнула непослушные колени, чтобы сравняться ростом с Джэи, и раскинула руки. Ей хотелось, чтобы та подбежала и бросилась ей в объятия, но девочка не двигалась. Соён с улыбкой поднялась.

– Капитан, ты все та же.

– А ты сильно постарела.

Пока взрослые ели рыбный суп, Джэи и Соён вышли из комнаты для посещений. Стояла поздняя осень, и прогулочная тропа была покрыта камышом. Издалека доносился запах горящих листьев, успокаивая душу Соён. Она пыталась угнаться за быстрым шагом Джэи и даже начала немного задыхаться.

– Капитан, прости, что я долго с тобой не связывалась. Столько всего случилось. Я ведь и работу сменила…

– Помнишь пророчество Джунсо о том, что я должна верить Хван Джуа? – перебила Соён Джэи.

Девочка во время всех своих шести жизней настойчиво пыталась интерпретировать пророчества Джунсо. И сделанный вывод нисколько ее не радовал.

– Конечно, помню. Его слова правда были связаны со смертью?

– Джуа сказала, что я умру, если расскажу обо всем классному руководителю. Я совершенно не помню, почему она произнесла эти слова, но в конце концов я сама виновата, что проигнорировала предупреждение. Я хотела вырасти уверенной в себе девушкой, но мир оказался слишком жесток. Было бы лучше просто промолчать и послушно склонить голову. Я поняла это слишком поздно. Соён, можешь больше мне не помогать. Ведь это Джунсо – мой спаситель. Его пророчества толковать нелегко, но я продолжу попытки.

Соён остановилась, встав ногой на одну из деревянных досок, разбросанных тут и там, чтобы гуляющие не поскользнулись на подъеме. Ее опущенные веки с пятнами птоза трепетали. Но она расстроилась не из-за слов Джэи о том, что можно больше не помогать.

– Капитан, ты не виновата в том, что тогда произошло. Не нужно так думать.

Проигнорировать предупреждение и пойти к Сонгюну не могло быть ошибкой. Вина всегда лежит на убийце.

– Я вышла, чтобы получить доказательства. Поздно ночью без всякого страха села в машину взрослого мужчины. И после такого ты говоришь, что это не моя вина? – сказала Джэи, уверенная в обратном.

Слабость, бесстрашие и решительные действия оказались ее грехом.

– В тот самый миг, когда жертва начинает винить себя, она попадает в ад. Я и сама такая, поэтому прекрасно понимаю. Капитан, спасти себя можешь только ты сама.

Хотя сейчас Соён стала преступницей, бесчисленное множество раз она становилась именно жертвой.

Девочкам, родившимся в восьмидесятых годах, часто давали имена, заканчивающиеся на «ён», что означает «цветочный лепесток», «ми», что значит «красота» или «сон» со значением «доброта». Это было время, когда приходилось быть красивой, как цветок, или благородной, чтобы тебя любили. Половина подруг Соён носили именно такие имена. Джиён, Миён, Ынми, Джисон, Мисон. В классе всегда находилась еще хотя бы одна девочка с таким же именем, как у Соён, поэтому ее всегда называли «высокой Соён» из-за роста.

– Высокая Соён, ложись на пол.

Она окончила начальную, среднюю и старшую школу еще в то время, когда телесные наказания были разрешены. Если плохо подготовилась к уроку, приходилось вставать на стул; если не сделала домашнее задание, получи удар по рукам. А если в классе начиналась драка или пропадали вещи, то весь класс получал наказание. Соён облыжно обвинили в списывании, поэтому ей пришлось растянуться на полу под взглядами одноклассников. Классный руководитель изо всех сил ударил девушку по ягодицам двадцать раз и вдобавок отвесил пощечину, потому что та на него не так посмотрела. Даже после несправедливого избиения Соён боялась учителя, поэтому избегала его взгляда. Она прокрутила в голове прошлые моменты, задаваясь вопросом, не сделала ли чего-то, что классный руководитель мог неверно интерпретировать. И пришла к абсурдному выводу, что, возможно, она правда списывала. Стоило так подумать, и Соён успокоилась. Ей было не на что обижаться, поскольку ее наказали за реальный проступок.

– Я же говорил тебе после школы сразу идти работать, почему ты все твердишь об университете, да еще и о гуманитарной специальности? Слышал, твоя двоюродная сестра Ынджон устроилась на завод полупроводников и уже получила свою первую зарплату.

Когда Соён училась в выпускном классе и написала заявление на поступление в университет, ее семья обанкротилась. А все потому, что ее дядя узнал, что родители заняли у тети 30 миллионов вон[37], чтобы открыть ресторан. По настоянию дяди им пришлось вернуть долг, обратившись к частным кредиторам и заняв деньги под высокий процент. Теперь родители Соён должны были выплачивать постоянно растущий основной долг и проценты. Поэтому они вымещали обиду на дочери, которая хорошо училась.

– У меня нет никаких сертификатов, поэтому я не смогу никуда устроиться на работу. Оплатите мне только первый семестр, а потом я как-нибудь заработаю.

Чтобы сдержать данное родителям обещание, во время учебы в университете Соён приходилось все время подрабатывать. Она раздавала листовки, сканировала штрихкоды в магазине у дома и даже научилась носить по четыре кружки пива в каждой руке, когда подрабатывала в немецком пабе. Ее двоюродная сестра Ынджон плакала во время каждого разговора по телефону. Она рассказывала, что работать в три смены невозможно трудно, что ее тело покрылось отеками, а месячные прекратились. Она жаловалась, что, даже несмотря на это, не может бросить работу, потому что она – старшая дочь и должна быть опорой семьи. Все это сводило Ынджон с ума. Соён не могла критиковать ни двоюродную сестру, ни родителей, которые были заняты выплатой долгов. Наоборот, она даже испытывала вину, что настояла на поступлении в университет и не смогла стать опорой семьи, как Ынджон. Соён накопила достаточно денег, чтобы переехать в нормальную квартиру-студию, но отдала все сбережения матери и сняла тесную комнатушку.

– Профессор, вижу, что в этом году в списке участников форума Всекорейской ассоциации психологического консультирования вместо меня значится Пак Чханёль. Почему так получилось?

Постоянными членами Всекорейской ассоциации психологического консультирования были действующие психологи-консультанты и профессора. Каждый год туда временно принимали студентов-стипендиатов с соответствующего факультета, но в этот раз вместо Соён, которая получала стипендию, в списке оказалось имя старосты курса.

– По правилам, конечно, там должна была оказаться ты, но так нам обоим будет некомфортно. К тому же в этом году будет еще и японский форум. Думаю, мне будет лучше поехать туда с юношей. Да и тебе это никак не навредит. Ты же говорила, что собираешься поступать в магистратуру. Все магистранты становятся временными членами ассоциации. Неужели ты не можешь просто подождать? Всего-то год остался.

Профессор выбрал парня, который всегда наливал ему алкоголь на общих посиделках и с которым было можно жить в одной комнате во время командировок ассоциации. Даже тогда Соён винила себя, что не смогла опередить однокурсника и первой налить профессору выпивку, помассировать ему плечи и мило пошутить. В конце концов Соён застряла в этой чертовой временной петле, чтобы оглянуться на себя и увидеть, как сильно она себя ненавидела. Чтобы прийти к такому выводу, ей потребовалось целых пятьдесят лет.

– Капитан, ты ни в чем не виновата. Странная какая-то логика. Жертва ни в коем случае не должна склонять голову перед преступником. Капитан, возможно, мне удастся остановить конец света. Я ломала над этим голову тринадцать лет и, кажется, наконец что-то поняла. Это ведь не виртуальный мир, – с нажимом сказала Соён и снова пошла вверх по склону.

– Все не так. Это мир игры. Иначе происходящее не объяснить. И правила предельно просты: если игрок проваливает миссию, он умирает.

Начиная с третьей жизни Джэи думала, что ее странные реинкарнации могут быть просто игрой, которую кто-то неуклюже запрограммировал. Она представляла, что сама стала игроком, Соён оказалась багом, возникшим в режиме совместной игры, а все люди вокруг, включая Джунсо, были NPC. Гипотеза, что все это игра, в которой нужно отвечать на их вопросы, выполнять определенные миссии и переходить на новые уровни, все более или менее объясняла.

– Окажись это игрой, где-то был бы настоящий игрок, не так ли? Ты бы делала только то, что он тебе говорит, но ты ведь сама свободно принимаешь решения. А еще в игре все локации, куда ты не смотришь, должны остановиться. Но этого не происходит. Я видела, когда люди, которых ты назвала NPC, умирали печальной смертью. Так что не связывай смерть и конец света. Капитан, сосредоточься на своих чувствах. На том, что ты испытывала прямо перед концом света. Сначала чувства, затем – явления. А предвестия можно игнорировать.

Соён чувствовала досаду от того, что не могла произнести имя Сонгюна. Если бы она призналась, что убила злодея из позапрошлой жизни Джэи, долгие объяснения бы не потребовались, но Соён приходилось об этом умалчивать.

– Без понятия! О каких чувствах речь, когда я вот-вот снова умру? Это чушь какая-то, и она меня бесит. Я снова умерла. Сон Джэи, похоже, ты совсем безнадежна, – фыркнула Джэи.

Вместо ответа Соён нежно обняла ее. Приятный запах и мягкие щеки, по которым женщина так скучала, на мгновение оказались совсем близко.

– Вряд ли это все, капитан. Думаю, до того, как ты разозлилась, у тебя были гораздо более сложные эмоции. Подумай еще немного.

Джэи, которая была очень расстроена из-за Соён, немного повырывалась, но затем послушно поддалась ее объятиям. Соён правда очень уменьшилась. Такими темпами Джэи скоро ее обгонит, и от этого девочке стало горько.

– Прежде чем рассердиться, я была расстроена. Я всегда винила в своей смерти как минимум кого-то одного, но в то же время думала, что умерла по своей глупости.

В первой жизни это была бабушка. Ынсон с уверенностью говорила, что видела во сне синюю змею, а значит, вместо Джэи будет сын. Но когда Ынхе родила девочку, бабушка хоть и радовалась, но каждый раз, когда меняла девочке подгузник, говорила неприятные вещи, вроде того, что родись Джэи мальчиком, она могла бы стать генералом. Джэи любила бабушку, но были и моменты, когда она ее ненавидела, и моменты, когда они отдалялись. Для Ынхе Ынсон была холодной свекровью, а для Юджина – утомительно заботливой матерью. Джэи думала, что только из-за отсутствия у нее между ног кое-чего важного между Ынсон и Ынхе возникло отчуждение. Поэтому начиная со второй жизни она стала еще больше льнуть к бабушке и кокетничать, тем самым пытаясь восполнить какой-то пробел.

– Вина лежала на других людях. В первой жизни это была бабушка Ынсон, а во второй – Ынхе.

Ынхе всегда говорила, что живет только ради дочери, хотя ей хочется все бросить. Джэи желала спросить, думала ли мама точно так же, когда тайно встречалась с инструктором по плаванию своей дочери. Но Джэи считала, что обида Ынхе была не совсем безосновательной. Если бы все сложилось иначе, возможно, она смогла бы прожить другую жизнь, уйдя от равнодушного Юджина и утомительной свекрови. Будь это возможно, Джэи бы вернулась обратно в живот Ынхе.

– В третий раз виноват был папа. Он сказал, что из-за меня ему нет жизни. Эти слова прозвучали так искренне… Поэтому я не хотела рождаться в четвертый раз, – всхлипнула Джэи в объятиях Соён.

Юджин, который потерял деньги из-за неудачных инвестиций и убил всю семью, начисто забыл о своей прошлой жизни. Умирая в огне, Джэи не винила его. Наоборот, она винила и корила за глупость себя, поскольку не прислушалась к пророчеству Джунсо должным образом.

– Хотя в четвертой жизни ты явно стала жертвой преступления, ты все равно продолжала винить себя и отказалась от возможности прожить пятую жизнь. В каждом эпизоде злодеем был кто-то другой, но ты все время корила только себя. Возможно, тебе правда не нужна моя помощь. Ведь в мире есть только один человек, который может спасти тебя. Капитан, это ты сама.

Слова Соён лишили Джэи остатков сил. Все происходящее напоминало ей мультфильм, который заканчивался словами: «Они обошли весь мир в поисках сокровищ, но настоящим сокровищем оказалась их дружба». Джэи оттолкнула Соён, вырвалась из ее объятий, и они пошли обратно тем же путем, которым пришли. Когда девочка думала, что все это игра, она злилась и расстраивалась, потому что все шло не так, как ей хотелось. Но она старалась сосредоточиться на следующем раунде и рождалась с новой решимостью. Но теперь, подумав, что мир вокруг не был виртуальным, она не понимала, как может преодолеть все, что ее ждет.

– Соён, у меня в голове хаос. Если это не игра, то что тогда?

Человек, который собирал желуди поблизости, искоса взглянул на странную пару. Все потому, что такие разговоры совсем не подходили восьмилетнему ребенку и восьмидесятилетней старухе.

– Я пришла к выводу, что этот мир создала твоя душа. Я в своей жизни тоже хотела умереть. Все обычные девушки думают об этом бесчисленное множество раз. Даже в моменты, которые для парней или тех, кто постарше, не имеют значения, мы чувствовали разочарование, винили себя и мечтали о смерти.

Из-за больных коленей Соён пришлось спускаться с холма боком. Она даже начала хромать, но все равно продолжала говорить:

– Не обращай внимания ни на предсказания Джунсо, ни на мое старение. Достаточно того, что ты живешь так, как тебе хочется, и ни о чем не сожалеешь. Тогда ты сможешь повзрослеть. Просто попробуй пройти по иному пути.

Джэи не была с этим согласна. Если все вокруг – воплощение ее души, значит, в ее душе есть еще одна душа. Никто никогда не объяснял и не доказывал, что такое вообще возможно. Джэи не понимала, каким должно было оказаться ее настоящее «я», что она хотела умереть после малейшей ошибки.

– Разве что-то изменится, если я повзрослею? Я что, неожиданно обрету небывалую волю к жизни? Конечно, нет. Просто я тебе надоела. Ты уже старая, поэтому умрешь, и все. Вот тебе и все равно, что со мной будет дальше. Разве не по такой причине ты в этой жизни решила спрятаться?

Джэи повернула голову и уставилась на Соён. Неужели та думала, что все ее трудности, печали, пустота и старение случились по вине слабости Джэи?

– Конечно, взросление не означает, что ты совсем перестанешь винить себя. Но когда твой переходный возраст пройдет, ты сможешь отличать свои чувства от реальности. Нужно просто продержаться до тех пор, пока хаос не утихнет.

В конце концов, наставница говорила, что Джэи должна перестать винить себя и постараться продержаться. Девочка медленно смерила Соён взглядом. Старушка с поседевшими короткими волосами и темными пятнами на лице выглядела так, будто вот-вот исчезнет. Соён смотрелась весьма неказисто: на ней был стеганый жилет с цветочным узором поверх желтой футболки и резиновые сланцы, которые обычно брали на сменку младшеклассники. Если слова старушки правдивы, то в ее старении виновата Джэи. Из-за ее обид и самообвинения Соён стала затворницей и потратила пятьдесят лет жизни впустую, лишившись работы и любви.

– Если это правда, то конец этой жизни наступит из-за тебя. Как после таких слов ходить, расправив плечи? Ты сейчас переложила всю вину на меня. Соён, ты это понимаешь?

Хотя Соён не упомянула о Сонгюне, Джэи разозлилась и убежала к парковке дома престарелых. Соён поспешила за ней, но споткнулась о камень и упала. Боль от сломанного ребра пронзила бок. Если бы можно было переложить вину на кого-то другого, то человек, который это сделал, должен был ощутить облегчение. Но Соён чувствовала себя так, словно на груди лежал огромный камень, не давая ей встать.

Это была последняя встреча Джэи с Соён в шестой жизни. Ынсон постоянно забывала, что уже рассказывала о сиделке, которая держит дом по уходу за пожилыми людьми на кольцевой развязке, и повторяла об этом раз за разом. Их разделяли всего пара автобусных остановок, но Джэи так и не поехала к Соён. Она не хотела проверять, насколько еще та постарела.

Вместо этого она морально готовилась жить по заветам Соён: так, как хочет, без всяких сожалений. Джэи все еще считала этот мир игрой с плохим кодом, но согласилась, что пришло время перемен. Чтобы изменить атмосферу игры, требовался новый персонаж. Ей нужно было стать более бесстыдной и своенравной, чем Сон Джэи, которой она была раньше. Она воспитывала в себе наглость и смелость немедленно отвечать и давать сдачи, когда кто-то говорил ей что-то неприятное.

– Почему ты вечно ведешь себя, как твой отец? Наушники нужно было вытащить из карманов! Они же оказались вместе с одеждой в корзине для белья. Я что, твоя служанка? С тобой совершенно невыносимо, – ворчала Ынхе.

Но Джэи придирки матери больше не пугали.

– Я что, по-твоему, отпочковалась от папы? Могла бы еще раз напомнить, чтобы я лучше проверяла карманы, и все. Если тебе так невыносимо, это не моя проблема. Это тебе нужно в больницу.

Ынхе, пораженная контратакой Джэи, послушно отступила, признавая, что в словах дочери была доля правды.

– В лифте перегруз. Эй, толстая девочка, выходи. Да, ты!

Когда лифт в читальном зале отказался закрывать двери из-за перегруза, охранник подошел к нему и указал на Джэи. Живя так, как ей хотелось, она немного располнела, но выйти сейчас следовало худому парню, который запрыгнул последним. Джэи вытолкнула его из лифта.

– Сон Джэи, сколько раз ты еще предложишь установить камеры в кабинете для консультаций? Говорю же, это совершенно невозможно.

Хотя Сонгюн больше не работал в их школе, Джэи раз в квартал регулярно предлагала установить в кабинете для консультаций систему видеонаблюдения.

– Тогда так и повторяйте, что нельзя. А я буду и дальше предлагать.

Жить в мире не стало легче, но Джэи делала вид, что не испытывает особых трудностей, поэтому, так или иначе, жизнь стала вполне терпимой.

– Куда ты собралась? Почему не садишься в школьный автобус?

И все же с одним человеком было все так же непросто – с Джунсо.

Соён сказала, что его сообщения не были так уж важны, но Джэи не могла их игнорировать. Все детство она была рядом с Джунсо, записывая в блокнот все, что он говорил в автоматическом режиме, по-разному интерпретируя символы и идиомы, которые он озвучивал, рассматривая разные возможности и применяя их в жизни. Когда Джэи предложили стать лидером, она выставила свою кандидатуру на пост президента школьного совета, хотя ей и было неохота это делать. Понимая, что физические законы лежат в основе всех вещей, она читала учебник общей физики, в котором с трудом понимала даже пару строк. Не то чтобы пророчества Джунсо работали во всех ситуациях, но их оказалось достаточно, чтобы сделать Джэи лучшей ученицей. Поскольку они так и держались вместе, со временем их почему-то начали официально считать парой.

До средней школы Джунсо был просто коротконогим, по сравнению со сверстниками, мальчиком, но по мере взросления приобрел головокружительное обаяние, которое нельзя было не заметить. Он рано начал бриться, потому что на его лице появилась густая растительность, внезапно вымахал и похудел настолько, что у него на глазах даже обнаружились тонкие двойные веки. Его квадратная челюсть придавала лицу уверенный вид, а плечи, которые он натренировал с помощью подтягиваний, были плотно обтянуты школьной рубашкой. Поэтому вокруг него всегда вились девушки, включая Джуа. Были даже мальчики, которые оставляли на парте Джунсо шоколад, новые кроссовки и другие подарки. Но ничего из этого не заставило его поколебаться. Он словно напоказ гулял с Джэи по школьному двору, держась за руки, обедал только с ней и даже вступил в клуб чтения классической литературы, хоть там его и клонило в сон. Их паре все вокруг завидовали, но Джэи не испытывала радости от отношений. Когда Джунсо уходил в автоматический режим, она всегда была начеку, напряженно внимая каждому его слову, готовая записать любое предсказание. Когда же к мальчику возвращалась его настоящая личность Ли Джунсо, Джэи становилась измотанной и раздражительной и бросалась с головой в учебу, пытаясь наверстать все пропущенное за время автоматического режима.

– Сон Джэи, опять ты не садишься в школьный автобус. И на мои звонки не отвечаешь, – проворчал Джунсо.

Он увидел, что Джэи и Джуа пытаются поймать такси, и встал с ними рядом.

– Разве я не говорила, что еду в гости к Джуа? Ты тоже давай садись.

Джэи и Джуа долгое время жили как кошка с собакой, но после переходного возраста обнаружили между собой много общего. Они обе оказались сильными девушками, умеющими за себя постоять.

– Вы ведь поедете к Ivy-club? Я с вами. Пойду там в ближайшую кафешку.

Джэи планировала наснимать рилсов дома у Джуа.

– Эй, Сон Джэи. Давай и мы пойдем с ним в кафе. Будем снимать так, будто отвлекаем его от учебы. Что скажешь? – вдруг решила изменить их план Джуа.

– А разве там можно снимать? Мне кажется, нас просто выгонят. Ли Джунсо, отлепись уже на сегодня. Ладно? – надула губы Джэи.

– Кто нас выгонит за простые рилсы? Разве есть такой закон? Сон Джэи, поехали туда! – хихикая, начала упрашивать Джуа.

В конце концов Джэи сдалась и последовала в учебное кафе Sky за Джуа и Джунсо. Раньше здесь располагалось общежитие Сонгюнгван, но пару лет назад, когда Джэи пошла в старшую школу, на его месте появилось кафе. На потолке можно было заметить следы перегородок, которые в прежние времена разделяли здесь комнаты. Джеи подняла палец и измерила толщину темного следа. Вряд ли там был даже один сантиметр. В кафе стояло около двадцати столиков, и следы от перегородок можно было увидеть примерно через каждые три шага.

– Раньше этим местом владела семья мужа моей тети. Слышала, место не очень хорошее, поэтому тут бывает немного сыро, – сказала Джуа, а затем заказала на кассе шоколадный латте.

– Что тут плохого? Место рядом со станцией, да еще и просторное, – ответил Джунсо и заказал холодный кофе без кофеина.

– Около десяти лет назад младший брат тётиного мужа вдруг умер. Но продолжил появляться во снах родителей, братьев и сестер, говоря, что его убили, и харкая кровью. Поэтому они продали общежитие и переехали в Ильсан.

Джэи заказала холодный кофе и попросила добавить туда еще один шот. Она часто втайне от матери пила дома растворимый кофе, поэтому с ранних лет пристрастилась к кофеину.

– Жуть какая. Но я не верю в призраков.

Джэи жила в мире, в котором невозможно было поверить даже в то, что находится прямо перед глазами. Конечно, ей было трудно поверить в существование призраков, которых она даже не видела.

– А я верю в призраков, НЛО и плоскую Землю. Короче, будь тот младший брат жив, он бы преподавал нам искусство в средней школе Санён.

Джэи отошла от прилавка и растерянно уставилась на Джуа. Сонгюн, злодей из четвертой жизни, как раз был учителем искусства в средней школе Санён. Идя в среднюю школу, Джэи думала, как ему отомстит, но не обнаружила имени Ко Сонгюна в списке учителей.

– Как зовут мужа твоей тети?

– Ко Сонёль. Стоит ему напиться, как тетя сходит с ума и придумывает разные шуточки с его именем. Но человек он хороший.

Только последний слог его имени был не таким, как у Сонгюна.

– И как умер его младший брат?

– Об этом я не в курсе.

Джунсо сел за столик для четверых и достал свой макбук. Затем он надел наушники и подключился к онлайн-лекции. Джуа положила свою пустую сумку на стол и уткнулась в мобильный.

– Я принесу напитки.

В очереди за напитками Джэи открыла соцсеть. Она не была уверена, что сможет найти аккаунт умершего десять лет назад человека, но попробовала поискать по тегам «Ко Сонгюн» и «средняя школа Санён». И совершенно неожиданно обнаружила аккаунт, который принадлежал учителю Чан Бому из старшей школы Сухёк.

Тот написал шесть постов, призывающих провести повторное расследование странной смерти учителя Ко Сонгюна из средней школы Санён. Если кратко, Бому писал о том, что в результатах вскрытия упомянуто небольшое количество метомила. Полиция собрала и исследовала еду из школьной столовой, остатки еды в доме погибшего, кимбап, который продавали перед школой, и другие образцы, но не смогла ничего обнаружить. Бому настаивал, что подозрение должно было пасть на продавщицу кимбапа, и призывал к повторному расследованию. Причина была проста. У продавщицы кимбапа оказалась другая основная работа – сиделка в доме ухода за пожилыми людьми. Какой смысл начальнице трех сиделок выходить на рассвете, устанавливать палатку и продавать кимбап?

– Я ненадолго схожу в салон красоты к маме.

Джэи тут же вышла из учебного кафе. Ей нужно было встретиться с Соён. Если за этим стояла она, это объяснило бы, почему в этой жизни они не встретились, кроме одного раза в восемь лет. Неудивительно, что она тогда пожурила Джэи за самобичевание. Девочка поймала такси и поехала к кольцевой развязке.

– Лучше бы перешла дорогу и села с другой стороны, тц, – проворчал водитель, делая разворот.

– Фу, изо рта воняет!

От резкого замечания Джэи его глаза недобро вспыхнули. Она выбрала идеальную контратаку против придирок противного старого пердуна.

– Как красиво ты выражаешься. Если ты так скажешь своему свекру, он от злости стол перевернет.

– Вы о себе говорите? Боюсь, на старости лет вместо внуков придется вам нянчить игрушки. – Джэи теперь не проигрывала и за словом в карман не лезла.

Когда собеседник общался с ней по-доброму, она тоже проявляла вежливость. Но в противном случае просто платила той же монетой. Она научилась этому благодаря Соён. Джэи оплатила проезд на такси транспортной картой, вышла на развязке и подошла к центру ухода за пожилыми людьми, принадлежавшему Чон Соён. Внутри горели длинные люминесцентные лампы. Джэи схватилась за дверную ручку и потянула, но дверь оказалась заперта. Постучав в нее, девочка заглянула внутрь. В переговорной кто-то суетился.

– Соён, открой дверь. Это я, Сон Джэи. Мне нужно кое-что узнать! Соён!

Дверь переговорной открылась, и оттуда вышла слегка сгорбленная женщина. Она подняла засов и открыла дверь.

– Кто вы?

Женщине оказалось на вид лет пятьдесят.

– Я пришла к Чон Соён. Она внутри, да?

Не дождавшись ответа, Джэи вошла в центр. Перед ее глазами предстали офисное помещение с тремя столами, между которыми стояли перегородки, переговорная комната, из которой пахло едой, и склад, заполненный инвалидными колясками и ходунками. Из переговорной выглянула, а затем и вышла женщина с тумблером в руке.

– Здесь уже давно сменился владелец. Директора Чон больше здесь нет.

Женщина добродушным тоном рассказала длинную историю о том, что прежней осталась только вывеска, а хозяин этого места уже давно сменился.

– Похоже, это ребенок, о котором говорила директор. Ну она же была чьей-то наставницей. Говорила, что у того ребенка проблемы с памятью.

Джэи стояла, шмыгая носом, и тут женщина с тумблером в руке протянула ей шоколадный батончик со словами:

– Нет, там был мальчик. И имя его на Джун начиналось… Думаю, они до сих пор поддерживают связь. Ведь они знают, где каждый из них живет.

Мальчиком, у которого были проблемы с памятью, а имя начиналось на Джун, мог быть только Джунсо. Джэи попрощалась с сиделками и вышла из центра. Затем сразу же позвонила Джунсо. Тот слушал музыку в наушниках, поэтому сразу ответил на звонок.

– Да, Сон Джэи.

– Ли Джунсо, мне нужно встретиться с Чон Соён. Я сейчас на развязке.

– На какой развязке? Вот так.

Джэи убрала телефон от уха и закричала. За такое короткое время Джунсо успел переключиться в автоматический режим.

– Почему ты переключился именно сейчас? Как мне вернуть тебя обратно? Может, надо пару раз тебя ударить? Давай сходим на банджи-джампинг или что-то подобное!

Провалы в памяти случались у Джунсо очень редко, но по продолжительности стали длиннее. Теперь мальчик проводил в автоматическом режиме около месяца в году. Поскольку это не причиняло ему особых неудобств и его успеваемость в школе не падала, Мингён, его мама, сдалась. А школьные друзья Джунсо просто решили, что он научился идеально копировать мем «Вот так».

– Не знаю. Вот так.

– Скажи Джуа, что у тебя заболел живот, и выходи. Я буду ждать внизу.

Джэи вытянула руку, чтобы поймать такси. Водитель, который подвез ее несколько минут назад, проехал мимо, лишь бросив на девочку недовольный взгляд. Когда ей наконец удалось вызвать такси через приложение и она доехала до учебного кафе, Джунсо сидел на асфальте и что-то усердно корябал в блокноте на пружине.

– Прости, долго не могла поймать такси.

Джэи протянула руку, схватила Джунсо и подняла его на ноги. Блокнот, который тот держал на коленях, раскрылся и упал на асфальт. Взгляд девочки упал на строчку:

«Сон Джэи велела соврать, что у меня

болит живот».

Джунсо быстро подобрал блокнот и сунул его в сумку.

– В этом блокноте… ты оставляешь заметки, когда переключаешься в автоматический режим, верно?

Джунсо кивнул с неловкой улыбкой, как NPC из игры The Sims.

– Могу я прочитать?

Джэи протянула руку к блокноту, но Джунсо только отрицательно покачал головой.

– Мне нужно писать дневник, чтобы облегчить жизнь Ли Джунсо. Вот так. Но он секретный, поэтому я никому его не покажу. Вот так.

Джунсо положил блокнот в сумку и застегнул ее на молнию.

– Разве я тебе чужая? Мы с тобой уже восемнадцать лет связаны друг с другом, как единое целое. Так не пойдет. Ли Джунсо, иди за мной.

Местом, куда Джэи притащила Джунсо, оказалось кафе комиксов. Его интерьер был оформлен как чердак с помощью перегородок и занавесок, и люди внутри разделились на две группы: те, кому действительно нравились комиксы, и юные парочки, которым было еще слишком рано ехать в мотель. Джэи узнала стоимость часа в нескольких местах и выбрала самое уединенное.

– Ты ведь знаком с Чон Соён, верно? Если продолжишь отнекиваться и везде вставлять свое «Вот так», я найду твою Nintendo и выйду из аккаунта.

Джунсо в автоматическом режиме не мог лгать. Поэтому в кафе он просто признался Джуа, что Джэи заставила его солгать, и вышел на улицу.

– Знаком.

Джунсо, который боялся остаться без игр, перестал добавлять свое фирменное «Вот так».

– Как и когда вы с ней познакомились?

Джунсо почесал в затылке, затем открыл сумку и достал тетрадь. Он открыл первую страницу и начал читать вслух.

– Привет, меня зовут Чон Соён. Ли Джунсо, ты очень вырос! Думаю, у тебя сейчас как раз провал в памяти, верно? Я подарю тебе блокнот, попробуешь выработать привычку вести дневник? С этими словами старушка, раздававшая листовки, дала мне блокнот. Записи точнее воспоминаний.

Соён обнаружила Джунсо, когда раздавала листовки около центра для ухода за пожилыми людьми. Ей было так приятно, что она подошла к мальчику, вырвала несколько страниц из блокнота, в котором вела дневник, и протянула его Джунсо. Если бы во время провала в памяти в жизни Джунсо произошло важное событие, при возвращении в обычный режим ему пришлось бы как-то восстановить эту информацию. Поскольку Соён отдалилась от Джэи, ей больше незачем было записывать свою жизнь. Поэтому она решила передать блокнот тому, кто в нем нуждался. И Джунсо, который в автоматическом режиме становился крайне пассивным, вел дневник, как ему сказала Соён.

– Где ты встречался с этой старушкой каждый раз?

Ответ, который хотела получить Джэи, нашелся после того, как она перевернула несколько страниц блокнота.

– Она пообещала, что накормит меня кимбапом, поэтому я пошел в квартиру 201, расположенную в вилле[38] Намсон. Там я поел ттокпокки и кимбап. Она спросила меня, как посмотреть результаты обследования через приложение. Рак печени уже дал метастазы в лимфатические узлы и кости. Она сказала, что у нее нет страховки, поэтому на лечение можно не рассчитывать. Затем завернула для меня три кимбапа.

Ресницы Джэи задрожали. До сих пор она всегда беспокоилась только о своей смерти, поэтому, как говорилось в одном стихотворении, боялась даже падающих с неба капель дождя. Ведь она не хотела погибнуть из-за них.

– Старушка сказала, что я должен держать нашу с ней встречу втайне от Сон Джэи. Она дала мне 50 тысяч вон.

Джэи ни разу не думала, что Соён умрет первой. Хотя девочка и беспокоилась, что наставница состарилась и подурнела, она считала, что, пока она жива, они не могут существовать друг без друга, словно двойники. Но теперь Соён умирала. А ведь это именно она избавилась от Сонгюна, которого Джэи считала злобным NPC. Вот они, доказательства того, что девочка жила не в виртуальной реальности.

– Как сейчас поживает эта старушка? – спросила Джэи, едва уняв дрожь в голосе.

Джунсо пролистал несколько страниц блокнота.

– Старушка показала мне фотографии Сон Джэи на своем телефоне. Там было восемьдесят девять снимков. Она сказала, что цвет лица изменился из-за желтухи. Спросила, не похожа ли она на персонажа «Симпсонов». Я не знаю, поэтому не смог ответить. Она сказала, что теперь все в порядке и я могу больше не приходить. Она подарила мне MacBook.

Соён получала фотографии Джэи разными способами. Иногда она тайно снимала ее с большого расстояния, а иногда искала на YouTube видео школьных клубов, в которых та участвовала, и делала скриншоты кадров, где была только Джэи. Когда находила в соцсетях что-то новое, что было связано с Джэи, друзьями или Ынхе, Соён хлопала в ладоши от радости. Даже те фотографии, которые Джэи сначала загрузила, а потом решила удалить, хранились в архиве галереи на телефоне Соён.

– Когда вы виделись в последний раз?

Глаза и нос Джэи покраснели, и она с болью в горле сглотнула.

– В прошлый раз, когда у меня случился провал в памяти.

Сейчас был июнь. В прошлый раз Джунсо на месяц потерял память в июле прошлого года. Почти год назад. Поскольку тогда состояние Соён, скорее всего, ухудшилось настолько, что она потеряла волю к жизни, казалось маловероятным, что она еще жива.

– Почему ты продолжал видеться с этой старушкой?

Джэи приподнялась, чтобы дотянуться до пачки салфеток. Взяв оттуда несколько штук, она вытерла слезы.

– Она сказала, что попытается понять, почему у меня начались провалы в памяти. Вот так.

Соён не забывала детей, которые приходили к ней на консультации, даже если это было давным-давно. А Джунсо, который всегда находился рядом с Джэи, был особенным. В этой жизни Соён присматривала за ним, а не за своей бывшей подопечной Джэи. Мингён, директор детского сада, родила на пять месяцев позже Ынхе. Соён установила складной стул на главной улице напротив квартиры Джунсо и смотрела туда в телескоп.

Отец Джунсо, будучи офицером, бывал дома только по выходным. К тому же он часто придумывал всякие оправдания и вообще не приезжал, поэтому Мингён могла видеться с мужем лишь раз или два в месяц. Растить ребенка в одиночку само по себе нелегко, а Джунсо к тому же с самого рождения почти не спал. Единственным, что успокаивало вечно напряженные нервы Мингён, было пиво, которое та пила, стоя у раковины, и сигареты, которые она тайком курила на балконе. По ночам, когда ей было особенно тяжело из-за Джунсо, она подбрасывала его высоко, как волейбольный мяч, и ловила. И так несколько раз. Даже Соён, которая наблюдала издалека, это показалось опасным. Каждый раз, когда Мингён, с красным от выпитого пива лицом, подбрасывала плачущего малыша и неловко его ловила, Соён прикрывала рот морщинистыми ладонями, чтобы не дать крику вырваться наружу. Затем, примерно тогда, когда мальчику исполнился годик, произошел несчастный случай.

– Была какая-то причина?

– Бабушка знала, что я очень болен. Вот так. Мы пошли с ней в больницу Пэк, чтобы показать ей записи моих обследований.

Упав на плитку веранды, Джунсо не плакал. Он широко распахнул глаза, как дохлая рыба, а из его рта пошла пена. Только тогда Мингён резко протрезвела, схватила Джунсо, убежала в комнату и закрыла дверь на балкон. Сколько бы Соён ни ждала, сирен «Скорой помощи» не было слышно. Дрожащими руками она набрала 119.

– Мама сказала, что я упал на пол, когда перелазил через комод. Вот так. Поэтому и случилась поломка. Жаль, что я узнал об этом так поздно. Вот так.

У Мингён появился секрет. Она тут же бросила пить и курить. В мозгу Джунсо произошло небольшое кровоизлияние, но оно быстро рассосалось, и мальчик выздоровел. Однако у него начались провалы в памяти и задержка в развитии. Ходя по университетским больницам и консультационным центрам, Мингён думала, что готова принести себя в жертву призраку, если бы это хоть немного помогло Джунсо поправиться. Но она уже согрешила, и выбора у нее не было. Это наказание стало для нее самым жестоким.

– Спасителем был не ты.

Слезы пропитали салфетки и потекли по коже. Джэи училась в третьем классе старшей школы. До девятнадцатилетия, а значит, до совершеннолетия[39], оставалось одиннадцать месяцев. После этого, как и сказала Соён, возможно, ее душа и реальность разделятся, и она сможет вырваться из этого повторяющегося ада. Но теперь, когда Джэи все узнала, ей не хватало смелости прожить еще одиннадцать месяцев, сохраняя рассудок. Она смогла дожить до сих пор только благодаря жертве Соён. Джэи чувствовала себя улиткой, потерявшей раковину посреди жестокого мира.

Она решила отправиться в виллу Намсон в надежде найти там хотя бы осколки раковины. В квартире 201 недавно поселились трое иностранных рабочих. Они сказали, что ничего не знают о прошлых арендаторах. Джэи ушла с виллы Намсон, тыльной стороной руки вытирая слезы, неизвестно когда навернувшиеся ей на глаза. Оказалось, что дом, где жил Йохан, находился прямо по соседству. Вилла Намсон, оказавшаяся в тени высокой многоэтажки, не получала достаточно света, но благодаря такому расположению Соён было удобно любоваться Йоханом и Бому.

– Когда я жил один, даже подумать не мог о том, чтобы купить арбуз, потому что половину приходилось выбрасывать. Я так счастлив, что, женившись на тебе, могу есть арбузы вдоволь.

Откуда-то послышался знакомый голос. Джэи обернулась. По улице шел Бому с арбузом в руках и полноватая женщина за пятьдесят, очень похожая на Соён. Хотя Бому сделал другой выбор, его вкусы, похоже, не изменились.

– Так получается, ты сделал мне предложение из-за арбуза? – сказала женщина, нежно глядя на него.

– Не могу отрицать, – широко улыбнулся Бому, сверкнув коронками на передних зубах.

Его волосы поредели и совсем поседели, но были все так же завязаны в конский хвост. Соён наверняка видела эту женщину из окна. Мужчины, которых она когда-то любила, теперь держали за руки других женщин, а один даже обзавелся детьми. Джэи даже представить себе не могла, как Соён выдержала этот путь, да еще и громко смеясь. Девочке хотелось спросить, не сожалеет ли наставница о том, что любила этих мужчин.