У Пеле немало последователей – тех, кто вдохновлялся и продолжает вдохновляться его примером. Особенно на родине, в Бразилии. Один из них – Халк, давно уже сам прославленный футболист.

Как выяснилось, в судьбах Пеле и Халка много совпадений, случайных и неслучайных.

Мы встретились с Халком в 2016-м, в Санкт-Петербурге. В то время он был одним из ключевых игроков «Зенита». Место встречи – выставка в ДЛТ, посвященная игровой форме «Зенита» за всю почти вековую историю клуба. С впечатлений о выставке мы начали наш разговор для журнала «ОК!»

– Я был рад увидеть на выставке, как менялась игровая форма «Зенита» на протяжении огромного срока, и я почувствовал эмоциональную связь с наследием клуба и гордость за его историю. Для меня ценны любые детали, связанные с «Зенитом», поскольку это моя сегодняшняя жизнь.

Халк.

2016 год.

В «Зените» Халк играл с 2012 по 2016 г., затем выступал за команду «Шанхай СИПГ», а в настоящее время он нападающий бразильского клуба «Атлетико Минейро».

– Я снимал документальный фильм про Пеле, и он сказал мне, что в Бразилии все мальчики с детства играют в футбол.

– Это правда, в Бразилии тяга к футболу у детей, можно сказать, в крови. А что касается Пеле, он кумир всех мальчишек, и мой, конечно, тоже. Я не застал его на поле, но, к счастью, сохранились записи игр с его участием, и это всегда – высший пилотаж. Стремиться к тем результатам, которых добился Пеле, – мечта всех футболистов. Это как маяк. У нас в Бразилии много специализированных школ, играть можно на улице, на пляже – все бегают с мячом.

И наверное, в девяноста процентах случаев первый подарок для любого мальчика – это футбольный мяч.

Халк на выставке в ДЛТ, посвященной игровой форме «Зенита». 2016 год.

Халк во время тренировки команды «Зенит» на стадионе «Ла Росаледа» в Испании.

2012 год.

Фото Владимира Астапковича.

– Вы, естественно, не стали исключением.

– Я помню, что свой первый мяч получил, как только научился ходить. Правда, у моих родителей, как и у родителей многих моих друзей, не было финансовой возможности купить футбольный мяч. Так что мячи делали из подручных материалов, даже из носков. А настоящий мяч у меня появился в подростковом возрасте.

– У Пеле ведь было то же самое, – кожаный мяч он получил в десять лет. Вы, как известно, из бедной семьи (опять аналогия с Пеле!), да еще и многодетной.

– Мы жили в районе Джузапи – там проживал средний класс, но только его низшие слои. И наш уровень доходов не сильно отличался от уровня доходов других семей. Главное, в нашей семье никто никогда не голодал. Кроме того, я достаточно рано уехал из дома, начал зарабатывать деньги и потом уже сам мог обеспечивать свою семью.

– В шестнадцать лет, опять же, как и Пеле, вы начали профессиональную карьеру. Внутренне были готовы так рано начать самостоятельную жизнь?

– Ну, на самом деле футбольную карьеру я начал в тринадцать лет. А до этого много помогал своим родителям по хозяйству. Я ведь единственный мальчик в семье, у меня шесть сестер, и я был вынужден брать на себя ответственность за них тоже.

– А в чем эта помощь заключалась?

– Вместе с родителями я работал на рынке – продавал мясо. Меня часто спрашивают, почему у меня такое могучее телосложение.

– И я тоже спрошу.

– Отвечаю. Это оттого, что я с самого детства носил тяжести. Я рано начал работать, и это сделало меня более зрелым.

– Любопытный факт насчет шести сестер. Они, наверное, боготворили своего единственного брата?

– Конечно, сестры опекали меня, заботились обо мне, хотя только три сестры старше меня, а три младше. Иногда мы ругались. Например, мне нравилось играть в мяч со своими друзьями прямо около дома, а сестрам потом приходилось убирать площадку после разгрома. Но мы все очень дружны и по сей день привязаны друг к другу.

– В восемнадцать лет бразильский футболист Халк отправился играть за японскую команду. Почему так далеко? Захотелось экзотики?

– Произошло вот что. Приехали футбольные специалисты из Японии. Они искали хорошего игрока и остановили свой выбор на мне. Я в то время играл в бразильской команде «Виктория», и продавать меня японцам руководство клуба не захотело. Тогда японцы решили взять меня в аренду на шесть месяцев. Через полгода они подписали со мной полноценный контракт. Для сравнения: в «Виктории» я зарабатывал около тысячи реалов, что на сегодняшний день составляет двести евро. А в Японии мне сразу предложили зарплату в три тысячи долларов, что конечно же резко меняло ситуацию. В общем, все произошло стремительно.

– Интересно, а когда «хороший игрок» Халк поверил в себя? Когда вы поняли, что в футболе можете добиться больших результатов, чем другие?

– Наверное, это случилось уже в Японии, потому что в Бразилии я только-только начинал играть в футбол профессионально: у меня там было всего два серьезных матча, остальное время я проводил на скамейке запасных.

А когда я уехал в Японию, то как-то сразу все изменилось. Я много выходил на поле, начал забивать голы. Там я поверил в себя и понял, как это важно – добиваться результата. Практика – главная вещь для футболиста. Так что я очень благодарен японцам: они ведь рисковали, приглашая меня к себе, но этот риск, как видите, оправдался. Очень люблю Японию. Я провел там три с половиной года, именно в Японии сформировался мой характер. До сих пор туда часто езжу, у меня там осталось множество друзей.

– Кроме того, в Японии вы встретили свою красавицу жену.

– Верно. На самом деле мы стали встречаться, когда выяснилось, что мы из одного города.

– Вот уж поистине причуды судьбы: надо было улететь из Бразилии на другой конец света, чтобы встретить там свою соотечественницу и полюбить.

– С самого начала Иран мне очень помогала. Я ведь вспыльчивый человек, а она всегда может меня успокоить, объяснить какие-то вещи. Честно говоря, до знакомства с ней я часто влюблялся, но так, мимолетно. У меня было много романов, я же был свободным человеком и мог себе позволить все, что хотел. А когда познакомился со своей будущей супругой, то решил спуститься на землю. Успокоился и понял, что именно сейчас наступило время для серьезных отношений. Мы вместе с Иран познаем мир, растем, развиваемся в духовном плане – это такая обоюдная работа.

– А как быстро вы с Иран стали ощущать себя как одна семья?

– Уже через два-три месяца после знакомства. Однажды я сказал Иран: «Все, оставайся. Будем жить вместе».

А примерно через семь месяцев Иран забеременела.

– Наверное, свадьба была шикарная?

– По правде говоря, мы не расписаны до сих пор. Но сейчас планируем наконец-то пожениться. Нужно все тщательно продумать, должно быть нечто фееричное.

– Почему вы так долго к этому шли?

– Я уточню: неженаты мы только на бумаге. Все-таки мы десять лет вместе, у нас дети, настоящая семья.

– У вас двое сыновей?

– Два сына и дочка.

– Сыновья, конечно, будущие футболисты? Хотя мог и не спрашивать – и так понятно.

– Ну, если они станут профессиональными футболистами, я буду только рад. Все-таки для родителей счастье, когда дети продолжают их дело.

– Предпосылки к этому есть?

– Оба любят играть в футбол, это главное.

– Сколько лет сыновьям?

– Семь и пять, а дочери два года.

– Папа тренирует сыновей?

– Конечно, периодически я с ними играю. Мне говорят, что старший сын очень похож на меня по силе удара.

– Семья живет в Бразилии или с вами в Питере?

– Конечно, со мной. Сейчас Иран с детьми уехала ненадолго домой, на родину, чтобы повидаться с родными.

– Вот мы с вами посмотрели выставку, потом отправились сюда, в переговорную комнату, чтобы записать интервью. Эта комната находится на другом этаже. Пока мы с вами шли, вы все время были «на телефоне» – разговаривали по видеосвязи с детьми. И интервью мы долго не могли начать, поскольку очень не хотелось прерывать ваше такое трепетное общение.

– Вы правильно заметили, что дети – это огромная часть моей жизни. Я должен быть постоянно в курсе того, что с ними происходит. И мне важно не только слышать их голоса, но и видеть их. Поэтому я общаюсь с ними чаще всего по скайпу. Вот мы с вами ехали в лифте, потом спускались по лестнице пешком, и эти несколько минут я с удовольствием использовал для общения с детьми.

– Вернемся к футболу. Вас называют «автоматом для забивания голов». Вам нравится такое жесткое определение?

– Конечно, нравится, это ко многому обязывает и накладывает большую ответственность. Но я стараюсь как-то соответствовать. (Улыбается.)

– И у вас это отлично получается. Про вашу фантастическую силу удара по мячу ходят легенды, и в этом вам нет равных. А бывают переживания: мол, плохая игра, мог бы и получше выступить?

– А как же! На поле не бывает все идеально и гладко, как и вообще в жизни. Но я всегда говорю, что надо пережить этот момент и верить, что дальше будет только лучше.

– Это точно. Когда вы уехали из Японии в Португалию, играть в «Порту», то вам, наверное, стало морально легче?

– Было проще и комфортнее прежде всего от того, что там говорят на моем родном языке: в Бразилии и Португалии один язык. И естественно, у нас общий менталитет.

В «Порту» я провел четыре важных для себя года…

– …И в поисках новых приключений отправился в Россию.

– Знаете, когда пришло предложение из «Зенита», у меня уже наступил такой момент, когда я думал уходить из «Порту». Мне необходимо было развиваться, куда-то двигаться дальше. Как все произошло? В Европе уже закрылось трансферное окно, и из моего клуба никого не продали, ни одного игрока. А по правилам каждый клуб в трансферное окно должен обязательно кого-то продать.

И единственной страной, в которой это окно еще было открыто, оказалась Россия. Из России пришло только одно предложение – по поводу меня. И тогда руководители клуба спросили, хочу ли я поехать в Россию. Они не хотели меня отпускать. Но я подумал, что «Зенит» – это действительно то, что мне интересно. Я уже раньше бывал в Санкт-Петербурге, играл против «Зенита». Мне понравился сам город, я знал, что «Зенит» – крупный клуб с большой структурой и что он играет в Лиге чемпионов. Конечно, финансовая сторона тоже была важна.

– А вы не боялись специфического питерского климата? Ведь на поле приходится выходить и в дождь, и в снег. Такой контраст после солнечной Бразилии и Португалии!

Халк с Иран и сыновьями.

– А я вообще легко адаптируюсь в новых условиях, быстро привыкаю, так что в этом для меня нет никаких проблем.

– Не могу не спросить: вам нравится прозвище Халк?

– Я думаю, это прозвище мне очень подходит. Так назвал меня отец, когда мне было всего три года. Халк – это ассоциация с могучим персонажем, супергероем.

– Наверное, все уже забыли ваше настоящее имя?

– На самом деле в Бразилии, да и вообще в мире никто не называет меня по имени. И только в России меня периодически зовут Живанилду, так что получилось, что здесь мне пришлось опять привыкать к своему имени. (Улыбается.)

– Складывается впечатление, что у вас в жизни все по принципу: пришел, увидел, победил. А судьба испытывала вас на прочность? Бывают у Халка невидимые миру слезы?

– Конечно, как и у любого другого человека. Я переживал тяжелые моменты, когда терял друга, родственников. Было очень сложно в душевном плане, когда похитили мою сестру. Это вообще было непростое для меня время.

Я только приехал в Россию, и в команде сложилась тяжелая атмосфера: у меня не получалось найти взаимопонимание с некоторыми игроками. Сейчас в этом смысле все хорошо. Кроме того, у меня тогда было серьезное повреждение, из-за которого я не мог поехать играть за свою сборную. И тут еще история с моей сестрой, когда ее похитили и требовали огромный выкуп.

– Прямо-таки наваждение.

– К счастью, с сестрой все быстро разрешилось. Буквально за двое суток удалось ее найти, и она смогла освободиться.

– Отлично. Господин Халк, что за татуировка у вас на руке?

– Это имена двоих старших детей.

– У них такие длинные имена?

– Нет-нет. Там написано (показывает): «Папа тебя любит, Тьяго» и дата рождения – это касается младшего сына. На другой руке: «Папа тебя любит, Иан» и тоже дата рождения.

Халк и Вадим Верник после интервью для журнала «OK!».

2016 год.

– А как же дочка?

– В ближайшее время обязательно сделаю новую татуировку!

– У вас есть какая-нибудь альтернатива спорту?

– Я очень люблю музыку, по жизни она всегда со мной. Когда в Бразилии собираемся с друзьями на вечеринках, иногда играю на барабанах. Мне это доставляет удовольствие и, судя по всему, окружающим тоже. У меня есть такой большой тамтам.

– Вот я слушаю вас, господин Халк, и не понимаю: где ваша жесткость и конфликтность, о которой так много говорят? Я вижу обаятельного молодого человека с щедрой душой.

– Спасибо. Действительно, некоторым людям, которые меня плохо знают, может показаться, что я очень конфликтный. Просто, когда я выхожу на поле, то стараюсь выдать максимальный результат. И если, образно говоря, надо пролить кровь, то я пролью кровь. Я должен защищать цвета своей команды. Но в жизни я совершенно другой и стараюсь никогда не конфликтовать.

– Каким вы видите свое будущее после завершения карьеры?

– Ну, на самом деле я пока не знаю, у меня нет такого четкого плана. Скорее всего, начну задумываться года за три до завершения карьеры. Вообще я планирую потом полностью посвятить себя семье.

– А вы поставили себе какую-то границу – до каких лет будете играть в футбол?

– Мои друзья говорят: «Ты можешь играть еще лет десять, сколько угодно». Но я думаю, что это будет происходить до тех пор, пока мне комфортно и пока я смогу играть на высоком уровне. А как только пойму, что моя игра уже не столь эффективна, сразу завершу карьеру.

– Ну что ж, как можно дольше радуйте болельщиков своей блистательной игрой. И все-таки найдите время, чтобы сыграть свадьбу с Иран!

– Обязательно. (Улыбается.)

Халк выполнил свое обещание и женился. Это событие случилось через несколько лет после нашей встречи. Только был один нюанс. Женился он не на Иран, а на ее… родной племяннице Камиле Анжело. Камила родила футболисту двоих детей. «Не понимаю, почему это все произошло со мной, – комментировала случившееся Иран. – Боль не утихает. Камила была мне, как дочь». Такие вот мексиканские страсти по-бразильски!

Пеле, подписавший два месяца назад контракт с командой «Нью-Йорк Космос» на сумму 4,5 миллиона долларов, в своем нью-йоркском офисе.

1975 год.