Около трех часов автор оставался погруженным в глубокий сон, усыпивший, по крайней мере, все внешние ощущения; он непререкаемо убежден, что за это время он сочинил не менее двухсот или трехсот стихотворных строк, если можно так назвать состояние, в котором образы вставали перед ним во всей своей вещественности, и параллельно слагались соответствующие выражения, безо всяких ощутимых или сознательных усилий. Когда автор проснулся, ему показалось, что он помнит всё, и, взяв перо, чернила и бумагу, он мгновенно и поспешно записал строки, здесь приводимые[44]

– так Сэмюэл Тейлор Кольридж пишет о появлении на свет своего стихотворения «Кубла Хан». Мы бы едва ли узнали о столь легендарном событии в истории английской поэзии, если бы не вмешательство еще одного ее титана. Через 18 лет после описываемых событий Кольриджа навестил лорд Байрон и, выслушав пару неопубликованных сочинений старшего товарища, великий романтик убедил автора все-таки сделать «Кубла Хана» и «Кристабель» достоянием общественности. Этот разговор сослужил невротичному и сомневающемуся Кольриджу блестящую службу: спустя 200 лет считается, что это буквально два из трех лучших его текстов (третий – поэма «Сказание о старом мореходе»).

Kubla Khan – на тот момент традиционное имя исторического деятеля, которого мы называем Хубилаем, монгольского хана, основоположника китайского государства Юань и соответствующей императорской династии. Внук Чингисхана, Хубилай правил Китаем более 30 лет, считался мудрым и успешным монархом, покровительствовал наукам и искусствам, сам писал стихи. В Европе он был хорошо известен благодаря Марко Поло, который посещал его империю, встречался с правителем лично и, согласно собственному сомнительному утверждению, даже служил губернатором города Янчжоу.

Хубилай был предметом внимания священника по имени Сэмюэл Пэрчас, современника Шекспира. По всей видимости, никогда не покидавший Англию, Пэрчас был автором популярнейших книг о путешествиях, основанных на воспоминаниях мореплавателей. По словам Кольриджа, в книге Пэрчаса он вычитал нечто вроде:

Здесь Кубла Хан повелел выстроить дворец и насадить при нем величественный сад; и десять миль плодородной земли были обнесены стеною.

В момент чтения Кольридж находился в уединенном крестьянском домике, где лечился от некоей болезни – в частности, при помощи какого-то «болеутоляющего средства» (в оригинале он обозначает его устаревшим словечком anodyne), коим, по всей видимости, был лауданум, спиртовая настойка с содержанием опиума. В дальнейшем наркотик привел Кольриджа к тяжелейшей зависимости, но в тот момент лишь погрузил его в сон с томиком Пэрчаса в руках. По словам поэта, стоило ему закрыть глаза, как мимолетное упоминание дворца и сада Хубилая стало разрастаться в его воображении в ярчайшие визуальные образы, которые прямо во сне стали превращаться в стихотворные строчки:

– и так далее. Проснувшись, поэт принялся записывать эти строки – но стоило ему зафиксировать на бумаге начало величественной поэмы, как у него на пороге обнаружился некий «человек, прибывший по делу из Порлока». Кольридж отвлекся, а потом

по возвращении к себе в комнату автор, к немалому своему удивлению и огорчению, обнаружил, что, хотя и хранит некоторые неясные и тусклые воспоминания об общем характере видения, но, за исключением каких-нибудь восьми или девяти разрозненных строк и образов, все остальное исчезло.

В британском английском в результате этого эпизода закрепится выражение person on business from Porlock – как обозначение незваного гостя или некоего олицетворения нежеланного вмешательства в творчество. Многие исследователи считают, что посетителя из Порлока поэт выдумал в качестве оправдания – большую поэму он так и не написал, в действительности сочинив лишь некий огрызок величественного замысла. Впрочем, это не помешало психоделической зарисовке, которую Байрон выловил из небытия, стать одним из самых известных произведений английской поэзии и повлиять на таких гигантов словесности, как Альфред Теннисон, Уильям Батлер Йейтс и Джон Китс. Кольриджевское описание Шанду (в транскрипции Xanadu) – летней столицы Хубилая – на столетия поселилось в англоязычной культуре и превратилось, скажем, в 11-минутную одноименную песню арт-рокеров Rush, а также в одноименную роскошную резиденцию, в которой доживает свои последние годы заглавный герой фильма «Гражданин Кейн».

«Кубла Хан» – далеко не единственное знаковое литературное произведение, идея которого пришла автору во сне.

Однажды ранним утром меня разбудили крики ужаса, которые издавал Луис. Решив, что ему снится кошмар, я разбудила его. Он сердито сказал: «Зачем ты меня разбудила? Мне снилась прекрасная страшилка»[46]

– так вспоминала Фанни Стивенсон, жена Роберта Льюиса Стивенсона, о том, как писатель задумал «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». Известны конкретные реальные случаи, вдохновившие Стивенсона на историю о раздвоении личности, но четкая картина того, какой будет повесть, пришла ему во сне.

В самолете я заснул, и мне приснился сон о популярном писателе (может, это был я, а может, и нет, но уж точно это не был Джеймс Каан), попавшем в когти психически больной поклонницы, живущей на ферме где-то у черта на куличках. <…> Я записал это на салфетке от коктейля компании «Америкен Эйрлайнз», чтобы не забыть, и засунул в карман. Потом где-то я салфетку потерял, но почти все записанное помню[47]

– а это Стивен Кинг вспоминает о том, как ему в голову пришла идея романа «Мизери». По его словам, где-то над Атлантикой Морфей подсказал ему не только основной сюжет, но и одну конкретную сцену и важную реплику одного из персонажей. Уже через несколько лет спустя вышла успешная экранизация с Джеймсом Кааном в главной роли.

Иронично, что приступить к осуществлению этой идеи на бумаге Кингу помогло, напротив, отсутствие сна – у него не получилось заснуть в лондонском отеле: мучили посторонний шум, джетлаг и та самая салфетка с записанным на ней сюжетом. Спустившись в холл гостиницы, Кинг попросил консьержа подсказать место для работы, на что тот с радостью отвел его к письменному столу, за которым некогда работал Редьярд Киплинг. После того как Кинг исписал 16 страниц блокнота, консьерж с довольным видом сообщил ему, что Киплинг даже умер за этим самым столом, работая над прозой. Это, конечно, неправда.

Это были два человека на чем-то вроде маленькой круглой лужайки, залитой по-настоящему ярким солнечным светом, и один из них был красивым, сверкающим парнем, а другая – простой девушкой, совершенно нормальной. Они разговаривали. Парень был вампиром – и это, конечно, абсолютно дико, что мне приснился какой-то вампир – и он пытался объяснить ей, как сильно она ему небезразлична, и в то же время – как сильно он хотел убить ее[48].

Причислять «Сумерки» Стефани Майер к литературным шедеврам было бы поистине hot take’ом, но эта книга стала поистине крупным культурным явлением, – по всей видимости, наиболее успешным из перечисленных – и да, образ, от которого оттолкнулась писательница, также пришел к ней во сне. Сперва она записала свой сон, чтобы просто не забыть его, а затем стала развивать сюжет, даже не думая о нем как о художественном произведении, которое должно увидеть свет. До этого момента Майер вовсе не считала себя никакой писательницей, – любила читать, но не более того, – но одного сна хватило, чтобы преобразить не только ее жизнь, но и всю культурную панораму начала XXI века.

В 59-й серии французского ситкома «Элен и ребята» один из персонажей – студент и музыкант Кристиан – утром с трудом просыпается и сообщает соседям по комнате, что во сне он сочинил хитовейшую мелодию. Более того, снилась ему вполне конкретная музыка, которую необходимо вспомнить – и его любительскую группу ждет успех.

Мы живем с Моцартом и даже не подозреваем об этом!

Среди плоско освещенных пластмассовых декораций все это перерастает в фарсовый мелодраматический конфликт, в ходе которого герой изо всех сил пытается вспомнить заветную музыкальную находку. В конце концов его эксцентричная возлюбленная вводит Кристиана в гипноз, а когда он засыпает, записывает его сонные напевы на магнитофон. Но когда магнитофон включают, выясняется, что сон это был о песне Yesterday.

Несмотря на широкую степень распространения любой информации, связанной с The Beatles, едва ли большинство зрителей «Элен и ребят» осознали, что этот сюжет – игра на метауровне, ведь сама песня Пола Маккартни примерно так и появилась.

Я жил в маленькой квартире на верхнем этаже, пианино стояло возле моей постели. Однажды я проснулся утром, понял, что в голове у меня вертится мелодия, и подумал: «Эту мелодию я не знаю. Или все-таки знаю?»[49]

По словам Маккартни, набросок Yesterday напоминал ему какую-то джазовую мелодию – из тех, которые часто играл дома его отец. Не исключено, что это в каком-то смысле и было так: знакомые с детства мотивы слились в его подсознании в амальгаму, отдаленно что-то напоминающую, но все же ничего в точности не копирующую – не так ли, впрочем, рождаются любые оригинальные идеи?

Маккартни подобрал мелодию на пианино, а затем долго приставал к друзьям, спрашивая у них, не знакома ли она им. Он был убежден, что не мог сочинить песню во сне, а значит, она пришла туда откуда-то извне. Потихоньку понимая, что у него в руках действительно новое, оригинальное произведение, Пол начал составлять текст – поначалу у песни был комический текст о яичнице («I believe in scrambled eggs…»). Со временем Yesterday сложилась целиком – причем, по словам Леннона, ее завершение тоже было косвенно связано со сном.

А потом однажды утром Пол проснулся, и оказалось, что и песня, и название уже существуют в законченном виде.

Песня примечательна не только как великий хит, но и как веха в истории самих Beatles – не такая существенная, как разобранный нами выше отказ от концертов, но тем не менее. Yesterday не была первой песней, сочиненной только одним из участников, однако стала первым случаем, когда песня, в сущности, записана только одним участником: Леннон, Харрисон и Старр добровольно отказались от участия в песне, поскольку считали сольное пение Пола и его акустическую гитару достаточными для полноценной композиции. С этим согласился и продюсер Джордж Мартин, лишь добавивший в аранжировку струнный квартет.

Таким образом, песня стала прообразом сольной карьеры самого Маккартни и остальных битлов, а также некоторой части их позднего творчества, когда на альбомах White Album и Let It Be они записали множество песен индивидуально.

Хм, чем же таким он был занят накануне столь важного сна?

«Элен и ребята» были особенно популярны в России 1990-х и начала 2000-х – полагаю, в силу своей особенной легкомысленности и воздушности. Если верить франкоязычной «Википедии», именно за это ситком невзлюбили критики-соотечественники: сериал обвиняли в неправдоподобно беззаботном изображении студенческой жизни, очищенной от социальных проблем, при этом наивно и целомудренно изображающей отношения между героями. Так что только где-то в параллельной реальности можно представить себе вариацию той же серии, в которой Кристиану во сне приходила бы не Yesterday, а другая песня, также выпущенная англичанами в 1965 году – (I Can’t Get No) Satisfaction группы The Rolling Stones. Вот как о ее возникновении вспоминал гитарист Кит Ричардс:

Я написал Satisfaction во сне. Я и не запомнил ничего, и слава богу, что у меня имелся маленький филипсовский кассетник. Чудо в том, что когда я с утра на него глянул, то знал, что вечером заправил в него новую чистую кассету, а теперь вижу – она отмотана до конца. Тогда я нажал на перемотку и нашел на ней Satisfaction. Всего лишь набросок, голый скелет песни, где, конечно, не было никакого шумового эффекта, потому что я бренчал на акустике. Плюс сорок минут моего храпа[50].

Что касается кинематографа, подобных историй не так много, как я ожидал – даже несмотря на сновидческую природу кино, которую так активно изучали Федерико Феллини, Андрей Тарковский, Дэвид Линч. Но есть известный кинорежиссер, которому подсознание подсказало идеи сразу двух успешнейших фильмов.

Иногда я просыпаюсь от ночного кошмара и думаю: «Боже, это было здорово, я могу снять об этом фильм».

Карьера Джона Карпентера могла бы сложиться совершенно иначе, если бы не случилась одна из историй, рассказанных мною выше: во второй половине 70-х и начале 80-х колоссальным успехом пользовались фильмы, похожие на «Челюсти», – что-нибудь о смертоносных морских гадах. Продюсеры охотно тратились на подобные проекты, одним из которых была низкобюджетная франшиза «Пиранья». Первый фильм в серии достался режиссеру Джо Данте (сейчас в основном известному как автор «Гремлинов»), а второй, после отказа другого режиссера, достался Кэмерону, изначально нанятому работать над спецэффектами. Фильм в итоге вышел довольно провальным, сам Кэмерон вовсе не считает его своей работой, но все же «Пиранья 2. Нерест» стала для него каким-никаким шагом к полноценной работе в Голливуде.

Ах да, этот самый «Нерест» был фактически не американским, а итальянским фильмом: над фильмом работала итальянская команда под началом продюсера Овидио Ассонитиса, интерьерные сцены были сняты в Риме. Там, ночуя в «дешевом пансионе», Кэмерон и увидел сон, натолкнувший его на создание «Терминатора».

Это был образ хромированного скелета, появляющегося из огня. Проснувшись, я начал делать наброски[51].

Сильно простуженный Кэмерон нарисовал металлический скелет, разрезанный пополам и ползущий по кафельному полу, опираясь на большой кухонный нож. На втором рисунке этот скелет угрожает ползущей женщине. За исключением кухонного ножа, эти образы и вошли в концовку первого «Терминатора».

Тонкость замысла едва ли далеко ушла от фильмов класса «Б», но Кэмерон смог развить идею, добавив к ней изрядную щепотку набиравшего популярность киберпанка и выверив сочетание напряженного сюжета, аккуратных спецэффектов и впечатляющего визуала – вуаля, прорывной фильм, который автор предлагает считать своим истинным кинематографическим дебютом.

Далее были «Чужие», «Бездна», второй «Терминатор» и «Титаник», сделавшие Кэмерона самым коммерчески успешным режиссером эпохи. А укрепился он в этом статусе благодаря «Аватару» (2009) и его сиквелу «Путь воды» (2022). И что бы вы думали? Основа для этой кино-вселенной ему тоже приснилась – причем еще задолго до «Терминатора».

Мне приснилось что-то вроде биолюминесцентного леса с деревьями, похожими на оптоволоконные лампы, а еще река, в которой светились биолюминесцентные частицы, и что-то вроде фиолетового мха на земле, который светился, когда по нему шли[52].

Чудный сон пришел к Кэмерону, когда ему было 19 лет, – и он запомнил его достаточно подробно, чтобы примерно через 20 лет, в середине 90-х, развить эти образы в сценарной разработке «Аватара».

А еще там были ящерицы, которые выглядели не очень впечатляюще на земле, но потом они взлетели и стали превращаться во что-то вроде вращающихся живых фрисби.

По словам Кэмерона, проснувшись, он тут же сделал зарисовку увиденного во сне – и позже именно эта зарисовка помогла ему обороняться от людей, которые считали, что он украл их идею, и угрожали ему судом.

Удивительно, но все основные примеры этого бессознательного вдохновения, которые мы разобрали в этой главе, приводят нас к одному-единственному, пусть немного банальному, но оттого не менее истинному выводу: если вам приснилось что-то интересное, необходимо срочно зафиксировать это на бумаге (или другом медианосителе), причем как можно подробнее.

А то придет какой-нибудь деловой человек из Порлока – и все испортит.