О таких людях, как Данте Алигьери, принято говорить, что мы почти ничего о них не знаем: информация в их времена фиксировалась скудно, а та, что все-таки была записана, по большей части затерялась в толще времени. Однако парадокс в том, что именно о таких людях, как Данте Алигьери, мы знаем гораздо больше, чем о почти всех их современниках – во-первых, они являются объектами пристального изучения, а во-вторых, они охотно рассказывали о себе и оставляли повсюду следы. Так что даже довольно смутного, контурного понимания их жизненного пути хватает, чтобы делать выводы и обрисовывать закономерности.

Автор «Божественной комедии» обладал судьбой извилистой, преимущественно неудачной, местами тяжкой. Были у него и колоссальные амбиции, в удовлетворении которых он последовательно проваливался, но каким-то чудом осуществил самое безумное из своих устремлений.

Данте родился в не самой выдающейся, но все же уважаемой и достаточно состоятельной семье: его отец был нотариусом, имел имущество и статус. Как и было положено, он получил домашнее обучение – с детства знал латынь, изучал античную культуру, арифметику и логику. Известно, что в возрасте около 20 лет он посещал лекции в университете Болоньи, а также лично обучался у выдающегося ритора и дипломата Брунетто Латини, который делал особый упор на технику письма и практику публичной речи.

Родная Флоренция конца XIII века предоставляла неплохие условия для творческой самореализации – имелась богатая поэтическая сцена и даже нечто вроде своего литературного течения, которое потом будут называть формулировкой из «Божественной комедии»: Dolce stil nuovo – «сладостный новый стиль». Главным интересом этой лирической волны была любовь к женщине, осмысленная как проявление божественного начала в человеке, – этот мотив, ставший для Данте центральным, не был им придуман с нуля, а, по всей видимости, витал в воздухе. На севере Италии зрела новая, ренессансная этика, в которой «верх» и «низ» не будут так резко противопоставлены, как это предполагала вся средневековая система ценностей. Сохраняя рьяную религиозность, культура Возрождения будет осмыслять человека как проявление божественного начала во всей его полноте – включая многое из того, что прежде считалось дьявольским и нечистым. Будет переосмыслена концепция греха, а вместе с ней и вся моральная система – Данте, опять же, не выдумал все это в одиночку, но первым заговорил об этом громко и эффектно.

Беатриче, центральная фигура его творчества, была рядом с детства – в своем главном раннем сочинении «Новая жизнь» Данте описывает, как увидел девочку в кроваво-красном платье и полюбил ее навсегда. Во второй раз он встретил ее, когда она уже была женой влиятельного банкира, – и был сражен ее приветствием. По всей видимости, личного общения между ними почти не было, но Беатриче приснилась 18-летнему Данте, да еще и в обнаженном виде, что и сподвигло его на один из ранних поэтических опытов.

Реальная Беатриче Портинари не просто была замужем с юных лет, но и… умерла в 24; увы, совсем не редкость даже до разгула Черной смерти. Можно представить, что, если бы она осталась в живых, возвышенная страсть поэта могла бы ослабеть, а то и перекинуться на кого-то другого (да хоть бы и на позже появившуюся у него жену), но ее смерть усугубила его перманентную влюбленность не в реального человека, но в образ, плотно отпечатавшийся в сознании. Ранним результатом этого и стала «Новая жизнь», которую Данте закончил лет в 28–29. Это само по себе любопытное произведение – комбинация поэтического сборника и прозаической исповеди о том, как создавались стихи.

Оригинальность и искренность этого текста сами по себе могли бы обеспечить ему местечко в истории литературы – но влюбленность в Беатриче и ее ранняя смерть, блестящее образование и причастность к поэтической «тусовке» были лишь ранними эпизодами его витиеватого пути.

О таких людях, как Мигель де Сервантес, также принято говорить, что мы почти ничего о них не знаем. Но именно о них мы знаем больше, чем о большинстве их современников. Сервантес тоже охотно делился деталями своей биографии, которая также стала предметом подробного изучения. Он обладал судьбой извилистой, преимущественно неудачной, местами тяжкой – но каким-то чудом он тоже осуществил самое безумное из своих устремлений.

Сервантес родился в не самой выдающейся и состоятельной, но все же благородной семье – идальго, потомственных дворян. Как и было положено, он получил домашнее обучение, рано научился читать и писать, с детства тянулся к литературе. Его мать, Леонор де Кортинас, также была грамотной – редкость для женщин того времени, а отцу писателя Родриго Сервантесу только врожденные проблемы со слухом помешали продолжить семейную традицию в медицинской профессии. Семья жила небогато и неспокойно, часто переезжала и испытывала трудности в связи с долгами, однако Мигель с юности впитывал богатый культурный фон.

Испания второй половины XVI века предоставляла неплохие условия для творческой самореализации – начиналась эпоха расцвета поэзии и театра, который разрастался до масштабов цветущего шоу-бизнеса. Впрочем, в Сервантесе тяга к культуре проявилась позже, чем в Данте – как и полагалось молодому идальго, он стремился к военной и государственной карьере.

В возрасте около 20 лет он сбежал из Испании – по-видимому, ввязавшись в дуэльный скандал, и оказался в Италии на службе у кардинала, а затем вступил в испанскую армию. В 1571 году 24-летний Сервантес принял участие в морской битве при Лепанто – важнейшем сражении католического альянса против набиравшей мощь Османской империи. Несмотря на жару и болезнь, Сервантес настоял на том, чтобы храбро сражаться – и был тяжело ранен. В результате этого его левая рука навсегда потеряла подвижность – позже он будет подписываться el manco de Lepanto, «однорукий из Лепанто», но подчеркивать, что потерять руку за веру и короля – не жалко. Позже его Дон Кихот будет регулярно терпеть жуткие страдания.

Выигранное силами Запада сражение воспринималось как важнейшее историческое событие. Сервантес планировал вернуться в Испанию и продолжить служить в армии или при дворе (имея отличные рекомендации), однако уже неподалеку от Барселоны его судно захватили пираты. Сервантес и его брат Родриго оказались в плену в Алжире – за освобождение с их семьи требовали выкуп, который по-прежнему небогатые Сервантесы не могли собрать несколько лет. Известно, что Сервантес несколько раз пытался сбежать, организовывал побеги других узников, подвергался жестким допросам и наказаниям.

Интересы Данте включали далеко не только творческую самореализацию: к 30 годам он начал выстраивать политическую карьеру – и довольно успешно. Во второй половине 1290-х он заседал в городском совете Флоренции и принимал решения по множеству ключевых вопросов. В 1300 году он стал одним из приоров – высших руководителей города.

Как и полагалось, Данте (член уважаемой семьи) имел хорошие связи (в том числе через брак с представительницей значимого клана Донати) и, разумеется, был выдающимся оратором. Он был прагматичным и осторожным «системным» политиком – но это не могло уберечь его от участия в бесконечных замысловатых интригах.

По всей Италии в это время разворачивался конфликт двух политических группировок (гвельфов и гибеллинов), споривших по поводу того, у кого должно быть больше власти: у папы Римского или императора Священной Римской империи (которая, как известно, не была ни Священной, ни Римской, ни империей). Во Флоренции это противоборство наложилось на соперничество двух партий – Белых и Черных, представлявших собой коалиции влиятельных родов. В 1301 году, когда французская армия помогла одной из партий взять власть, Данте оказался не на той стороне конфликта – и был приговорен новым руководством к штрафу, изгнанию и лишению гражданских прав. Позже к этому добавился заочный приговор к сожжению заживо. Как говаривал другой ренессансный деятель, свои убеждения следует отстаивать «вплоть до костра, но только не включительно, а исключительно» – и Данте на долгие годы стал политэмигрантом.

Поначалу он надеялся на скорое возвращение: присоединялся к заговорам, писал обличительные письма в адрес знати, оставшейся во Флоренции. Однако со временем стало ясно, что новый режим крепко держится у власти, оппозиция больше грызется между собой, а на родине вступила в силу «гражданская казнь» Данте – от него дистанцировались друзья и даже родственники.

Данте начал свою мировоззренческую и профессиональную трансформацию – возможно, как он считал, временную – из практика в теоретика. Он пишет ряд трактатов: «Пир», совмещающий поэзию и философию, «О народном красноречии», в котором он предлагает развивать литературу на народном итальянском языке (а не на латыни), «Монархия», где создает собственную политическую теорию. В этих работах он примеряет роль мудреца, культурного и социального инженера, предлагает свои стратегии творчества и управления.

С его точки зрения, истинное благополучие возможно только при централизованной и сильной имперской власти – независимой от церкви и стоящей выше мелких клановых склок. Причем воображаемая империя Данте должна была иметь всемирный или, по крайней мере, всеевропейский масштаб, что позволяет теоретикам нашего времени относить его к одному из первых сторонников панъевропеизма и глобализма.

По всей видимости, его уже совсем не привлекала идея лично участвовать в политической борьбе – то ли дело быть придворным мудрецом на службе у могучего монарха. Интеллектуальным лидером, «совестью нации» – неплохо, не правда ли? Очевидным адресатом трактата «Монархия» был конкретный человек – Генрих VII Люксембургский, король Германии и император Священной Римской империи, в котором Данте видел кого-то вроде мессии. Генрих был оппонентом французской короны, а значит, точно не относился к союзникам партии Черных, изгнавших Данте из Флоренции. Поэт возлагал на нового императора колоссальные надежды: Генрих придет – порядок наведет. Он активно выступал в поддержку правителя, приветствовал его поход в Италию, требуя от всех, в первую очередь от своих земляков, немедленного подчинения императору.

Одна из главных картин Сальвадора Дали «Постоянство памяти» – сюрреалистический пейзаж, где словосочетание «течение времени» воплощено буквально в форме полужидких часов. Она была написана очень быстро, под влиянием жары, головной боли и неожиданного источника вдохновения – наблюдения за медленно плавящимся кругом сыра камамбер.

Но, к страшному огорчению Данте, войскам императора не удалось подчинить Флоренцию, Итальянский поход в целом складывался крайне неудачно, а сам император скоропостижно умер по пути в Неаполь, не достигнув ни одной своей цели. С этим событием обрушились надежды Данте на возвращение в родной город и на монументальную роль философа возле трона.

После пяти лет мучений семья Сервантеса все-таки выкупила его из плена у алжирских пиратов. Он вернулся в Испанию свободным – и тут же оказался без какой-либо службы, без денег и, по сути, стал никому не нужным. В глазах бюрократии он ничем не выделялся среди множества бывших солдат, искалеченных и обнищавших. Его попытки получить компенсацию за годы плена или устроиться на королевскую службу заканчивались ничем. Старые друзья и сослуживцы ему не помогали, а королевские чиновники ссылались на недостаток вакансий. Усугубляло ситуацию и то, что Сервантес сохранял работоспособность только одной руки. Он пытался отправиться в Америку в качестве колониального администратора, выполнял какое-то поручение в Северной Африке, но в конце концов более-менее стабильной стала заштатная должность сборщика налогов с сельского населения.

Эта работа была грязной, тяжелой, плохо оплачиваемой и неблагодарной: требовалось ездить по городкам и деревням, договариваться с местной знатью, выпрашивать у людей последние сбережения и регулярно обо всем этом отчитываться перед Мадридом. Среди прочего, он участвовал в сборе средств и провизии для легендарного флота – Великой Армады, которую корона готовила для вторжения в Англию. Поход закончился катастрофой: Армада была разбита, корабли потоплены, честь Испании опозорена.

Государству нужно было найти виновных в военных неудачах – и последовали проверки и расследования. В результате одного из них Сервантес оказался под арестом по обвинению то ли в хищении, то ли в ошибках при сборе налогов. Было это, по разным источникам, то ли в 1592, то ли в 1597 году – то есть когда Сервантесу было то ли 45, то ли 50, – в любом случае по тем временам это был солидный возраст, когда о человеке уже можно было сделать вывод: удачно или паршиво сложилась его жизнь. Хотя арест продлился недолго, о полноценном продолжении карьеры речи не шло, и выглядел он теперь однозначным и бесповоротным неудачником.

Не столь драматично, но также довольно тускло складывалась его литературная карьера, начатая вскоре после возвращения из Алжира. В 1585 году Сервантес издал роман «Галатея», написанный в пасторальном жанре. Это было крайне модное литературное веяние для своего времени, пришедшее на смену рыцарским романам, – писатели всей Западной Европы создавали идеализированные картины античности и раннего Средневековья, где идеализированные пастухи и пастушки среди идеализированных овец и лугов играли на идеализированных флейтах и лютнях, обсуждая идеализированную любовь и философию. Сервантес постарался удовлетворить эти вкусы публики, но его «Галатея» успеха не возымела, а запланированное продолжение так и осталось ненаписанным.

Кроме того, Сервантес активно писал пьесы – их было несколько десятков, но большинство из них не сохранились. В то время Мадрид переживал театральный бум: спектакли ставили как при дворе, так и на улицах. Как и в Италии, где царила комедия дель арте, и в Англии, где процветала елизаветинская драма, в Испании театр был популярнейшим развлечением, обретавшим черты шоу-бизнеса и обещавшим творческим личностям богатство и почет. Сервантес втиснулся в эту систему, и многие его пьесы были поставлены – но отзывы на них были, говоря языком англоязычной «Википедии», mixed to average[43]. Во всяком случае, ему было далеко до молодого и «хайпового» Лопе де Веги – из-за конкуренции с ним Сервантес со временем оставил свои попытки добиться драматургического успеха.

Словом, Сервантес «очутился в сумрачном лесу», пройдя земную жизнь даже не до половины, а процентов на 70.

К моменту начала работы над «Божественной комедией» Данте также было около 50 лет. Он был изрядно потрепанным изгнанником – без родины и без перспектив. Император, на которого он возлагал огромные надежды, умер, а враги поэта упрочились у власти во Флоренции (и даже предлагали ему вернуться, но на унизительных условиях). В 1315 году была проведена амнистия, в рамках которой всем изгнанникам предлагалось вернуться в город, заплатить денежный штраф и пройти символическую процедуру публичного покаяния – войти в городскую тюрьму, а затем покаяться и быть «торжественно отпущенным». Данте отверг это «щедрое» предложение как оскорбление своей чести и репутации. Вероятно, именно в этот момент он перестал воспринимать свое изгнание как временное.

В точности неизвестно, где именно он написал бо́льшую часть «Комедии» – подобно тому, как греческие города спорят, какой из них был родиной Гомера, так и Пиза с Вероной могут дискутировать, при чьем дворе жил в это время Данте. Так или иначе он проживал при дворе у кого-то из влиятельных подест и кондотьеров. Последним из них точно был правитель Равенны, сеньор Гвидо Новелло да Полента. Среди прочего, Данте выполнял дипломатические поручения – после посольской поездки в Венецию в 1321 году поэт заболел (предположительно малярией) и умер в приютившей его Равенне.

Статус дипломатического посланника влиятельного правителя был, конечно, не пустяком – но все-таки выглядел скромно на фоне дантовских амбиций (править Флоренцией, стать сподвижником великого императора!). Относительно комфортная карьера смягчила тяготы изгнания и позволила Данте хорошо обустроить жизнь своих детей – но едва ли вписать себя в историю средневековой политики.

Последние годы своей жизни он посвятил написанию «Божественной комедии», что на всем вышеописанном фоне выглядело безнадежным и гигантоманским проектом.

Руководящий принцип дантовской биографии оказался впечатляюще парадоксален: терпя неудачи в малом, он не отступал к меньшему, а как бы, наоборот, наращивал свои аппетиты, шел к большему. Не вышло стать влиятельным региональным политиком – значит, нужно стать политическим мыслителем мирового масштаба. Поэтические триумфы молодости оказались малозначимыми и мимолетными – значит, нужно создать такое произведение, которое невозможно забыть или не заметить. Не вышло стать героем сегодняшнего дня – значит, надо стать героем вечности.

Земные неудачи, кажется, только подпитывали дантовскую гигантоманию, которая доросла до такой степени, которая была крайне нетипична, если вообще возможна для средневекового человека. В «Божественной комедии» Данте фактически провозгласил себя пророком и провидцем, удостоенным уникальной чести лично увидеть устройство мироздания во всей его полноте. Он раздал загробную участь сотням людей – от личных знакомых до исторических деятелей. Он объявил обожаемую Беатриче кем-то вроде святой, витающей на колеснице в ангельских высях.

Данте закрепил в мировоззрении людей прежде маргинальную, не признанную церковью концепцию Чистилища, что переиначило концепцию греха – оказывается, не всякое нарушение догм чревато вечными муками! Одним этим заштатный политэмигрант и прихлебатель при чужих дворах без ложной скромности поставил себя выше папы Римского.

Наконец, он совершил маленькую революцию одним тем, что подписал «Комедию» собственным именем – шаг резкий и дерзкий на фоне средневековой литературы, в которой господствовали анонимы. Прежде доминировала идея, что земной творец не так уж важен, его пером водят высшие силы, но Данте не только не скрывал свою личность, но и сделал себя, со своим именем и биографическими обстоятельствами, главным героем произведения. Небывалая дерзость!

Итого: досадные случайности, маловероятности и турбулентности преследовали этого человека всю жизнь – и, выстроившись в определенном порядке, слепили нам того Данте, который спустя 700 лет сохраняет высочайшую известность, а главное – немеркнущее влияние на мировую культуру.

К моменту завершения работы над первым томом «Дон Кихота» Сервантесу было уже 57 лет. Он был изрядно потрепанным писателем второго ряда – без работы, без заметных успехов, без репутации. От карьеры при дворе он давно отказался, от карьеры драматурга – тоже. Его молодецкие стремления к славе и победам угасли, его попытки закрепиться на государственной службе потерпели крах.

Пристанищем Сервантеса в первые годы XVII века был город Вальядолид, на несколько лет ставший столицей Испании. Вместе со своей расширенной семьей – женой, сестрами, дочерью, племянницей – он проживал в тесном доме у городской бойни. Кругом царили шум, вонь, суета – и на этом фоне Сервантес дописывал, редактировал и готовил к печати великий роман.

Руководящий принцип его биографии: терпя неудачи в малом, он не отступал к меньшему, а наращивал аппетиты. Не получилось стать великим воином – он подался в литературу. Не получилось войти в элиту драматургов, поэтов и прозаиков в модном литературном жанре – он поставил себя выше жанровой литературы и создал нечто куда более масштабное.

Изначальная концепция «Кихота» хорошо известна (сатира на рыцарские романы), но по мере работы смыслы текста стали разрастаться. Во-первых, более комплексной становилась пародийная составляющая – со временем Сервантес прошелся и по той самой пасторальной литературе, и по модной драматургии и поэзии. Образ стареющего неудачника, сходящего с ума по романтизированным книжным образам, оказался не столько злободневным, сколько универсальным. Во-вторых, и в-главных, трансформировалось сперва уничижительное отношение автора к персонажу – очевидно, по мере работы над текстом писатель стал ассоциировать себя с ним.

Кихоту передался опыт странствий и мытарств, заточений и увечий, наивное упрямство и возвышенные идеалы автора, раз за разом терпящие феерический крах. Как и сам Сервантес, герой живет не в своем времени и не на своей земле. Оба они старомодны, нелепы и обречены на вечное поражение.

Двумя десятилетиями ранее Сервантес писал «Галатею», стараясь во всем следовать жанровому канону, очевидно, в надежде угодить издателям и публике. Вероятно, создавая «Кихота», он оставил надежду и принялся весело топтаться на сложившихся правилах. Характеры Кихота и Пансы стали каркасом повествования, а элементы жанров стали крутиться, как в калейдоскопе: это и мелодрама, и комедия, и приключения, и философия.

Популярность романа была молниеносной – уже в первые месяцы после выхода первого тома «Дон Кихота» стали перепечатывать пираты. Роман читали по всему испаноязычному миру вплоть до Тихоокеанского побережья Южной Америки, в течение нескольких лет обрели популярность и переводы на языки Западной Европы. По всей видимости, в начале 1610-х годов пьесу на основе одной из вставных новелл романа успел написать Уильям Шекспир.

Содержание книги быстро прорастало в народный фольклор – Кихота, Пансу и других не до конца осознавали как в полной мере вымышленных персонажей, о них травили байки и анекдоты. Следствием этой стихийной популярности стал один из самых диких виражей всей этой истории: в 1614 году один автор под псевдонимом Алонсо Фернандес де Авельянеда выпустил пиратское продолжение похождений Дон Кихота. Сам Сервантес в это время работал над собственным вторым томом романа, но еще не успел его дописать. Книга Авельянеды пользовалась некоторой популярностью, что, очевидно, приводило Сервантеса в ярость. Это была слабая подделка, в которой персонажи и язык были просты и тривиальны – примитивный сиквел отчасти бросал тень на самого Сервантеса.

Ему было нужно как-то отреагировать – и он сделал это на страницах своего романа. На страницах второго тома настоящего «Дон Кихота» он развернул целую кампанию разоблачения – как книга Сервантеса, так и подделка Авельянеды стали частью романной реальности. Кихот и Панса одобряют первую и осуждают вторую как клевету и поклеп. Реальность и вымысел, связанные и до этого, окончательно переплелись в замысловатый узор. Старый неудачник Сервантес нарушил целый ряд литературных законов – и одержал запоздалую и невероятную победу.

Итого: досадные случайности, маловероятности и турбулентности преследовали этого человека всю жизнь – и, выстроившись в определенном порядке, слепили нам того Сервантеса, который спустя 400 лет сохраняет высочайшую известность, а главное – немеркнущее влияние на мировую культуру.