Верная примета приближающейся весны – появление в социальных сетях постов, критикующих «Оскар». Каждый год чем ближе к концу февраля – началу марта, тем больше людей выплескивают свое откровенное раздражение составом номинантов, политической подоплекой и самим фактом широкого интереса к калифорнийскому вручению статуэток. Награды Киноакадемии легко разоблачать и трудно нахваливать – но смею утверждать: этот ежегодный ритуал выглядит куда любопытнее, если принимать во внимание замысловатый культурный механизм, который за всем этим стоит. Механизм, который издалека не очень видно.

В самом Лос-Анджелесе атрибутика «Оскара» – тоже примета зимнего сезона, причем не только в виртуальном, но и во вполне реальном пространстве. Улицы города (в особенности некоторых его престижных кварталов) утопают в билбордах с надписью For Your Consideration («На ваше рассмотрение») и промокартинками недавних фильмов.

Таким образом кинокомпании продвигают свой продукт на узкую целевую аудиторию – членов Академии кинематографических искусств и наук (AMPAS), в которой состоят порядка десяти тысяч почетных работников Голливуда. Серия голосований среди этой толпы профессионалов и определяют распределение статуэток. Вопреки народному представлению, «Оскар» не дают по политическим или социальным причинам, в отместку или в награду за что-то конкретное – едва ли эта большая и относительно разношерстная толпа могла бы сговориться, а стоило бы кому-то смухлевать с подсчетом голосов – это наверняка всплыло бы и вызвало скандал… Так вот, вернемся к For Your Consideration.

Допустим, едет заслуженный голливудский деятель (Том, к примеру, Хэнкс) по делам и, только выехав со своего участка, видит огромный билборд с такой рекламой прошлогоднего фильма. «Точно! – Деятель хлопает себя по лбу. – А ведь и правда хороший фильм». А через пару дней ему доставляют анкету для голосования, и он на радостях вписывает туда тот самый фильм с билборда. Продюсерам фильма остается надеяться, что членов Киноакадемии, на которых подобным образом подействует их рекламная кампания, будет достаточно, чтобы отхватить пару-тройку позолоченных изваяний.

У Виктора Гюго были серьезные опасения, что он не сможет окончить роман «Собор Парижской Богоматери» в срок. Чтобы побороть прокрастинацию, он укутался в какую-то длинную шаль на голое тело и велел слугам запереть его одежду – так он изолировался от соблазнов Парижа и смог писать без остановки. Получившийся текст стал событием не только в литературе, но и в архитектуре – благодаря роману французская общественность осознала ценность готики и принялась спасать Нотр-Дам от неминуемого разрушения.

Уличная реклама в окрестностях Голливуда – это только самый заметный и самый прямолинейный формат раскрутки. Помимо этого кинокомпании устраивают закрытые показы (перетекающие в вечеринки) и заваливают академиков дорогостоящими подарками – по описаниям, выглядит это как мягкая форма взятки. Кампания For Your Consideration может стоить много миллионов долларов и составлять существенную долю в бюджете фильма.

Часть этих усилий влияют на конечный расклад церемонии, часть не приносят никакого результата и предпринимаются абсолютно впустую. И тем не менее они продолжают это делать, тратя существенные суммы студийных денег, словно проигрывая их в рулетку (и лишь иногда/отчасти – выигрывая). Зачем?

Дело в том, что сколько бы ни возмущался диванный критик (составом номинантов, фантомной политической подоплекой и прочим), сам факт номинации фильма в любой категории несколько повышает вероятность, что критик встанет с дивана и потратит деньги на этот фильм. Или хотя бы какое-то время спустя ткнет Play, наткнувшись на это кино в стриминге. Уже сама номинация повышает всеобщий интерес к фильму и способна поднять его сборы на десяток-другой миллионов долларов. Что уж говорить о получении хотя бы одной статуэтки, что уж говорить о призе за лучший фильм!

Для тяжеловесных блокбастеров, чьи бюджеты исчисляются сотнями миллионов, все это скорее мелкая возня, но для небольших проектов, для драм, биографических и исторических фильмов, для чего-то более приземленного и с уклоном в авторское кино «Оскар» становится важнейшим маркетинговым инструментом. За него соревнуются средние продюсеры и средние кинокомпании, не ворочающие колоссальными средствами. Примерно на этом изначально сделал себе имя печально известный Харви Вайнштейн.

Целевое продвижение фильмов – это только часть пейзажа. Скажем, продюсеры давно заметили, что на оскаровский успех фильма влияет время его релиза. Теоретически награду может получить и фильм, вышедший за год до церемонии, но людям свойственно просто забывать вещи, впечатлившие их много месяцев назад. Поэтому картины, претендующие на награды, преимущественно выходят осенью – так воспоминания о них остаются свежи к январю-февралю, когда проходят голосования. Это косвенно влияет на весь цикл мирового кинопроката: драмы, байопики, авторские фильмы занимают в году место аккурат между летними и зимними релизами блокбастеров.

Хорошо известно понятие Oscar bait – то есть «Приманка для Оскара». Киношникам отлично известно, какое именно кино имеет лучшие шансы на номинации и награды: как правило, мрачное и пафосное, связанное с тяжелыми историческими событиями или болезненными актуальными темами. Чуть менее заметная, но, на мой взгляд, самая любопытная черта – множество фильмов практически буквально посвящены киноакадемикам. Самый бесстыжий и нескромный, повторяющийся из года в год Оскар-бэйт – кино об индустрии развлечений, очень часто конкретно о кинематографе, нередко – об актерах (самая распространенная профессия среди членов AMPAS). Чем легче заслуженному голливудскому деятелю (Тому, к примеру, Хэнксу) ассоциировать себя с главным персонажем, тем скорее он отдаст голос за такой фильм. Результат: множество статуэток у таких картин, как «Артист» и «Бёрдмэн».

Согласитесь, осознание вышеизложенного делает наблюдение за оскаровскими новостями любопытнее – или, по крайней мере, придает им смысла. Голливуд не просто одевается в невероятные наряды и раздает почетные призы – он проводит соревнование за сборы (и бюджеты будущих фильмов), а также как бы смотрит на себя в зеркало, пытаясь понять, что он сам считает ценным и в каком направлении развивается.

Но ведь… Так было не всегда?

Да, сами награды вручались с 1920-х, но первые лет 50 все это не было таким уж заметным событием – и тем более не представляло собой столь выверенный ритуал. Не было билбордов For Your Consideration, статуэтки не приносили существенных дополнительных доходов, продюсерам не приходило в голову сражаться за номинации, а потом использовать их для привлечения внимания к фильмам. Нынешняя система сложилась в 1980– 1990-е годы, а первым – и очень существенным – шагом в ее сторону стал один конкретный фильм.

К 1978 году стараниями все тех же «Челюстей» и «Звездных войн» эпоха Нового Голливуда клонилась к закату. Тянулся долгий постпродакшн «Апокалипсиса сегодня» Копполы – краеугольного фильма, который можно считать последним великим произведением американской «новой волны» и своеобразным финалом кинореволюции: течение, которое начинало с противодействия эпическим высокобюджетным фильмам, само взялось за эпические высокобюджетные фильмы. Ближайшим аналогом и предшественником «Апокалипсиса» на этом пути был «Охотник на оленей» – тоже длинная и надрывно-драматическая картина о войне во Вьетнаме.

Потихоньку устаревающее в этом значении слово «картина», как правило, приходится использовать, чтобы слишком часто не сорить словом «фильм»; но «Охотник на оленей» – это именно что картина. Величественное произведение, тяготеющее к романной форме и с первых же штрихов претендующее на место в истории.

Это эпическая драма режиссера Майкла Чимино о судьбах друзей-рабочих из маленького городка, которые вместе оказываются во Вьетнаме. «Охотник» построен на контрасте мирной, почти идиллической атмосферы родного города и мрачных реалий войны. Фильм смотрится особенно колоритно (и отчасти странно), потому что у персонажей русское происхождение: центральных персонажей зовут Михаил Вронский (Роберт Де Ниро) и Никанор Чевотаревич (Кристофер Уокен), а добрая четверть фильма – долгая (и слегка выматывающая) сцена празднования свадьбы с танцами под русские песни.

Сцена свадьбы одного из друзей становится в то же время прощальной церемонией перед отправкой персонажей на фронт. За свадьбой следует охота – ритуал мужской дружбы, в ходе которого герой Де Ниро демонстрирует свое мастерство, убивая оленя с одного выстрела. На войне же охотник становится добычей.

«Охотник на оленей» стал одним из первых фильмов, где война во Вьетнаме изображена не как выполнение патриотической миссии, а как бессмысленное средоточие насилия и разрушений – даже не столько убивающее буквально, сколько уничтожающее саму личность. Герои оказываются в плену у вьетконговцев, которые для потехи заставляют их играть в русскую рулетку – крутить частично заряженный барабан в револьвере и стрелять себе в висок. Друзьям удается обернуть эту игру против врагов и сбежать из плена – они получают шанс вернуться к мирной жизни, но это становится для них невыполнимым испытанием.

Один из друзей (недавний жених на свадьбе) возвращается домой искалеченным и безнадежно сломленным, герой Уокена остается во Вьетнаме, становясь заложником русской рулетки, а Майк Вронский пытается сохранять видимость нормальной жизни, но духовно он по-прежнему на поле боя – охота больше не приносит радости, а встречи с друзьями напоминают об утраченной дружбе и покое. Позже герой Де Ниро возвращается во Вьетнам, пытаясь спасти оставшегося там друга, но это заканчивается трагически. В финальной сцене оставшиеся в живых герои вместе поют God Bless America – и патриотическая песня неожиданно становится символом безвозвратно потерянной веры в будущее.

Первый показ фильма прошел в Детройте – городе, который отнюдь не был центром киноиндустрии. Это было осознанным выбором: создатели фильма хотели проверить реакцию на фильм со стороны простых американцев – заводских рабочих и недавних участников войны, о которых и был снят «Охотник».

Все пошло не по плану: показ сопровождался гнетущей тишиной. Вероятно, ожидавшие более увлекательного и духоподъемного фильма, зрители были обескуражены, зал они покидали молча. Негативная реакция проявилась и в местной прессе. Журналисты прошлись и по жестокости, и по затянутым сценам свадьбы и охоты. Фильм оказался слишком мрачным для широкой публики – чтобы минимизировать репутационные убытки, студия Universal даже рассматривала полное снятие фильма с проката, пусть он и был амбициозным и дорогостоящим.

Однако внезапно в этой истории появился человек, изменивший все, – продюсер Аллан Карр, который увидел в фильме совершенно особенный потенциал.

Карр – человек, который меньше всего ассоциировался с военным кино. Он был прежде всего театральным продюсером и менеджером талантов. С кинематографом он работал недолго, но незадолго до этого успел поруководить маркетингом и продвижением все той же «Лихорадки субботнего вечера» и «Бриолина» – другого хитового музыкального фильма с Траволтой. Карр был жеманным очкариком и светским тусовщиком – какая там война во Вьетнаме!

Собственно, до поры Карр не был никак связан с «Охотником на оленей» – уже после провального показа в Детройте к нему обратился продюсер фильма Барри Спайкингс. Ранее Спайкингс то ли оказал Карру какую-то помощь, то ли дал денег – известно, что тот был ему чем-то обязан, но позже все участники событий забыли, чем именно.

Спайкингс приехал домой к Карру и обнаружил его пьющим шампанское у бассейна.

Со своего роскошного трона из белых подушек Карр протянул руку, всю в украшениях.

«Я пришел попросить об одолжении», – сказал Спайкингс и рассказал о своем суровом фильме. <…> «Нам нужен кто-то, кто будет продвигать фильм – кто-то вроде тебя, Аллан».

<…> «Ты хочешь, чтобы я продавал длинный фильм о бедняках, которые идут на войну и погибают? Нет, спасибо», – сказал он и допил свой Cristal[42].

Каким-то образом Спайкингс все-таки усадил Карра в лимузин и привез его в просмотровый зал на студии Universal. На следующее утро Карр пришел в офис главы студии и заявил: «Это выдающееся кино. Я знаю, как его продать».

Первым делом он настоял на показе фильма на Z Channel – нишевом кабельном канале, который показывал независимое кино и европейские арт-фильмы.

Боссам студии это решение показалось абсурдным – считалось, что выход фильма на телевидении до широкого проката ставил крест на сборах. Но Карр был уверен в том, что он делает: он хотел придать фильму престижный флер, ауру глубокого интеллектуального произведения. Ему пока не нужны были зрители как таковые – ему нужны были правильные зрители.

С этой же мыслью фильм выпустили в двух кинотеатрах – в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке – ровно на неделю, аккурат под конец года. Показы преподносились как уникальное событие, жемчужина для гурманов. Они были закрытыми – в ЛА его показывали для членов Киноакадемии и работников Голливуда, в Нью-Йорке – для критиков.

И это сработало! В отличие от коллег из Детройта, нью-йоркские критики стали говорить об «Охотнике на оленей» как о «важном фильме», «необходимом высказывании» и «высоком искусстве». Возник хайп – не массовый, но устойчивый. Карр начал устраивать вечеринки с обсуждением фильма, приглашал нужных людей и всячески создавал атмосферу, в которой быть ценителем этого фильма становилось престижно.

«Охотник» стал главной сенсацией во время объявления номинантов на «Оскар»: фильм оказался соискателем статуэток в девяти номинациях, включая «Лучшего актера» (Роберт Де Ниро), «Лучшего режиссера» (Майкл Чимино), «Лучшую женскую роль второго плана» (Мэрил Стрип), «Лучшую мужскую роль второго плана» (Кристофер Уокен) и, собственно, «Лучший фильм». Только после этого Universal выпустила фильм в широкий прокат, и люди шли на него как на шедевр.

Я спас «Охотника на оленей»? Да Universal похоронила бы его где-нибудь в Айове прошлой осенью, если бы я не увидел его и не закричал, что это шедевр, а затем не боролся бы за него.

Оскаровская церемония стала закономерным развитием успеха: «Охотник» получил пять статуэток, в том числе в номинациях «Лучший фильм» и «Лучший режиссер» (Майкл Чимино после этого на радостях возьмется за четырехчасовой эпический вестерн «Врата рая», чей столь же эпический провал считается одним из гвоздей в крышку гроба Нового Голливуда). Во время оскаровского триумфа «Охотника на оленей» возле здания, где вручались награды, происходили столкновения полиции и протестующих, считавших, что фильм романтизирует войну во Вьетнаме. Роберт Де Ниро, опасаясь этих протестов, даже не приехал в Лос-Анджелес на церемонию, хотя и был номинантом (впрочем, награду за лучшую мужскую роль получил Джон Войт, сыгравший другого травмированного «вьетнамца» в фильме «Возвращение домой»). Также против фильма протестовали Советский Союз и его союзники, видевшие в нем оскорбление героической борьбы вьетнамского народа… Но все это только дополнительно подогревало интерес к фильму, который вскоре после «Оскаров» возглавил прокат и собрал в итоге около 50 миллионов долларов при 15-миллион-ном бюджете – конечно, не «Челюсти» и даже не «Крестный отец», но для фильма, который мог вовсе не выйти в прокат, это стало колоссальным успехом.

Аллан Карр, устроивший все это, превратился в легенду киномаркетинга, но в дальнейшем ничего такого не повторил. Тем не менее его методика продвижения отпечаталась в головах кинопродюсеров. Теперь на «Оскар» стали смотреть как на полноценный инструмент заработка, к которому следует подходить стратегически – и с долей хитрости.

Карр, в сущности, имел мало отношения к Голливуду и стал работать над «Охотником» по чистой случайности – но в итоге заложил основу целой индустрии.