Один из моих любимых инструментов в изучении культуры – онлайн-энциклопедия TV Tropes. В ней тщательно, с большой любовью и неизменным юмором классифицирована информация обо всех известных человечеству сюжетных, стилистических и формальных приемах, которые применяются в нарративных произведениях. Как следует из названия сайта, первоначально он был сконцентрирован на сюжетных механизмах телесериалов (прежде всего «Баффи – истребительницы вампиров», которую энтузиасты разобрали на мельчайшие косточки и хрящи), но сегодня сайт отлично читается в качестве справочника по самому широкому кругу произведений – от античной литературы до свежайших блокбастеров.
Я не отношу себя к заядлым читателям TV Tropes, однако термины оттуда очень уж часто приходят мне в голову – как при размышлениях о художественных произведениях, так и применительно к реальной жизни.
Один из таких терминов – «Бетти и Вероника». Назван этот троп в честь персонажей классического американского комикса «Арчи» о подростке, вечно затянутом в любовный треугольник.
Главный герой («Арчи») вынужден выбирать между двумя девушками, чьи личности радикально отличаются. «Бетти» – милая, надежная, простая девушка-соседка (что может означать «немного скучная»), а «Вероника» – притягательная, экзотичная и дерзкая, но при этом с более коварным и холодным характером (что может означать «немного сука»). Это проявляется и в их внешнем виде: Бетти выглядит симпатично, но одевается скромно, тогда как Вероника будет полноценной мисс Фансервис[17].
Этот сюжет в разных вариациях встречается в тысячах произведений.
«Бетти» может быть верной подругой «Арчи», которая тайно влюблена в него, а может быть едва знакомой девушкой, на которую он не обращает внимания, сильно увлеченный роковой и недоступной «Вероникой». Желающая «Арчи» счастья, «Бетти» может даже помогать ему завоевывать «Веронику».
«Арчи» может уже состоять в отношениях с одной из героинь, но начинает видеть нечто привлекательное в другой: «Вероника» манит своей яркостью, а «Бетти» – своей надежностью. Если он встречает их одновременно, то, как правило, влюбляется с первого взгляда в «Веронику», а «Бетти» замечает лишь со временем.
Этот конфликт может возникнуть и с противоположными гендерными ролями: женщина-«Арчи» может встретить богатого и могущественного, но сомнительного мужчину-«Веронику» и доброго неудачника-«Бетти», или наоборот – выбирать между надежным и скучным партнером-«Бетти» и взбалмошным и эффектным мужчиной-«Вероникой».
Хорошо знакомое нам романтическое произведение, в котором и мужчина, и женщина – оба своего рода «Арчи», называется «Ирония судьбы, или С легким паром». Друг для друга Лукашин и Надя – оба «Вероники», а Ипполит и Галя в обоих треугольниках – «Бетти», которые в итоге оказываются отвергнуты. Впрочем, чаще проигрывает именно неосмотрительная и эгоистичная «Вероника».
На TV Tropes собрано огромное множество примеров «Бетти и Вероники»; приведу лишь несколько для понимания охвата.
• Персонажи клипа и песни Girlfriend Аврил Лавин.
• Герои фильма Тима Бёртона «Труп невесты».
• Найвз-«Бетти» и Рамона-«Вероника» из фильма и комикса «Скотт Пилигрим».
• В «Звездных войнах» принцесса Лея – «Арчи», Люк Скайуокер – «Бетти», Хан Соло – «Вероника».
• Персонажи нескольких романов Джейн Остин, «Дэвида Копперфилда» Чарльза Диккенса, «Пены дней» Бориса Виана, «Отверженных» Виктора Гюго и не менее классических «Сумерек» Стефани Мейер.
• Джим, Пэм и Карен из сериала «Офис».
• Целый ряд персонажей Дэвида Линча («Голова-ластик», «Малхолланд-драйв» и многократно – «Твин-Пикс») и Микеланджело Антониони («Приключение», «Ночь», «Затмение»…).
Произведения Ф. М. Достоевского дважды фигурируют в статье «Бетти и Вероника». Во-первых, авторы TV Tropes разглядели «Арчи» в Дмитрии Карамазове, чья «Бетти» – приличная женщина Катерина Ивановна, а «Вероника» – «неприличная» Грушенька. Во-вторых, в «Идиоте» «Арчи»-Мышкин выбирает между «Бетти»-Аглаей и «Вероникой» – Настасьей Филипповной.
Схема «Бетти и Вероника» с поп-культурного веб-сайта удивительно точно совпадает с бинарной классификацией героинь Достоевского, предложенной филологом Александром Криницыным:
Первый тип – «роковая красавица», персонаж, появляющийся у Достоевского начиная с «Игрока» и далее во всем «пятикнижии». Потрясающая, «загадочная» красота ее неодолимо приковывает к ней сразу нескольких главных героев, благодаря чему «запускается» ход интриги. Эта красота, могущая «мир перевернуть», существует как бы отдельно от личности героини (могущей даже оказаться ее недостойной). Возможны две вариации характера: капризно-непредсказуемый, с надрывом вины или обиды – это Полина, Настасья Филипповна, Аглая, Лиза Тушина. Для них красота оказывается скорее крестом и бременем, не принося никакого счастья. В другом случае красавица наделена гармоничностью натуры и благородством, как в случае Дуни Раскольниковой и Катерины Ахмаковой. Случай Грушеньки уникален неожиданной эволюцией от первого варианта ко второму. <…>
Второй тип – смиренной страдалицы, вызывающей бесконечную жалость. Таковы Соня Мармеладова, Хромоножка, Софья Долгорукова. Эти женщины, наоборот, не лишены яркой внешности, зато им присущи духовная глубина и религиозность. К ним влечет главного героя некий высший долг и предназначение судьбы[18].
Абсолютно все перечисленные персонажи возникают в текстах, написанных начиная с 1866 года, тогда как дебютировал писатель аж 20 годами ранее. То есть долгое время Федор Михайлович обходился без этого клише, но в 1866-м «Вероника»-Полина появилась в «Игроке», а «Бетти»-Соня – в «Преступлении и наказании», и далее подобные женские персонажи фигурировали во всех без исключения крупных произведениях писателя.
Дело в том, что в 1866 году Федор Михайлович сам побыл этаким «Арчи».
Несколькими годами ранее он завел знакомство с Аполлинарией (Полиной) Сусловой, которая была молодой, привлекательной, энергичной и свободолюбивой – она принадлежала примерно к той же когорте русской молодежи, что и тургеневский Базаров. Помимо нигилизма, модного в 1860-х, она была сторонницей женской эмансипации – всем своим видом и поведением она демонстрировала небрежное отношение к устоявшимся нормам и традициям. Для нее были характерны яркие и отчаянные поступки – так, вскоре после знакомства она отправила Достоевскому письмо с признанием в любви. Как вспоминает дочь писателя,
[письмо] было простым, наивным и поэтичным. Можно было предположить, что писала его робкая молодая девушка, ослепленная гением великого писателя. Достоевский, растроганный, читал письмо Полины. Это объяснение в любви он получил именно в тот момент, когда он больше всего в нем нуждался[19].
Судя по всему, женщиной она была максимально привлекательной – и Достоевский капитально к ней примагнитился, хотя еще состоял в своем первом браке. Жена его Мария Дмитриевна была тяжело больна и жила от него отдельно, но писатель сохранял к ней привязанность.
Романтические отношения Достоевского с Сусловой были сложными и болезненными, полными постоянных взаимных обид. В 1864 году, когда умерла первая жена писателя, он предложил Аполлинарии Дмитриевне брак, но она ему отказала.
Аполлинария – больная эгоистка. Эгоизм и самолюбие в ней колоссальны. Она требует от людей всего, всех совершенств, не прощает ни единого несовершенства в уважение других хороших черт, сама же избавляет себя от самых малейших обязанностей к людям. Она колет меня до сих пор тем, что я не достоин был любви ее, жалуется и упрекает меня беспрерывно, сама же встречает меня в 63-м году в Париже фразой: «Ты немножко опоздал приехать», то есть что она полюбила другого, тогда как две недели тому назад еще горячо писала, что любит меня. Не за любовь к другому я корю ее, а за эти четыре строки, которые она прислала мне в гостиницу с грубой фразой: «Ты немножко опоздал приехать».
Чем не «Вероника»?
Ну а «Бетти» для Достоевского стала, как несложно догадаться, Анна Григорьевна Сниткина.
20-летняя девушка появилась на пороге у писателя в начале октября 1866 года – слушательницу стенографических курсов отправили к Достоевскому, когда ему нужно было срочно дописывать роман «Игрок». Никогда прежде писатель не диктовал свои произведения, но сроки поджимали – и с помощью Анны Григорьевны он смог закончить роман вовремя. Сыграла роль как исключительная трудоспособность стенографистки (как тогда говорили, стенóграфки), так и тот факт, что еще задолго до знакомства с Достоевским Сниткина была ценительницей его творчества.
Союз 45-летнего, не вполне здорового вдовца с юной девушкой из небогатой семьи выглядел ненадежным предприятием, но все же… Когда «Игрок» был окончен, Достоевский невзначай завел со Сниткиной разговор о некоем следующем произведении.
В новом романе было тоже суровое детство, ранняя потеря любимого отца, какие-то роковые обстоятельства (тяжкая болезнь), которые оторвали художника на десяток лет от жизни и любимого искусства. Тут было и возвращение к жизни (выздоровление художника), встреча с женщиною, которую он полюбил: муки, доставленные ему этою любовью, смерть жены и близких людей (любимой сестры), бедность, долги…
<…>
– И вот, – продолжал свой рассказ Федор Михайлович, – в этот решительный период своей жизни художник встречает на своем пути молодую девушку ваших лет или на год-два постарше. Назовем ее Аней, чтобы не называть героиней. Это имя хорошее…
<…>
Не была ли бы любовь к художнику страшной жертвой со стороны этой юной девушки и не стала ли бы она потом горько раскаиваться, что связала с ним свою судьбу? Да и вообще, возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная по характеру и по летам, могла полюбить моего художника? Не будет ли это психологическою неверностью? Вот об этом-то мне и хотелось бы знать ваше мнение, Анна Григорьевна.
<…>
– Поставьте себя на минуту на ее место, – сказал он дрожащим голосом. – Представьте, что этот художник – я, что я признался вам в любви и просил быть моей женой. Скажите, что вы бы мне ответили?
<…>
– Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!
Сладковато, а все же по-писательски эффектно.
Будь Анна Григорьевна нашей современницей, в минуты разлада с мужем она вполне могла бы накатать о его поведении пару скандальных постов в соцсетях. Чего стоит хотя бы то, как он еще во время работы с «Идиотом» обрушил на нее тонну информации о предыдущих, взаимно токсичных отношениях с Аполлинарией Сусловой, снабженную пугающими рассуждениями героя-рассказчика о том, как он время от времени мечтает со своей возлюбленной жестоко расправиться. Затем – неоднозначное признание в любви, которое, однако ж, сработало. На свадьбе Достоевский перебрал шампанского и в тот же вечер схватил эпилептический припадок, чем жутко напугал Анну Григорьевну. Вскоре они отправились в Европу, где писатель погрузился в пучину своей зависимости от рулетки – хотя уже по «Игроку» вполне ясно, что пагубность этой привычки он вполне осознавал.
Сегодня у нас было утром 20 золотых – это слишком маленький ресурс, ну да что делать, может быть, как-нибудь и подымемся. Федя отправился, а я осталась дома, но он скоро пришел, сказав, что проиграл взятые 5, и просил еще 5; я дала, и осталось 10; он пошел и проиграл и эти 5; взяв еще 5, он воротился и сказал, что и эти проиграл, и просил у меня один золотой. У нас осталось 4. Я дала 1 золотой, Федя пошел, но через ¼ часа воротился, да и где же было держаться с одним золотым. Мы сели обедать очень грустные. После обеда я отправилась на почту, а Федя пошел играть, взяв с собою еще 3. Остался всего только один. Я долго ходила по аллее, поджидая его, но он все не приходил. Наконец пришел и сказал, что эти проиграл, и просил дать ему сейчас же заложить вещи.
Мало того что Федор Михайлович постоянно проигрывал все имевшиеся деньги и закладывал ценные вещи – он постоянно находил этому нелепые оправдания: то его толкали, то болтали у него за спиной, мешая сконцентрироваться, то виной тому была сама Анна Григорьевна. Писатель постоянно раздражался и по другим причинам, регулярно инициируя ссоры: из-за внешнего вида жены, ее слов и поведения. Не говоря уж об эпилептических припадках!
Однако, как считается, молодая жена постепенно нашла управу на самые дурные проявления его характера. В частности, рецептом против рулеточной зависимости оказался не отказ от игры, а… проигрыш. «Бетти» выяснила, что после того, как писатель проигрывал по-крупному, в нем просыпалась творческая энергия, и он принимался за работу над новым текстом. Должно быть, сочинительство было для него тоже своего рода аддикцией.
А раз так, то нужно было позволить ему проиграться в пух и прах. Анна Григорьевна выбрала стратегию непротивления – и она сработала, хотя и только через несколько лет, в 1871 году, когда он написал ей:
Надо мной великое дело совершилось, исчезла гнусная фантазия, мучившая меня почти 10 лет. Десять лет (или, лучше, с смерти брата, когда я был вдруг подавлен долгами) я все мечтал выиграть. Мечтал серьезно, страстно. Теперь же все кончено! Это был вполне последний раз. Веришь ли ты тому, Аня, что у меня теперь руки развязаны; я был связан игрой, и теперь буду об деле думать и не мечтать по целым ночам об игре, как бывало это. А стало быть, дело лучше и скорее пойдет, и Бог благословит! Аня, сохрани мне свое сердце, не возненавидь меня и не разлюби. Теперь, когда я так обновлен – пойдем вместе и я сделаю, что будешь счастлива!
Удивительно или нет, но это обещание он сдержал – и в рулетку больше не играл.
Осилив скоростное написание «Игрока» и вступив в брак с Анной Григорьевной, Федор Михайлович стал явно продуктивнее в работе. В 1866-м он закончил «Преступление и наказание», в 1867–1868-м создал «Идиота», в 1871–1872-м – «Бесов», в 1874–1875-м – «Подростка», в 1878–1880-м – «Братьев Карамазовых». Россыпью промеж ними – «Вечного мужа», «Кроткую», «Сон смешного человека» и множество выпусков журнала «Дневник Писателя».
Все это время его «Бетти» играла огромную роль в его делах – отнюдь не только сочинительских (а она так и оставалась его стенографисткой и переписчицей). Сам писатель и без рулетки был жутким транжирой, да и в целом непрактичным человеком – Анна Григорьевна была тому противоположностью и держала под контролем его доходы и расходы, оберегая его от долгов, преследовавших его в прежние годы.
Итог: в последние 10–15 лет жизни, состоя в своем втором браке, Достоевский обрел финансовую и профессиональную стабильность, создав практически все свои знаковые произведения. Не будет большим преувеличением утверждение, что его знакомство с Анной Григорьевной, в девичестве Сниткиной, и женитьба на ней стали поворотным событием не только в его жизни, но и во всей русской – а то и мировой – литературе XIX века. Еще неизвестно, что стало бы с Достоевским, останься он тем, кем был к началу октября 1866 года.
К тому же было в его жизни еще одно отягчающее обстоятельство, носившее имя Федора Тимофеевича Стелловского.