Мы – машины, исключительные в своей способности воспринимать собственный опыт и испытывать по этому поводу эмоции.

Бессмысленно ненавидеть машину за её неудачи.

Лето 1827 года. Хранитель ботанического отделения Британского музея, почётный член Лондонского королевского общества и Петербургской академии наук Роберт Броун смотрел в окуляр микроскопа и недоумевал…

В очередной уже раз он собирал пыльцу со своих растений и с чрезвычайной аккуратностью размещал её в капельке жидкости под окуляром микроскопа. Всё, как говорится, сделано по инструкции – сомнений быть не может! Но наваждение не улетучивалось.

В ярко освещённом поле прибора частицы цветочной пыльцы продолжали безудержно двигаться! А какие траектории! Одни беспорядочно меняли своё направление, другие – степенные, размеренные – медленно дрейфовали в жидкости.

«Они что, живые?!» – именно такой была первая реакция Роберта Броуна на обнаруженный им эффект «броуновского движения».

В самом деле, какая это великая загадка – жизнь! С одной стороны, огромное множество неживой материи, раскинувшейся от края до края вселенной, и с другой – чудо жизни.

Всё живое рождается – как бы выходит из праха, из небытия, – растёт, развивается, а затем стареет, увядает и вновь обращается в тот же прах. Что создаёт эту жизненность жизни? В чём тут секрет?

Да, всё выглядело так, чтобы Броун нашёл ответ на этот важнейший научный вопрос – увидел под своим микроскопом первопричину жизни, её «душу»…

Но как только Броуну подумалось о лаврах величайшего из учёных, первооткрывателя, как академическая выучка заставила его спуститься с небес на землю и провести дополнительный, «следственный» эксперимент.

Если существо жизни заключено в этом загадочном движении пыльцы, то что-то неживое, взятое наугад, при тех же условиях не должно будет двигаться. Что если провести тот же трюк, например, с частицами глины? Сказано – сделано.

И да, Роберта Броуна ждало трагическое разочарование: частицы глины, как и частицы пыльцы, так же беззаботно двигались в капле жидкости.

«Броуновское тело», как его потом назовут, двигалось не потому, что имело свою «волю», и не потому, что оно было «живо», а как раз наоборот.

В чём действительная причина движения его «тела», Броун так и не узнал, а само его открытие в скором времени практически забылось.

Славу Роберту Броуну вернул Альберт Эйнштейн. В одной из фундаментальных статей 1905 года им была сформулирована молекулярно-кинетическая теория, позволяющая количественно описать феномен броуновского движения.

Броуновское тело лишь создаёт иллюзию живого организма, потому что живым нам кажется всё, что движется вопреки действию гравитации и прочих внешних сил.

Если мы не видим силы, перемещающие неживые объекты, как в случае с пыльцой Броуна, мы принимаем их движение за акт свободной – «живой» – воли.

Беспорядочное движение микроскопических броуновских частиц под микроскопом обусловлено, как теперь всем хорошо известно, тепловым движением молекул жидкости или газа, которые образуют среду, в которой они находятся (см. рис. 3).

Рис. 3. Воздействие невидимых глазу частиц среды на броуновское тело, и то, как формируется траектория его движения под этими воздействиями

Эти атомы и молекулы слишком малы, чтобы мы могли увидеть их, мы видим лишь их совокупное воздействие на броуновское тело. И у нас возникает иллюзия, что «тело» Броуна движется само по себе, по своей собственной воле. Хотя, конечно, никакой воли и способности к собственному движению у него нет.

То же самое происходит, когда мы наблюдаем за ураганами и штормами. Кажется, что эти природные явления ведут себя как живые существа. Они перемещаются с такой силой и непредсказуемостью, будто обладают собственной волей, стремясь преодолеть любые препятствия на своём пути.

Это производит на нас столь «живое» впечатление, что мы даже даём им человеческие имена: ураган «Катрина», ураган «Эндрю», шторм «Сэнди» – словно признавая в них нечто большее, чем просто природные явления.

Однако это только иллюзия: как и в случае броуновского тела, движение масс вещества при штормах и ураганах – лишь следствие сложных физических процессов. Мы видим движение масс вещества – многометровых волн, предметов, подхваченных ураганом, – но не они создают своё движение. Оно возникает под действием множества сил, невидимых нашим глазом.

Ураганы зарождаются над тёплыми водами океана, где тепло испаряет влагу, создавая мощные восходящие потоки воздуха. Эти потоки подпитывают шторм, заставляя его усиливаться.

Область низкого давления закручивает воздушные массы из-за разницы между центром урагана и окружающей атмосферой. Вращение Земли дополнительно создаёт так называемую кориолисову, инерционную силу.

На всё это накладываются температурные эффекты и влажность: вода стремительно конденсируется в верхних слоях атмосферы, высвобождая огромное количество тепла, которое поддерживает формирование циклона.

Эти физические явления действуют совместно, создавая стихию, способную двигаться с пугающей силой. Нам трудно отделаться от ощущения, что в этом нет какого-то умысла…

Но дело обстоит именно так – это лишь видимый эффект невидимых нашему глазу физических сил, у которых нет ни цели, ни плана.

Мы можем давать ураганам или штормам имена, даже при желании молиться им, чтобы они пощадили нас. Будут ли услышаны наши молитвы? Нет, потому что их некому слушать.

На базовом, биологическом уровне мы с вами точно такое же невидимое глазу действие физических сил. Мы плоть от плоти – этот неживой мир, который и создаёт эффект, который нам кажется жизнью.

Всё, что движется и множится, кажется нам таковым. Например, так пугающие всех вирусы. Однако они неживые – у них нет ни клеточного организма, ни собственного обмена веществ. Даже размножаются они не сами по себе, а лишь за счёт клеток тела, в котором они оказались.

Но добавьте клеточное строение, обмен веществ, способность к самовоспроизводству – что изменится? Да, теперь учёные отнесут такое «нечто» к категории живых существ – но в основе своей это всё-таки лишь физические эффекты, которые мы решили называть «жизнью».