Вечные песочные часы бытия переворачиваются всё снова и снова – и ты вместе с ними, песчинка из песка!

История нашего «я» начинается задолго до того, как у нас возникло то пресловутое ощущение «единства собственной личности», с которым мы теперь никак не можем расстаться, с которым мы отождествляем себя.

• В ближайшей к нам перспективе эта история началась с нашего физического прихода в этот мир – с момента зачатия и рождения.

• Но есть и дальняя перспектива – того МИФа идеальных сущностей, в котором наше «я» в процессе нашего врастания в культуру затем обретёт себя.

Причём обе эти наши «родины» должны пониматься с большой осторожностью…

Мы не знаем физического мира, в котором мы родились и живём. Этот «физический» мир мы знаем только через свой мозг во всей его нынешней сложности. То есть он дан нам не сам по себе, а как наш собственный мир интеллектуальной функции (МИФ), работающий на всех его уровнях – от производства элементарных ощущений до предельных абстракций. Всё это интеллектуальные объекты нашего мозга, созданные его интеллектуальной функцией.

С другой стороны, и МИФ, который, формально говоря, существовал ещё до нашего появления на свет, на деле – и это нужно помнить всегда – существовал, не существуя. Язык, культура, общественные отношения – всё это лишь абстракции, а реальность же этого рассредоточена в головах отдельных людей. Но ни того, ни другого, ни третьего не было (и нет сейчас) как чего-то действительного – самого по себе в самом себе.

То есть об обоих этих смыслах – апатриды[134], лишённые родины.

Мы возникли как некий странный эффект на противоходе двух несуществующих реальностей – физического мира, который мы даже не можем толком вообразить, и мира интеллектуальной функции, который не существует сам по себе и не принадлежит нам (всё, что мы имеем, – это лишь наша индивидуальная переинтерпретация общего МИФа, о существовании которой, впрочем, не знает никто, кроме нас самих).

Но кто мы сами в этом уравнении, если только в нём мы и возникаем как какой-то странный эффект?

Понимаю, что это может звучать (и звучит) сложно, но если вдуматься в то, к чему мы пришли в результате анализа «истории нашего я», где сомнительно каждое слово («история», «нашего/твоего», «я»), то станет понятно, что наше действительное бытие никоим образом не может быть выражено. Проще говоря, о нём нельзя что-либо сказать.

И тут сразу же вспоминается Людвиг Витгенштейн с его седьмым пунктом «Логико-философского трактата»: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать»[135]. Причём нельзя с ним не согласиться. Но мне никогда не удавалось следовать этой максиме, мой способ рассказывания – это рассказывание вокруг, как бы вкруг того, что я пытаюсь высказать, чтобы разделить это с другими.

Понятно, что я не единственный в таком роде. Само слово «экзистенция», которое вроде бы значит в переводе с латыни «существование», – это слово сложносоставное, понять его можно только изнутри этой его конструкции:

• приставка ex – означает «из», «от»;

• далее идёт действие в страдательном (пассивном) залоге – sistere, что значит «ставить, помещать, возводить»;

• наконец, действие, по существу, в действительном (активном) залоге – stō, что значит «стою».

У разных мыслителей вы, разумеется, найдёте множество интерпретаций этой сложной языковой конструкции – от «бытия в подлинности» до «предстояния перед бытием» или «несовпадения с самим собой». Но важно не это, важно, что речь всегда идёт об отношении – то есть о странном эффекте, которое есть мы, но которое невозможно схватить, определить, понять.

Потому, с другой стороны, всё, что мы пытаемся понять, определить, схватить – уже не будет нами. Поэтому, конечно, все выделенные нами «я» иллюзорны. «Физическое я» (и «онтологическое я»), «социальное я» и «сознательное я» не существуют сами по себе, а являются лишь вложенными друг в друга модусами-атрибутами[136].

По сути, я просто предлагаю методологический ход, который позволяет нам увидеть эту вложенную в саму себя матрёшку. И важно это для определённой цели, которую, я надеюсь, мы сможем сейчас прояснить…