Теперь совершенно ясно, что в мозге нет единой точки, куда стекается вся информация, и этот факт имеет далеко не очевидные последствия.
Понятно, что философы бились над теорией, которая могла бы объяснить, что есть наше «я», тысячелетиями.
«Я мыслю, следовательно, я существую», – провозгласил Рене Декарт в начале Нового времени. Для него это ключевой философский принцип. Однако ни что такое «я», ни что такое «мыслю», а тем более «существую», он не уточняет, если не считать абстрактных формулировок в духе философии XVII века, то есть опирающихся на метафизические допущения[114].
В философии Декарта разум и материя, душа и тело в чётком соответствии с религиозным мировоззрением того времени, однозначно и непоколебимо противостоят друг другу. Это две параллельные реальности, которые незаметно скрепляются пластырем из фикций «я» и «сознания».
По Декарту, наше «я» локализуется в эпифизе (шишковидной железе) – единственном визуально определяемом непарном участке мозга, обеспечивающем, как мы теперь знаем, переработку серотонина в мелатонин, то есть регулирующем цикл «сон – бодрствование».
Так что если считать, что человек находится в сознании, когда бодрствует, и без сознания, когда спит, то догадка Декарта блистательна. Проблема, правда, в том, что эпифиз скорее помогает нам потерять сознание, нежели войти в это состояние. Впрочем, не следует ожидать от Декарта ответа на вопрос, с которым и современная наука не может совладать.
Важно другое: концепция Декарта – это классический взгляд «дуалиста»: у человека есть физическое тело и духовная сущность, и они существуют в параллельных друг другу реальностях. Сцепляет их, по существу, маленький человечек, «внутренний наблюдатель» – некий гомункулус[115], который сидит в шишковидной железе и обозревает происходящее.
Вот почему выдающийся современный философ Дэниел Деннет использует именно имя Декарта, когда создаёт свою знаменитую метафору «картезианский театр»[116] (латинизированное Рене – как раз Картезий)[117].
Да, большинство людей интуитивно верят, что их «я» – это некий центральный пункт управления в мозге, куда стекается вся информация и где принимаются все важные решения. Когда нас спрашивают о том, что такое наше «я», мы так и представляем себя – зрителем («наблюдателем»), что сидит в царской ложе театра и наблюдает за происходящим на сцене. Мы видим пьесу, создаваемую нашими мыслями, чувствами и переживаниями.
Интуитивно это очень понятно: вот моё «я» – можно назвать его «самостью», «личностью», «душой», – и оно «где-то во мне», в мозге или конкретно в том же эпифизе. И это «я», как завещал Декарт, мыслит и существует (см. рис. 12).
Дэниел Дэннет, понятно дело, иронизирует, ведь в нашем мозге нет никакой царской ложи для наблюдения за происходящим, тем более – монарха в ней. Вместе с Дугласом Хофштадтером их объединяют годы совместной и крайне плодотворной работы, так что всё, что мы с вами уже знаем о «странной петле», подходит сюда как нельзя лучше.
Рис. 12. Метафора «картезианского кинотеатра»
Большинство философов, включая, надо признать, и представителей естественных наук, до сих пор, говоря о сознании, всё ещё удивительным образом умудряются не замечать этого слона в комнате – «человечка в голове». Часто неявно, скрыто, но этот «наблюдатель» всё равно предполагается.
Его провозят контрабандой с соблюдением всех правил конспирации… И не просто так, ведь он единственный может стать заплаткой на неизбежно возникающих логических разрывах теоретических построений. Однако стоит чуть-чуть усилить давление аргументов, как они лопаются, обнажая «наблюдателя» посреди своих руин.
Убери мы этого гомункулуса, этого «наблюдателя» из нашей головы, как тут же любая подобная теория обрушивается как карточный домик. Она превращается лишь в груду научных фактов, которые прежде держались на одном-единственном гвозде – нашем гипотетическом «я».
Впрочем, поскольку все мы интуитивно продолжаем верить в своё «я», в этот «дух из машины», фокуснику, конечно, не составляет труда нас обмануть. Кто, скажите, готов чистосердечно и ответственно заявить, что, мол, да, у меня нет «я», у меня нет «души»? Проще, согласитесь, поверить фокуснику. И да, пусть будет гвоздь!
Но всё это – лишь «игры разума». Сознание, как мы теперь знаем, не возникает в каком-то специальном месте нашего мозга – это распределённый, рекурсивный процесс.
Множество отдельных мыслей, чувств, представлений – Д. Деннет изящно называет их «набросками» – соревнуются друг с другом в нашем мозге за право оказаться, как он говорит, «прославленными», то есть за возможность стать нашим осознаваемым субъективным опытом.
Вместо единого – картезианского – театра, где «я» смотрит спектакль жизни, Дэниел Деннет предлагает представить множество сцепленных механизмов, взаимодействующих друг с другом без единого центра, а тем более какого-то «наблюдателя».
Так называемое «я» появляется лишь как эффект этих взаимодействий. И как ни прячь идею своего «я», пока мы по умолчанию предполагаем его существование, проблему «картезианского театра» решить не удастся. В этом мы сейчас и убедимся на примере наиболее «непротиворечивых», как считается, научных теорий сознания[118].
Первая теория – «теория глобального рабочего пространства» (ТГРП), предложенная учёным-когнитивистом Бернардом Баарсом[119] в конце 80-х годов прошлого века, а затем получившая широкое развитие у Стэна Франклина[120], который активно использует её применительно к искусственному интеллекту.
В каком-то смысле они пошли самым простым путём. Очевидно, что в нашем мозге существует множество функциональных модулей, каждый из которых производит какую-то информацию. Потом информация из разных модулей сливается в том самом ТГРП, а наше самосознание возникает как своего рода результирующий эффект.
Обычно для иллюстрации используется вот такая схема (см. рис. 13).
Рис. 13. Схема работы глобального рабочего пространства
Это не очевидно на первый взгляд, но перед нами всё тот же картезианский театр. За кулисами кипит работа: реквизиторы, мастера по свету, гримёры, администраторы, звукооператоры и прочие труженики Мельпомены – то есть различные модули мозга – обеспечивают происходящее на сцене действо.
На самой сцене разворачивается представление. Сцена – это и есть то самое глобальное пространство. Прожектор, направляемый гением режиссёра, высвечивает то одну, то другую часть сцены с актёрами, представляющими собой наши ощущения, воспоминания, представления, мысли. Это то, что мы осознаём в данный момент.
В зале, соответственно, сидят зрители. Но кто они? К сожалению, теория не даёт ответа. Вроде бы это как раз наше «я»… Но судя по всему, это просто какие-то другие системы мозга, которые расширили пространство закулисья, окружив им сцену со всех сторон.
Да, вроде бы театр, но, по сути, цирк: круговая арена, на которую выходят – по очереди и группами – те же, кто и смотрит представление. В общем, получается какой-то мифический уроборос – змея, укусившая себя за хвост. Процесс идёт, а куда в нём пристроиться нашему «я» – непонятно. Где, спрашивается, директор цирка?!
По сути, ТГРП говорит нам – есть множество отделов мозга, в каждом из которых кипит своя работа, а результат этой работы подаётся, так сказать, для осознания.
Но кто управляет этим процессом? Кто согласовывает, какому аспекту деятельности нашего мозга в данный момент уделить осознанное внимание? Как получается так, что без видимого руководства наш театр-цирк не превращается в балаган случайных импульсов и хаотичных движений?
Вторая теория – «теория высшего порядка» (ТВП), предложенная философом Дэвидом Розенталем, одним из основателей знаменитой Ассоциации научных исследований сознания.
Если совсем упростить теорию Д. Розенталя[121], то наше сознание возникает у нас как мысли о собственных мыслях. Те мысли, которые роятся в нашей голове на подсознательном уровне, – это мысли первого порядка, а когда мы думаем о них, то это уже сознательные мысли, или мысли второго порядка.
По сути, в основе этого подхода лежит тот факт, что разные участки мозга обрабатывают информацию до разной, так сказать, степени готовности. Больше полувека назад это было подробно объяснено в работах нашего Александра Романовича Лурии[122].
Эта теория получила название «общая структурно-функциональная модель мозга»:
• первый уровень работы мозга – энергетический (ретикулярная формация ствола мозга, лимбическая система и т. д.);
• второй уровень – центры приёма, переработки и хранения информации (сюда входят центральные анализаторы в коре полушарий);
• третий уровень – уровень программирования, регуляции и контроля за сознательной психической деятельностью (это, прежде всего, префронтальная кора головного мозга).
В общем, американцы Америку не открыли. Но в отличие от других теорий сознания и личности, являющихся чисто спекулятивными, то есть умозрительными, ТВП Дэвида Розенталя не противоречит существующим знаниям о мозге.
В мозге, как мы уже с вами видели, есть области, которые, хотя пусть и очень условно, связаны с функцией «самосознания». По крайней мере, они включаются в работу, когда нам нужно осуществить рефлексию – то есть подумать о себе самом.
В целом же теория высшего порядка – всё тот же картезианский театр, что и любая другая. Хотя для разнообразия можно, например, представить себе мысли второго порядка как Центр управления полётами.
Космические корабли бороздят просторы вселенной, а кто-то сидит в Центре управления и управляет тем, что происходит на борту: процессами памяти, внимания, принятием решений и т. д.
Кто «рулит» этим процессом – не объясняется. А потому мы снова возвращаемся к старому вопросу о режиссёре и зрителях в зале…
Третья теория – «теория предиктивного (прогностического) кодирования» (ТПК). Теория модная, по-своему интересная, и над ней работает сейчас множество замечательных исследователей: Энди Кларк[123], Якоб Хохви[124], Томас Метцингер[125] и т. д.
Самым цитируемым является британский нейробиолог Карл Фристон[126], который разработал математическую модель, основанную на уже упомянутых нами байесовских вычислениях.
Согласно ТПК, наш мозг создаёт многомерную модель реальности, что позволяет ему предсказывать то, что будет происходить в каждый следующий момент времени.
Сознание же, согласно ТПК, активизируется в тот момент, когда прогноз, сделанный мозгом, оказывается ошибочным. Ошибка заставляет наше сознание, так сказать, очнуться от забытья автоматизмов, осознать происходящее и, возможно, подправить модель.
Впрочем, о том, что именно так работает мышление, писал ещё наш замечательный Лев Семёнович Выготский почти 100 лет тому назад. Цитирую по памяти: «Мысль возникает там, где мы наталкиваемся на препятствие».
Но дело даже не в этом. Как и прежде, остаются открытыми всё те же вопросы… Кто и почему строит эту карту, ведёт нас по ней на автопилоте? Что это за сознательное существо, что вдруг пробуждается, когда автопилот заводит нас не туда? Да и кто вообще нас направил туда, куда мы двигались?
Четвёртая теория – «теория субъективного опыта» (ТСО) за авторством профессора психологии и неврологии Принстонского университета Майкла Грациано[127]. Сначала он сформулировал красивую и основанную на большом массиве нейрофизиологических данных теорию «схемы внимания», а потом уже на её основе объяснил, что представляет собой наше сознание.
Майкл Грациано рассуждает примерно так:
• внимание – это ограниченный ресурс;
• в нашем мозге постоянно происходит множество разных процессов;
• осознавать всё подряд нам нет никакого смысла и слишком расточительно – можно упустить главное;
• решается эта задача с помощью «схемы внимания» – то есть той частью психического процесса внимания, которое себя контролирует и направляет.
Собственно, тут М. Грациано и переходит от внимания к сознанию: когда мы направляем куда-то внимание – на что-то во внешнем мире или в своём внутреннем психическом пространстве, – мы это и осознаём.
И как обычно – следим за руками… Звучит разумно, но непонятно, кто управляет самой «схемой внимания» – гомункулус внутри «схемы внимания»? С другой стороны, а кто всё-таки сознаёт то, что сознаётся сознанием, – всё та же «схема внимания»? Ну тогда мы точно не сдвинулись с мёртвой точки!
Вопросы снова, как вы понимаете, без ответа… «Дух из машины», или «внутренний наблюдатель», или наша душа-гомункулус – как угодно – тут как тут. Вот почему Дэниел Деннет возглавил антикрестовый поход на картезианский театр и жёстко противостоит всяким попыткам коллег провести в этот зал безбилетника по имени «я».
«КСАНФ, ВЫПЕЙ МОРЕ!»
Невозможно представить всё то множество процессов, которые происходят в нашем мозге – буквально сейчас и постоянно. Они буквально несчётны и невероятно разнообразны, хотя все самым теснейшим образом друг с другом взаимосвязаны.
Попытка выделить из нашей психики отдельные психические процессы – память, внимание, зрение или слух, чувства, мысли, волю, личность и т. д. – это лишь языковая игра.
Мы придумали все эти слова, а теперь нервно и безрезультатно разыскиваем в нашем мозге хоть что-то, что, как нам кажется, соответствует тому определению, которое мы придумали этому придуманному нами слову.
Правда в том, что, пытаясь анализировать любой психический процесс, мы уже искажаем реальное положение дел: ни один из психических процессов – от мала (мимолётное ощущение) до велика (например, наше мировоззрение) – не имеет ни начала, ни конца.
Представление, что какой-то психический процесс тут в мозге начался, а тут – закончился, ошибочно. Желая же определить конкретный процесс в мозге, мы попадаем в ситуацию, которая хорошо описывается Эзопом в знаменитой истории про философа Ксанфа.
Ксанф на пьяную голову поспорил с товарищами, что сможет выпить море. Когда он протрезвел, то попросил своего раба Эзопа о помощи, чтобы тот придумал, как не проиграть спор. Эзоп предложил блестящее решение, и мы вполне можем рассуждать в той же логике, говоря о психике.
«Что есть море? – задаётся вопросом Эзоп. – Разве море – это реки, которые в него впадают? Или может быть, подземные источники вод? Или дождь, падающий с неба? Нет, всё это не море. А коли так, то ни реки, ни дождь Ксанф пить не обещался… Поэтому если кто-то сможет отделить „лишнее“, то Ксанф выпьет море».
Так и с психическими процессами – каждый из них обусловлен сотнями миллиардов синаптических связей, которые постоянно меняются – то возникают, то утолщаются, то исчезают, словно их и не было вовсе.
Наша психика – словно то море Эзопа, которое вы не можете отделить от той воды, что его создала и продолжает создавать. Здесь всё связано со всем, и, с другой стороны, нет ничего, на что вы могли бы ткнуть пальцем.
Конкретный нейрон связан с множеством других десятками тысяч синапсов – где-то непосредственно, где-то через два-три «рукопожатия». Работа одних групп нервных клеток зависит от работы других, те влияют на третьи, третьи – на пятых, а пятые – на первых. И так – система с системой, сеть за сетью одна область мозга связана с другой.
Психика, наша личность, сознание или «я» – это не что-то определённое, существующее само по себе, а скорее музыка, создаваемая гигантским симфоническим оркестром, в котором играют миллиарды музыкантов. И у каждого из них – своя партия, свой характер, свой звук, и ни один из них не является нами.
Образы, гештальты, нарративы, которыми полнится наш внутренний мир, – это не «объективное отражение действительности», а, по сути, фантазии нашего мозга на тему происходящего. Фантазии весьма тенденциозные, но для нас абсолютно убедительные, потому что ничего другого у нас и нет.
Нас можно сколь угодно долго убеждать в том, что «цвет» не существует в природе. Но мы просто не можем принять, что это так. Устав спорить, мы, возможно, спросим: «Ну хоть чёрно-белый то есть?» Но в том-то и дело, что нет не только каких-то цветов – красного или зелёного, а цвет – вообще как таковой – иллюзия!
Мы не можем представить мир без цвета – хоть какого-то… Закройте глаза, попробуйте – светлый или тёмный, какой угодно, но будет. При этом цвет – это не факт мира, а лишь одна из модальностей, как говорят психологи (а теперь и программисты), определяющая сам способ нашего восприятия мира.
То есть цвет в нашем восприятии – это просто особенность мозга:
• специальные нервные клетки в сетчатке нашего глаза реагируют на фотоны строго определённой длины волны (эти клетки называются «колбочки», и всего у нас три типа таких клеток, запрограммированных эволюцией на три разные длины волны);
• в этих клетках возникает химическая реакция, которая приводит к возбуждению соответствующей клетки, её возбуждение создаёт импульс, который (никакой не цвет!) направляется в специализированные зоны обработки информации;
• в этих зонах – и то если количество активизированных колбочек будет достаточным и если они перед этим были натренированы соответствующим образом – у вас на субъективном уровне, просто как психологическое переживание, возникнет ощущение того или иного цвета.
На свет с другой длиной волны, на которую наш мозг не запрограммирован, под которую у него нет специальных рецепторов, он просто не отреагирует, словно бы этого света и нет вовсе. Мы просто не увидим соответствующие явления. Впрочем, их могут увидеть птицы, рыбы и множество других существ, которые адаптированы эволюцией под решение других жизненных задач.
Так есть ли «цвет»? Его нет. Можете вы его развидеть? Нет. И вот с нашим «я», что детально показывает Дэниел Деннет, всё обстоит ровно таким же образом: мы его в себе ощущаем, а оно – лишь галлюцинация.