Никто даже не знает, каково это – иметь хотя бы малейшее представление о том, как что-либо материальное может быть сознательным.

Наше «я», с которым мы носимся как с писаной торбой, как мы уже выяснили, является лишь сложным эффектом, возникающим из социальных взаимодействий. Однако, несмотря на этот факт, мы привычно пытаемся идентифицировать наше «я» не с социальностью, а с сознанием.

При этом что такое сознание, остаётся, мягко скажем, загадкой. Конечно, каждый из нас думает, что понимает, что такое «сознание», ведь мы же его ощущаем. Лучше, правда, не просить нас это ощущение конкретизировать… Ведь как только мы попытаемся это сделать, оно тут же улетучится.

«Сознание» – красивое слово. Но что за ним скрывается?

С феноменологической точки зрения, сознание – это то, «каково это» – испытывать определённые субъективные ощущения и переживания. «Каково это быть летучей мышью?» – так назвал свою знаменитую статью о «квалиа»[97] аналитический философ Томас Нагель[98].

В самом деле, каково это – жить в мире, который дан тебе другими органами чувств? И как можно передать это своё видение мира кому-то другому? Поможет ли это, если бы мы даже могли охватить и высказать всю совокупность нашего субъективного опыта?

Наше сознание невозможно без сенсорных ощущений, эмоций и мыслей. Но язык плохо справляется даже с выражением наших мыслей, что уж говорить обо всём остальном…

В каком-то смысле наше «я» – это просто поток субъективных ощущений. Каждое мгновение опыта уникально и не может быть полностью повторено, а потому наше «я» с неизбежностью теряется в этом потоке. Оно не существует как нечто единое, постоянное, стабильное, а словно бы мерцает в свете наших переживаний.

Сознание можно также описывать и с интроспективной точки зрения[99], как предлагает Джулиан Джейнс[100]. В этом случае можно сказать, что сознание представляет собой модель реального мира, построенное с помощью мозга и языка. При этом его нельзя свести к простому восприятию. Оно обеспечивает процесс принятия решений, рефлексию, использование метафор и т. д.

Если понимать «сознание» как модель реальности, то «я», по существу, оказывается искусственной конструкцией, возникающей в процессе интроспекции. У нас есть некое представление о себе, но мы не обладаем независимой сущностью, которая существовала бы за пределами этого процесса моделирования[101].

Уже известный нам Джон Сёрль отстаивает представление о сознании как физическом процессе[102]. Он считает, что сознание – это результат работы нейронных сетей мозга и поэтому может быть полностью объяснено через физические процессы. Согласно такой, материалистической точки зрения, сознание – это просто функциональное состояние сложной биологической системы.

Думаю, что сам Сёрль с этим не согласится, но его подход фактически устраняет даже возможность думать о «я» как о некой особой сущности, которая стоит над физическими процессами. Впрочем, Сёрля, кажется, никогда не смущало, что одного его положение часто полностью противоречит другому.

Знаменитый исследователь искусственного интеллекта Марвин Мински назвал «сознание» и вовсе «чемоданным понятием»[103]. Оно объединяет множество совершенно различных мозговых процессов, являясь, по сути, ярлыком для обобщения таких психических процессов, как внимание, восприятие, память, мышление и т. д.

С этой точки зрения «я» – это какая-то ещё одна «штука» в «чемодане» сознания. В нём у Марвина Мински всё помещается – почему бы не поместиться и нашему «я», наряду со всеми прочими когнитивными функциями нашего мозга?

Джулио Тонони предлагает ещё одну интерпретацию – сознание у него проявляется как системное свойство интегрированной информации[104]. С этой точки зрения, чем выше уровень интеграции информации, тем более сознательной будет система.

При таком понимании сознания наше «я» – это просто побочный продукт сложности информационных потоков в мозге. Оно не является чем-то уникальным, а лишь свидетельствует о высоком уровне интеграции данных. Грубо говоря, чем больше информации мы про наше «я» соберём (создадим), тем отчётливее будем его в себе ощущать.

Автор знаменитой философской задачки под названием «трудная проблема сознания» Дэвид Чалмерс склоняется к тому, чтобы считать сознание фундаментальной характеристикой реальности. В рамках такого «панпсихизма»[105] он утверждает, что сознание или его предшественники являются основой физических объектов и даже элементарные частицы обладают некоторым уровнем «прото-сознания»[106].

Подход Дэвида Чалмерса превращает «я» из, как нам кажется, уникальной сущности в проявление более глобального и универсального сознания. «Я» как индивидуальная сущность растворяется в этой панпсихической картине реальности, где сознание присуще всему, а наше собственное самосознание – это лишь частный случай.

Британский психолог и философ Макс Велманс является автором теории «рефлексивного монизма»[107]. Если следовать его логике, то сознание, с одной стороны, неразрывно связано с физической реальностью, но, с другой стороны, проявляется через саморефлексию и осознание самого себя. В общем, мозг и сознание – это две стороны одной и той же медали.

Если рассматривать «сознание» таким образом, то наше «я» превращается в нечто вроде иллюзии, возникшей в процессе саморефлексии, происходящей в нашем мозге. Мы ощущаем «я», потому что мозг осознаёт свои собственные функции, и где-то в этом процессе проявляется наше «я», не имеющее, впрочем, какой-то независимой сущности.

Разумеется, это далеко не полный список подходов и теорий, а лишь самое его начало. Как мы видим, в научном сообществе единства нет, но и восточные учения о сознании также какого-либо единства не демонстрируют.

Примечательно, впрочем, что эти, по сути, религиозные учения, говорят ровно то же самое, что и западные профессора. А к аналогичным выводам пришли намного раньше, избрав, понятно, более художественную и безапелляционную форму высказывания.

Посудите сами…

Так, «сознание» с точки зрения Веданты и индийской философии – это Атман, фундаментальная реальность, нечто вечное и неизменное, истинная сущность каждого существа. Атман – это чистое сознание, которое независимо от ума и тела, не подвержено изменениям, страданиям или смерти[108].

В этом смысле сознание считается фундаментальной, абсолютной реальностью. Чем это отличается от панпсихизма Дэвида Чалмерса?

В буддийской школе Махаяны «сознание» – это Пустота (Шуньята). Если попытаться как-то себе это представить, то речь идёт о бесконечном потоке мгновенных переживаний, лишённых фиксированной сущности или самости. Сознание здесь не какая-то независимая сущность, а совокупность взаимозависимых явлений, текучая, постоянно меняющаяся Пустота[109].

Что ж, кажется, мы нашли сам «чемодан» Марвина Мински.

В тибетском буддизме Дзогчен «сознание» определяется как Ригпа – состояние чистого, неограниченного осознавания. Предполагается, что это естественное, изначальное состояние, свободное от концептуальных искажений и обусловленностей. Ригпа – это не обусловленное умом сознание, а прямое, спонтанное знание природы реальности[110].

О таком же чуде возникновения сознания нас учит теория системы интегрированной информации Джулио Тонони.

В китайском даосизме «сознание» – это нечто неразрывно связанное с природным порядком Вселенной, с Дао. Осознание своего единства с Дао – это состояние естественного и спонтанного переживания. То есть сознание не является чем-то отдельным, а скорее процессом следования Дао – глубинному закону, который пронизывает все аспекты бытия[111].

Думаю, что с этим вряд ли может поспорить Макс Велманс со своим «рефлексивным монизмом» или Томас Нагель с его феноменологической интерпретацией.

В общем, как метко заметил яркий современный мыслитель и исследователь Роберт Лоуренс Кун: «Современная наука не имеет хотя бы подобия консенсуса, не только в вопросах сознания людей, но и в вопросах предположительных механизмов познания у насекомых (несравнимо более простых разумных существ, чем люди)»[112].

И тут Куну можно доверять – его исследовательский проект охватывает практически весь спектр существующих представлений о сознании. Здесь учтены и существующие научные теории, и самые разные философские позиции, и, наконец, широкий спектр духовной взглядов, в частности буддийские традиции.

И всё, что ему удалось сделать после такой грандиозной систематизации, – это назвать всё, что у него получилось, «ландшафтной теорией сознания». Если коротко: любая теория может быть по-своему хороша для определённых случаев, а все вместе они создают весьма и весьма противоречивый ландшафт.

Так что затея отождествлять своё «я» с «сознанием» выглядит по меньшей мере рискованной. При объяснении непонятного непонятным ещё никому не удавалось достичь чего-то осмысленного…

СТРАННАЯ ПЕТЛЯ

Представьте, что вы смотритесь в зеркало. Обычная ситуация: вы видите своё отражение и понимаете, что это – вы. Но почему вы так уверены, что это именно вы? Что делает этот образ в зеркале – вами? Понимаю, что вопрос со звёздочкой, поэтому просто продолжим тренировать воображение.

Теперь представьте, что это зеркало бесконечно отражает само себя. Отражения множатся, создавая бесконечную цепочку, где одно отражение порождает другое. В какой-то момент вы понимаете, что вы больше не видите себя – вы видите только цепочку отражений.

Эта метафора очень близка к тому, как наше сознание описывает физик, когнитивный психолог и философ Дуглас Хофштадтер, называющий наше «я» «странной петлёй»[113].

Д. Хофштадтер последовательно показывает, что на определённом уровне сложности системы начинают в некотором смысле «смотреть на самих себя». Именно этот – рекурсивный – эффект он и описывает как «странную петлю»: мы размышляем о своих размышлениях и осознаём таким образом своё сознание.

Таким образом, «я» не имеет какой-то конкретной локализации в мозге и вообще нигде не находится, а возникает именно как специфический эффект, можно сказать, как звучание этой рекурсии. То есть тот самый принцип – бесконечные отражения в зеркалах создают ощущение глубины.

Бесконечна ли знаменитая лента Мёбиуса, изображённая на рисунке 9? Очевидно, что количество ленты конечно. Но окажись вы частью её, сможете ли вы из неё выскочить? Где здесь начало, где конец и где выход?

Рис. 9. Лента Мёбиуса

Д. Хофштадтер широко использует метафоры, чтобы объяснить, как сознание возникает из сложных взаимодействий между частями системы. Например, приводит знаменитый рисунок Маурица Корнелиса Эшера – «Рисующие руки», где две руки рисуют друг друга (см. рис. 10).

Рис. 10. «Рисующие руки» М. К. Эшера

Рука, рисующая руку, или лента Мёбиуса – это образ замкнутого цикла, в котором, несмотря на отсутствие конкретной точки, откуда исходит «я», нам кажется, что оно существует, как бы организуя всю эту структуру в целом.

При этом надо понимать, что саморефлексия – это вовсе не какая-то философская игра, а фундаментальный принцип работы сложных систем, а здесь Д. Хофштадер ссылается и на современную логику, и на математику.

Наш мозг, по сути, работает как распределённая система, где разные области взаимодействуют между собой, создавая сложную сеть взаимодействий. Именно поэтому, несмотря на совершенствование методов исследований мозга, мы и не можем определить место локализации «я».

Когда же мы пытаемся схватить и зафиксировать своё «я» в процессе сознательной саморефлексии, мы не просто обнаруживаем, что оно как будто бы от нас ускользает, но и перестраиваем себя. То есть нас прежних уже нет, есть какие-то мы сейчас. Но это «сейчас» – неуловимо, это процесс, который находится в постоянном движении.

Представьте себе это: когда вы пытаетесь думать о себе, сама система, создающая ваше «я», приходит в состояние пересчёта, порождая новые слои самоотражения. Таким образом, по Дугласу Хофштадтеру, наше «я» – это динамическая структура, которая возникает и изменяется каждую секунду.

Вспомните сейчас какой-нибудь эпизод из своего прошлого. В этот момент вы и сами являетесь частью собственного воспоминания, и в то же время осознаёте его. А ещё можете осознавать, как этот прошлый опыт повлиял на вас, какими вы стали сейчас. Но где же тут вы? Вы не сможете себя поймать, потому процесс будет повторяться снова и снова, создавая «странную», всегда другую «петлю» нашего «я».

Но если «я» – это всего лишь такая иллюзия, возникающая в результате саморефлексии и меняющаяся с каждой нашей мыслью, опытом и даже воспоминанием, то как мы вообще можем говорить о его существовании? Мы – как тот кот из Шрёдингеровской коробки – ни живы, ни мертвы.

Посмотрите на знаменитый «треугольник Канижа» (см. рис. 11а) – видите ли вы на этом изображении треугольник, направленный вершиной вниз?

Трудно избавиться от этой иллюзии – никто не будет готов дать руку на отсечение, что никакого треугольника на этом изображении нет. Но стоит лишь чуть-чуть изменить положение фигур и, если заранее не программировать ваше восприятие этой иллюзией Гаэтано Канижа, вы даже не заподозрите, что он может здесь быть (см. рис. 11б).

Рис. 11а. «Треугольник Канижа»

Рис. 11б. Элементы изображения Гаэтано Канижа

Сейчас те же фигуры создают образ, больше похожий на мордочку какого-то зверька – не так ли? Но и зверька, как вы понимаете, тут тоже нет. Но если мы захотим увидеть его в этом изображении, то мы сможем, он появится. Был ли он в этом нагромождении фигур? Нет, пока вы не заглянули в эту «коробку».

Наше «я» – это просто иллюзия, порождённая сложной системой рекурсивных процессов в мозге. Мы не рождаемся с ним, и мозг лишь конструирует его с помощью петли самовосприятия. Эта петля – механизм, который позволяет нам смотреть на самих себя изнутри, но при этом обманывать себя, думая, что мы являемся чем-то цельным и постоянным.

Наше «я» не существует как отдельная сущность. Это всего лишь непрерывное отражение нашего мозга на самого себя, иллюзия, порождённая его сложными операциями. Как в бесконечном зеркале, мы никогда не увидим своего истинного «я», потому что его просто нет.