Убеждать людей и скучно, и трудно, и в конце концов, право, даже не нужно.
Самым простым и изящным трюком было бы, конечно, обнаружить наше «я» на фМРТ-снимках. В конце концов, если мы так явственно его ощущаем, то почему бы ему не иметь определённое место локализации в мозге? Или на худой конец найти хотя бы какую-то нейронную сеть, которая бы за него отвечала.
И разумеется, такие попытки регулярно предпринимаются. Когнитивные психологи придумывают самые хитроумные эксперименты, чтобы заставить мозг испытуемых, находящихся в магнитном томографе, ощутить и продемонстрировать им своё «я»[80].
Но к сожалению, никакой трюк тут не поможет. В этой биологической машине можно найти, кажется, всё что угодно, но только не наше «я». Да, в каком-то смысле весь мозг – это и есть мы. Но мы не ощущаем его как своё «я». Окажись он в тазике патологоанатома, только сумасшедший скажет, что это чьё-то «я», а если он будет нашим, то мы уж точно ничего не скажем.
Но давайте посмотрим, что всё-таки удалось по этому вопросу нашим коллегам-психологам выяснить.
Во-первых, обратим внимание на переднюю поясную кору (ППК), которая традиционно считается областью, отвечающей за контроль эмоций и принятие решений[81].
Допустим, нам нужно понять, как правильно отреагировать на что-то неожиданное со стороны коллеги или своей второй половины. Мы можем почувствовать, как внутри нас поднимается раздражение или беспокойство, и именно в этот момент активируется ППК. Её задача – «включить голову», осознать свои эмоции и сдержать их, чтобы не сказать и не сделать что-то, о чём мы потом пожалеем.
Можно сказать, что передняя поясная кора – это та часть нашего мозга, которая следит за тем, чтобы наши действия соответствовали ситуации, учитывая те или иные факторы[82].
Впрочем, учёт этих факторов и просчёт долгосрочных последствий производится уже в другой части мозга – префронтальной коре[83]. ППК – это в некотором смысле реле, переключатель, который балансирует подкорковые реакции и требования префронтальной коры.
Во-вторых, наше внимание должна привлечь задняя поясная кора (ЗПК), которая традиционно считается местом хранения нашей, как её называют, автобиографической памяти.
ЗПК соединяет наши текущие переживания с прошлым опытом. Когда опять-таки нам надо принять какое-то решение, она обращается к страницам нашей автобиографии и напоминает: мол, а помнишь, как ты выполнял такой-то проект и почему-то не справился, – что тогда происходило?
Она может напомнить нам как о прошлых неудачах, так и о прошлых успехах. Впрочем, сами по себе эти воспоминания будут разворачиваться с задействованием больших массивов теменной коры (в особенности областей предклинья[84]).
Но благодаря ЗПК это будут по преимуществу те воспоминания, которые касаются нас лично – оставили, так сказать, в нас глубокий след. Именно эти эффекты создают иллюзию постоянства нашей личности во времени – мол, было и то-то, и то-то, и всё это с нами любимыми.
В-третьих, нельзя обойти стороной височно-теменное сочленение (ВТС), которое, судя по всему, обеспечивает для нас различие между нами и другими людьми.
Если совсем просто, то эта область мозга отвечает за тот самый эффект «Theory of Mind». В исследованиях эта область мозга активизировалась в большей степени, когда испытуемым читали историю о переживаниях человека, по сравнению с историями, в которых люди описывались как набор каких-то физических признаков[85].
Так что с определённой натяжкой можно сказать, что эта область мозга отвечает за то, что мы способны отличать свои мысли от мыслей, наличие которых мы предполагаем у других людей.
В-четвёртых, конечно, медиальная префронтальная кора (МПФК), которую иногда называют «архитектором социального „я“». Впрочем, это скорее игра слов, чем наше действительное «социальное я»[86].
В большом аналитическом отчёте, который подготовили для Nature замечательные исследовали Крис Фрит и Дэвид Амодио, было показано, что МПФК отвечает за оценку социальных действий и их значимости, с одной стороны, а также за мониторинг социальных вознаграждения и наказаний – с другой.
То есть этот участок мозга также работает над «Theory of Mind», обеспечивая наши рассуждения о том, как наши субъективные психологические переживания соотносятся с переживаниями других людей, включая то, что они думают и, как нам кажется, чувствуют, а также размышлять о своих поступках в рамках социальных отношений[87].
В-пятых, орбитофронтальная кора (ОФК), которая играет ключевую роль в обработке социально значимой информации и в решениях, которые мы принимаем в тех или иных социальных ситуациях.
ОФК – область мозга, находящаяся у нас непосредственно за глазами. Платон писал, что через глаза мы видим душу любимого человека. И в самом деле, именно этот отдел принимает решение продолжать нам с кем-то дружеские отношения с учётом прежних взаимоотношений или нет[88].
Она также принимает активное участие, когда мы совершаем какой-то моральный выбор, решаем, какое поведение является социально приемлемым или этически правильным, важным для поддержания социальных отношений и социальных норм[89].
Также, наверное, стоит обратить внимание на те области мозга, которые являются речевыми центрами. Судя по всему, наш «внутренний монолог» не может обходиться без знаменитых областей, названных по имени их первооткрывателей – Поля Брока и Карла Вернике.
Область Брока отвечает за формирование словесных конструкций, а говорим мы, как известно, не только с другими людьми, но и сами с собой, что, конечно, усиливает у нас ощущение собственного «я». Хотя, конечно, нами самими центры речи наших «я» не являются.
Область Вернике отвечает за понимание и интерпретацию речи, так что в этом смысле она более социальна, нежели личностна. Впрочем, мы ничего бы не поняли, если бы не соотносили речь, которую мы слышим извне, с тем, что мы сами – в своей внутренней речи – об этом думаем.
В целом, как вы уже поняли, нейронаука не знает, где находится наше «я», предлагая нам думать о нём как о некой интегральной функции – эмерджентном свойстве мозга[90]. По сути, она считает наше «я» динамическим эффектом, возникающим при взаимодействии всех отделов мозга.
При этом всякий раз, когда мы пытаемся детализировать – ну где же наше «я»? – как тут же обнаруживается, что какую бы область коры мозга или какую бы нейронную сеть мы ни рассматривали, она всегда связана с нашим социальным поведением.
То есть наше «я», если судить по крайней мере по данным нейронаучных исследований, – это лишь состояние, которое мы ощущаем в себе, находясь в фактических – здесь и сейчас – отношениях с другими людьми, или, когда мы просто думаем о них и что-то в связи с этим переживаем.
Даже наша автобиографическая память – это по большей части память о тех или иных жизненных ситуациях, связанных с другими людьми. Не говоря уже о тех областях мозга, которые ответственны в нас за выученные нами, как мы теперь уже знаем, в процессе «социальной дрессировки» моральные и этические «ценности».
Иными словами, «социальное я» у нас, безусловно, есть. Оно отвечает за способ нашего реагирования на социальные ситуации, и именно эти ситуации – настоящие, прошлые или будущие – породили в нас эффект «самосознания», «саморефлексии», того самого «я».
Всё это лишний раз доказывает, что никакого такого собственного, самостийного «я» у нас нет. Социальные отношения заставляют нас его осознавать, и в каком-то смысле мы, как я люблю говорить, – это лишь перекрестье тех отношений, которые связывают нас с другими людьми.
Но о таком ли «я» мы думаем, когда думаем, что у нас есть «я»?..
КОГНИТИВНЫЕ ИСКАЖЕНИЯ
Кажется, ничто с такой убедительностью не демонстрирует нашу «галлюцинозность», как пёстрое разнообразие когнитивных искажений. Эти феномены изучены уже вдоль и поперёк, но, кажется, мы так и не поняли, что каждое из них – сокрушительный удар по иллюзии нашего «я».
Понятно, что когнитивных искажений в нашем способе моделирования окружающего мира несчётное количество. Поэтому мы, просто ради примера, хотя и очень показательного, остановимся лишь на избранных – тех, что со всей наглядностью демонстрируют, насколько мы на самом деле не понимаем других людей.
Начнём с одного из самых коварных когнитивных искажений – проклятия знания. Этот феномен был впервые описан в 1975 году Барухом Фишхоффом. Суть его в том, что мы, обладая определённой информацией, уверены, что она очевидна и другим людям. Как гласит знаменитая авторская формулировка: «Когда мы уже знаем что-то, нам трудно представить, каково это – не знать этого»[91].
Думаю, что многие сталкивались с ситуацией, когда вы хотели кому-то напомнить какую-то мелодию и пытались её напевать. В такие моменты она отчётливо звучит в нашей голове, но вот адресаты вашего исполнительского мастерства почему-то демонстрируют полное непонимание. Ничего удивительного…
Примерно такое исследование провела Элизабет Ньютон. Участникам эксперимента предлагали отбарабанить пальцами ритм известной мелодии, а затем оценить, насколько легко другим участникам будет угадать загаданную мелодию. Оказалось, что «перкуссионисты» переоценивали свой талант в четыре раза[92]. Они не могли понять, почему другие люди не угадывают, хотя они сами так отчётливо слышат её в своей голове!
И хорошо, если бы дело казалось только музыки. Сплошь и рядом это происходит, когда вы пытаетесь что-то объяснить своим близким или сотрудникам. Они не могут вас понять вовсе не потому, что не хотят. Скорее всего, они просто не понимают, как вы видите ситуацию, к которой даёте свои пояснения. Понятно, что наши комментарии к своему «видению» звучат для других как абсурдная тарабарщина.
Похожий на «проклятие знания» эффект возникает и благодаря такому когнитивному искажению, как иллюзия прозрачности. Это о том, что мы склонны переоценивать степень, в которой наши мысли, эмоции и намерения понятны окружающим.
Этот феномен был исследован Томасом Гиловичем и Кеннетом Савицки. В одном из хрестоматийных экспериментов испытуемым предлагали выступить перед аудиторией, а затем оценить, насколько заметно их волнение.
Выступающие, конечно, значительно переоценивали видимость своих эмоций, считая, что публика, конечно, догадалась, насколько они нервничали. Однако опрос аудитории показал совершенно другой результат[93]. Именно это когнитивное искажение лежит в основе одного из самых распространённых неврозов – социофобии.
Другой классический пример – фундаментальная ошибка атрибуции. Этот термин ввёл в обиход социальный психолог Ли Росс в своей знаменитой статьей 1977 года[94]. Суть этого искажения в том, что мы объясняем поведение других людей особенностями их характера или натуры, а не обстоятельствами, в которых они находятся.
Тогда как влияние обстоятельств на наше поведение – как внешних, так и внутренних – на порядки существеннее, нежели любые наши «личностные особенности» (ну, за исключением, конечно, личностных расстройств и других психических заболеваний, но это уже другая – психиатрическая – история).
Почему когда ваш коллега опаздывает на работу, вы, скорее всего, подумаете, что он ленив или безответственен, но когда вы сами опаздываете, то неизменно оправдаете это пробками, плохой погодой, неотложными делами или «лунными сутками»?
Всё дело в той самой фундаментальной ошибке атрибуции – склонности переоценивать влияние личных качеств и недооценивать влияние внешних воздействий. Свои «внешние факторы» мы видим, поэтому объяснения наших поступков нам очевидно, но вот чужие ситуационные воздействия нам не очевидны, так что мы даже не задумываемся о них.
Этот эффект, кстати сказать, очень похож на другое когнитивное искажение – эффект ореола (или, как его ещё называют, гало-эффект). Впервые ещё в 1920 году его выявил выдающийся психолог Эдвард Ли Торндайк[95]. Он заметил, что наше восприятие внешней привлекательности человека влияет на то, как мы оцениваем и другие его качества, например профессиональную компетентность или доброту.
Хотя совершенно очевидно (да здравствует «проклятие знания»!), что разные качества людей имеют разную природу – красивый человек вовсе не обязательно так же прекрасен и в моральном смысле. Если человек «толстяк» – это вовсе не значит, что он «сама доброта», а «жилистый» субъект вовсе не обязан быть «желчным».
Ещё одно когнитивное искажение – эффект ложного консенсуса. Оно о том, что мы, как правило, переоцениваем степень согласия окружающих с нашей точкой зрения, нашими убеждениями, взглядами и поведением. Первым его описал тот же Ли Росс.
Допустим, вы считаете себя «совой» и предпочитаете работать поздно вечером, считая, что это самое продуктивное время. Кого, на ваш взгляд, в этом мире больше – «сов» или «жаворонков»? «Совы» скажут, что «сов», а «жаворонки» – что «жаворонков». И это не имеет никакого отношения к фактическому положению дел. «Голуби», впрочем, тоже решат, что они в большинстве.
Сюда же можно отнести и когнитивное искажение под названием – предвзятость подтверждения. В своё время выдающийся философ Фрэнсис Бэкон писал: «Понимание человека, когда он уже пришёл к какой-то мысли… притягивает все вещи для её поддержки и согласования с ней»[96].
Как показывают уже современные исследования, Фрэнсис Бэкон не ошибался: в среднем мы с вами в два раза выше оцениваем убедительность аргументов, которые поддерживают нашу точку зрения, и, напротив, склонны в два раза ниже оценивать серьёзность аргументов наших оппонентов.
Эти и многие другие когнитивные искажения ясно показывают, что наше восприятие других людей и, конечно, нашего собственного «я», мягко говоря, далеки от объективности. И когда мы думаем, что понимаем других людей, мы на самом деле просто интерпретируем их поведение через призму своих знаний, убеждений и контекста, в котором сами находимся.
Плюс мы видим самих себя через призму того, как, по нашему мнению, нас видят другие люди, а они, в свою очередь, видят нас через свои собственные искажения. Всё это в сумме приводит к тому, что наше «я» – это не просто набор воспоминаний или самооценок, а сложная система отражённых когнитивных искажений.