Никита прижимал кота к себе, а тот удобно устроил голову у него на груди и мягко перебирал лапами, будто поглаживая через футболку. Время от времени он бросал на Никиту доверчивый взгляд, словно говорил: «Ты защитил меня от мальчишек. Приютил, кормил мороженым и колбасой. Точно никогда не дашь в обиду». «Эх, лучше бы ты царапался и вырывался», — подумал Никита. Он уткнулся носом в кошачью шерсть и шёл, почти не глядя под ноги.

У окна в подвал, которое дворник так и не заделал, Никита остановился. Он медленно опустил кота на землю, положил рядом котлету, которую ему вручила мама, и отвернулся, не решаясь взглянуть в жёлтые глаза друга.

— Я буду тебя кормить. И часто приходить, — прошептал Никита, словно убеждая не кота, а самого себя. А потом помчался прочь, глотая беззвучные слёзы. Только добежав до угла, он не удержался и обернулся. Кот так и сидел на месте, как приклеенный. Будто ждал, что Никита передумает и вернётся. И это просто была такая несмешная шутка, которая вот-вот закончится.

Потом кот тряхнул головой — так делают и люди, пытаясь прогнать грустные мысли, — огляделся и юркнул в подвал. К котлете он не притронулся.

Никита механически пересчитывал ступени, поднимаясь к себе в квартиру на пятый этаж. Ещё совсем недавно ему казалось, что в его жизни всё очень плохо и хуже быть уже не может. Но на самом деле сейчас было просто невыносимо.

Дома стояла звенящая тишина, хотя и мама с папой, и, конечно же, Стеша были дома. Сестра лежала в своей комнате на кровати, отвернувшись к стене. Сперва Никита подумал, что она спит. Но нет, она водила пальчиком по обоям и еле слышно всхлипывала. Родители шептались в полумраке на кухне. Мамино лицо, подсвеченное через окно заходящим солнцем, было красным, словно она сама только что плакала. Папа потягивал из чашки кофе, а рядом стояло ещё две такие же, с кофейным осадком на дне. Если папа начинал пить кофе чашку за чашкой, это значило только одно: что-то стряслось.

— Ma? Па? — Никита осторожно приблизился к столу. — Чего вы сидите в темноте?

— У Стеши 37 и 7. Это плохо. Перелом и так плохо заживал. И предыдущие анализы не слишком хорошие, наверно, всё ещё идёт воспалительный процесс… Теперь вот температура. Могут не разрешить снять гипс, — сказал папа.

— А я уже вещи собрала, чтобы ехать в больницу. Теперь не знаю, что делать. Может, придётся вызвать врача на дом.

Мама провела рукой по лицу, словно смахивая невидимую паутину. Потом обняла сына, заботливо спросила:

— Ты голоден? Там котлеты на сковородке.

— Нет, — Никита замотал головой. — Не хочу. Я пойду спать…

Он зашёл в комнату, закрыл за собой дверь и стал изо всех сил колотить кулаками по подушке. Это он во всём виноват! Только он! Всегда! И в тот раз, и сейчас! Наверно, Стеша заразилась чем-то от кота… На глаза попался скейтборд. Дурацкий! Не нужен он ему! Ни старый, ни новый!

Никита схватил свой скейт и отнёс на кухню, поближе к мусорке. Пусть папа завтра выкинет его на помойку.