— Как ты думаешь, сколько нам еще предстоит пройти, чтобы начать подниматься наверх? — справилась Эрика ровно три часа спустя.

— А сколько мы уже прошли?

— Триста семьдесят два ярда от начальной точки.

— И только-то? — едва ли не взвыл я.

— Не так все это легко, даже при наличии землеройки.

— Что ж… может, ты и права. Просто мне казалось, что мы преодолели гораздо больше. По моему впечатлению — несколько миль.

— Понимаю, — вздохнула Эрика. — Я даже не представляла, насколько затруднят продвижение эти проклятые поля.

— По-моему, нам лучше оставаться в них, — поспешно перебил я, представив себе нависающие над нашими головами двести футов гранита.

— Само собой! Как бы они не задерживали нас, мы все равно будем оставаться под их защитой. Вот только пузырьки начинают меня беспокоить. Как только рассветет, кто-нибудь может заметить их с прибрежных скал или даже с Индейского мыса — особенно, если этот кто-то специально их высматривает. Проблема в том, что мы не знаем, как пузырьки выглядят на поверхности. Может, они и не так уж бросаются в глаза, а может, смотрятся как настоящее извержение.

— Да, ты права, с этим нужно что-то делать, и чем скорее, тем лучше. Говоришь, мы прошли триста семьдесят два ярда?

— Да, от основания шахты и прямо в направлении залегания Включателя. Помнишь, мы определили, что шахта находилась в 175 ярдах от края их оборонительного периметра.

— Он, наверняка, защищен полями седьмого уровня, с радиусом действия в 200 ярдов, — я вытащил имеющуюся в комплекте скафандра специальную ручку, достал подводный блокнот и взялся за расчеты. Результат заставил меня недовольно поджать губы. — Получается, если мы прошли 372 ярда, то сейчас находимся как раз под внутренним краем их поля.

— А по моим подсчетам получается, что мы еще и на глубине 214 футов под тем местом, где шахта на поверхности уперлась бы в Индейский мыс.

— Тоже верно, — я стал вспоминать гористую поверхность Индейского мыса с его Мельничным холмом, на вершине которого находился дом Ады Перкинс, скалы, уходящие в море. Где-то на вершине горы обязательно должен находиться один из цепи генераторов, образующих периметр обороны клава. Конечно, в нормальных условиях поле простирается на сто ярдов во всех направлениях — и на суше, и к морю, и может доставать до самого дна. Но вот вглубь скальной породы острова Маунт-Дезерт оно уходить не может никак.

А следовательно, над нашими головами оно не могло не сплющиться, упершись в гранитную стену горы. Значит, мы сможем выбраться на поверхность. Вот только, кого мы встретим, выбравшись за пределами внутренней границы поля? Десятки людей преподобного Шема? Тысячи? Или вообще никого? Кто знает.

Однако ясно одно: вскоре начнет светать. И нам следует поторопиться.

— Как ты, Бросающий Вызов? — окликнул я. — Не устал?

— Нет, я в порядке. Только что подкрепился из походного рациона.

Я взглянул на яйцеобразное тело, залитое дневным светом универсального фонаря Эрики. Как только мы прошли с дюжину ярдов горизонтальной шахты, риск, что наш свет заметят с поверхности, исчез. А нам с Эрикой куда приятнее работать при дневном свете, нежели при инфракрасном.

Яйцо при любом свете выглядело одинаково — бесстрастным, невозмутимым и готовым работать двадцать четыре часа в сутки без перерыва все следующие шесть столетий. Я знал, доведись мне проработать землеройкой три часа кряду, я стал бы первым кандидатом на двухнедельный отпуск по состоянию здоровья. Но разве человек мог по виду Незапамятного определить его эмоциональное и физическое состояние? Если Бросающий Вызов утверждал, что он в полном порядке, приходилось верить ему на слово.

Кроме того, выбора у нас все равно не оставалось.

— Думаю, первое, что мы должны сделать, это пробурить дыхательное отверстие, — сообщил я Яйцу. — Время поджимает, может, не стоит тебе проделывать всю работу в одиночку? Знаю, так предусмотрено планом, но планы и вырабатываются для того, чтобы менять их по ходу дела. Может, просто перефокусировать землеройку и попытаться проделать пару дырок прямо отсюда?

— Не думаю, что будет возможно так перефокусировать ее или настолько повысить мощность на таком расстоянии, — возразило Яйцо. — Кроме того, в этом случае отверстия получатся настолько узкими, что будут бесполезны — разве только наделать их несколько десятков, а то и сотен. Нет, думаю, лучше и дальше действовать по плану. На самом деле, ничего особенно опасного здесь нет. Шахта будет неширокой — ровно такой, чтобы по ней мог продвигаться я. Само собой, по мере моего подъема вверх следом будет подниматься и вода. Давление воды, скорее всего, либо вообще предотвратит возможные обвалы, либо сильно уменьшит риск их возникновения.

— Только до тех пор, пока ты не достигнешь уровня моря.

— Да. Но у меня есть собственные отталкивающие поля. И я в любой момент смогу воспользоваться ими.

— Отважный ты человек, — вздохнул я и лишь после этого вспомнил, что разговариваю с бесполым монстром из другого мира, а вовсе не с человеком по людским понятиям. Я указал на землеройку в щупальцах Яйца. — Ты точно знаешь, что делать?

— Да. Пока мы говорили, я определил, где мы сейчас находимся относительно поверхности и отталкивающего поля над нами. Поэтому я буду рыть шахту вверх под углом приблизительно в сорок пять градусов до тех пор, пока не достигну уровня моря. В этом случае я окажусь далеко за пределами отталкивающего поля. Я буду примерно в сорока пяти ярдах от его внутренней границы. Согласно голокартам, я, кроме того, окажусь в 112 футах под поверхностью земли в намеченной точке Индейского мыса. Все наши испытания на Большом Медвежьем острове показали, что землеройка может с легкостью проделать на таком расстоянии отверстие диаметром в два дюйма. Я проделаю восемь таких отверстий на площади от десяти до пятнадцати ярдов. Голокарты показывают, что Индейский мыс сплошь покрыт скалами и отличается крайне сложным профилем поверхности, позволяющим легко укрыться. Если только я случайно не проделаю дырку в ноге находящегося там человека, то этих воздушных каналов никто никогда не заметит.

— Да, — согласился я, — это вряд ли. Но они должны выводить наружу весь вырабатываемый землеройкой кислород. Паупаутам? Та, Что Решительно Преследует? Есть какие-нибудь предложения, замечания?

— Никаких замечаний.

— У меня тоже. Хотелось бы только пожелать вам удачи, — это, разумеется, был голос Поплавка. Невидимка ни за какие коврижки не стал бы тратить свои драгоценные писки и визги на совершенно непродуктивные сантименты.

— Отлично, — подытожил Бросающий Вызов. — Тогда я начинаю.

И снова мы с Эрикой наблюдали, как Яйцо исчезает из виду, только на сей раз уже у нас над головой, а не под ногами. Кроме того, теперь оно углублялось в породу куда быстрее, поскольку рыло шахту диаметром всего фута в три. Я знал, как только Яйцо достигнет уровня моря и проделает несколько отверстий, выходящих на поверхность, то отроет сводчатое помещение футов двадцати диаметром, если сочтет это достаточно безопасным, чтобы уместить отталкивающее поле второго уровня. Если с нашими подводными планами что-то пойдет серьезно не так — мы, конечно, не представляли, что именно, и лишь надеялись на лучшее, — у нас, по крайней мере, появится нечто вроде убежища, а наше с Эрикой выживание в нем станет на сто процентов зависеть от скафандров и кислородных пластырей.

Через два разноцветных отталкивающих поля, разделяющих нас, я взглянул на Эрику.

— Как считаешь, с ним все будет в порядке?

— Шахтеры веками прогрызаются сквозь скалы, и на них ничего не обрушивается. А здесь всего-навсего трехфутовая шахта, к тому же заполненная водой. Чего же опасаться?

Как выяснилось, опасения действительно оказались напрасными.

— Я вышел на уровень моря, — наконец послышался голос Яйца, причем задолго до того, как мы ожидали его услышать. — Я отрыл небольшую камеру над уровнем моря и сейчас нахожусь в ней. Перефокусирую землеройку и собираюсь проделать первое отверстие на поверхность. Отверстие проделано.

— До конца? — уточнил я.

— Да. Я ясно вижу пробивающийся с поверхности свет. Но там все еще ночь.

Я не стал расспрашивать, какой свет может видеть ночью безглазое Яйцо. Самое главное, что не обычный дневной.

— А ты, случаем, не видишь большой карий глаз преподобного Шема, уставившегося на тебя?

— Нет. А разве такое возможно?

— Конечно же, нет. Это у нас, людей, такая манера шутить. Извини. Продолжай свое дело.

— Да. Я проделываю второе отверстие.

Несколько минут спустя из отверстия в потолке выскользнуло гладкое тело Яйца и мягко затормозило в окружающей нас прозрачной зеленоватой морской воде.

— Что, неужели все готово?! — воскликнул я, буквально пораженный тем, как мало времени ему понадобилось.

— Да. Я проделал восемь отверстий, а потом сделал большую сводчатую камеру с ровным полом примерно в двух футах над средним уровнем моря. Вентиляция нормальная: я убедился в том, что поток чистого кислорода уходит на поверхность, а в камеру поступает нормальный атмосферный воздух.

Не будь я заперт в своем отталкивающем поле, я бы точно погладил Яйцо по его гладкой голове. Разумеется, если бы у него имелась голова. Ведь какое трудное и опасное дело оно сделало! Пришлось ограничиться широкой улыбкой.

— Отлично! — бодро провозгласил я для всех. — Мы почти у цели.

Это, конечно, было далеко от истины. Согласно показаниям приборов Эрики, до Включателя нам предстояло преодолеть еще 1938 ярдов маунт-дезертского гранита. Чуть больше мили. Причем, очень, ну очень долгой мили.

— Давайте прикинем, — пробормотал я, снова испещряя блокнот цифрами. — 372 ярда мы прошли ровно за три часа. Значит, средняя скорость 124 ярда в час. Ты утверждаешь, что нам предстоит пройти еще 1938 ярдов. Следовательно, при такой средней скорости проходки остаток пути до Включателя займет… 15,629 тысячных часа. Ладно, пусть для ровного счета будет шестнадцать часов.

— Вот только нам вряд ли удастся сохранить такую же скорость на протяжении всех следующих шестнадцати часов, — вмешалась Эрика. — Хотя в скафандрах имеются двигатели, но проклятые поля все равно страшно затрудняют продвижение. Мы будем уставать все сильнее и сильнее. Поэтому остаток пути займет куда больше шестнадцати часов.

— Да, это может занять целую вечность, — мрачно отозвался я. — Усталые люди чаще допускают ошибки. А ошибки, допущенные в туннеле на дне океана, чаще всего убивают.

Эрика повернулась ко мне.

— И что же ты предлагаешь?

— Предлагаю подняться по этой шахте над нами, добраться до той замечательной камеры, которую вырезал для нас Бросающий Вызов, активировать поля второго уровня, вылезти из скафандров, надуть матрасы, как еле дует перекусить и как следует выспаться. Потом, когда проснемся, снова перекусить, а уже тогда решать, что делать дальше.

— Еще чего! Мы и так знаем, что нам делать дальше: мы двигаемся дальше и откапываем Включатель. Или ты хочешь сказать, что следует отказаться от всей этой затеи?

— Вовсе нет. Просто, по-моему, мы никак не ожидали, что на проходку туннеля потребуется столько времени. Но там, выше уровня моря, у нас будет выбор. Утром мы можем вернуться сюда, чтобы пробиваться под водой, это займет у нас от шестнадцати до двадцати четырех часов. Или… можем оставаться над уровнем моря и пробиваться к Включателю оттуда, больше не опускаясь под воду. Знаю, передвигаться в отталкивающем поле неудобно, но возможно. Только надо прикинуть, насколько это неудобно, и решить: может быть, проходка без них окажется куда более быстрым делом.

Эрика безуспешно пыталась сквозь скафандр задумчиво почесать подбородок.

— Даже не знаю, Ларри. Ведь мы обсуждали все это перед началом операции и пришли к выводу, что подводный путь — наилучший, и, кроме того, куда более безопасный.

— А насколько безопасным он станет, когда мы выбьемся из сил и будем не в состоянии разумно мыслить?

Эрика громко вздохнула.

— Верно, в твоих словах есть известная доля правды. Я и сейчас уже настолько устала, что не в состоянии разумно мыслить. Поэтому, давай поднимемся наверх, немного отдохнем, а после этого уже все и обсудим. Слушай, Бросающий Вызов, ведь наибольшей опасности подвергаешься ты. Что думаешь?

— Я думаю, предложение отдохнуть самое разумное. А потом мы обсудим предложение Ларри. Лишние пять или шесть часов не сыграют никакой роли для Той, Что Решительно Преследует. До родов у нее все равно остается около одиннадцати дней.

Наши небольшие проблемы, обсуждаемые в подводном туннеле, вытеснили из моего сознания куда более серьезную проблему Поплавка.

— А ведь и правда! Та, Что Решительно Преследует! — не-много виновато воскликнул я. — Ты слышала? Будем отдыхать или двинемся дальше? Решать тебе.

— Тебе-то точно нужно отдохнуть, — тут же отозвалась она. — Если ты погибнешь, второпях пытаясь добыть Включатель, то наверняка погибну и я. Будь как можно более осторожен, отдыхай сколько душе угодно.

— Паупаутам?

— Согласен. Отдыхайте и будьте осторожны.

— Отличный совет, — заметил я, деактивируя отталкивающее поле и начиная нажимать нужные кнопки на пульте управления на рукаве скафандра. — Благодарю. Всплываю первым. — С этими словами я начал всплывать к узкому отверстию туннеля. — Как только доберусь до камеры, включу поле второго уровня.

— Погоди, Ларри, — запротестовала Эрика. — Пусти вперед меня. Куда спешить? Я могу…

Но я уже поднимался вверх по узкой шахте, путь освещал небольшой фонарик на шлеме скафандра.

— Куда спешить? — ласково переспросил я. — Спешить есть куда: страшно хочется вылезти из этой мокрой шкуры и влить в себя сухого мартини.

Я действительно по натуре оставался мальчишкой из пустыни. Существовала и другая причина поторапливаться — правда, мы о ней пока ничего не знали. Примерно в то время, когда моя голова вынырнула из воды, и я оказался в прохладном сыроватом воздухе камеры, буровой установке Сыновей Ноя оставалось пройти до Искры Жизни всего какую-то дюжину ярдов.