Отрывистые разрезы придают голове Зубастого Джека очертания лица. Вначале появляются глаза, ровно нарезанные два треугольника. Затем нос, который, конечно, шире – заостренные два наконечника стрел, дырки которые производят впечатление огнедышащих ноздрей, после того, как он закончит.

Лезвие работает искусно, нос обретает формы. Кожура тыквы толстая, но мякоть под ней еще толще. Резчик отбрасывает ошметки мякоти на землю под собой. Его запястья начинают болеть, но он не колеблется при работе руками, до тех пор, пока из заостренных ноздрей Джека не вырывается теплый выдох, который обогревает остывшие пальцы мужчины.

Тесак замирает на пол пути в воздухе. Внезапно, дыхание самого мужчины замирает в груди. Он крепко держит стебель и пялится на полулицо, что смотрит на него, понимая, что это он сделал его таким и сделает его таким, каким он должен быть. Как будто читая его мысли, узкие глаза Зубастого Джека становятся еще уже. Он издает сиплый выдох через свой прорезанный нос, тусклые блики света просвечивают за этими пустыми треугольными впадинами.

Это выбивает мужчину из колеи, так как в пустой голове Джека нет свеч. Но все же, свет исходит оттуда, как и влажный треск пламени с привкусом волокнистых желтых нитей. Такие вещи мужчине кажутся четко знакомыми, хотя он и не может их объяснить.

Лучше не думать об этом, - говорит сам себе мужчина.

Нет смысла над этим думать, потому что это невозможно объяснить.

Сегодня, все просто происходит так как и задумано.

Сегодня, все высечено на камне.

Да. Мужчина с ножом, просто не может представить, что эта новь пройдет как-то по-другому. В течение длинного момента, он пялится в пару переливающихся пламенем отверстий, которые должны быть глазами Джека. Мужчина не моргает; Зубастый Джек не может моргать. От него исходит очередной глубокий вздох, и его дыхание отдает стойким ароматом паленой корицы и пороха, а также плавленого воска. Каким-то образом, стойкий запах настораживает мужчину, и он снова заносит нож и приступает к завершению работы, которую он начал.

Два ряда острых зубов появляются под острым разрезом носа. Желтый свет переливается на руках мужчины, пока Джек дышит через свой зубастый рот. Его дыхание по-прежнему сиплое, по-прежнему слабое. Но свет из глаз накладывает на лицо мужчины треугольники света, пока тот старается работать быстрее, обрезая концы в лукавую улыбку, которая подчеркивает скулы и едва не пронзает глаза Зубастого Джека.

Рука мужчины с ножом опускается, другая его рука отпускает стебель, прикрепленный к макушке тыквы. Голова Джека низко склоняется - по идее, она должна упасть с плеч, потому что на самом деле у него нет шеи, чтобы ее поддерживать. Но это быстро меняется, когда зеленые побеги взбираются по скрученной лозе, которая ведет к стеблю, обвиваясь по мере продвижения, становясь толще и темнее по мере приближения к основанию тыквы. Они приподнимают голову Зубастого Джека на крепкой, оплетенной нитями шее, которая вонзает колючие отростки в саму тыкву.

Эта жилистая шея переливается от зеленого к коричневому по мере укоренения в увесистой сфере тыквы. Свежие побеги покрываются тьмой и грубой корой. Лианы и листья пронизывают одежду Джека, пока тот делает свой первый глубокий вздох. Он поднимает свою голову, его заполняет прохладный вечерний воздух. Он задерживает этот вздох надолго, а затем выдыхает воздухом, переполненным специями.

За дыханием исходит слабые языки пламени... что-то что безусловно является словом.

Но мужчина с ножом не разбирает слова от той штуки, которая стоит пред ним. Он не пришел, чтобы слушать слова. Нет. Он пришел, чтобы проделать работу, которая должна быть сделана, и именно это он и будет делать. Не больше, не меньше. Так что он оборачивается, по-прежнему с ножом в руках, а идет прочь по дороге. Шаркающими шагами Зубастый Джек следует за мужчиной, даже по кукурузному полю. Но мужчина не оборачивается, и только тогда, когда он слышит звуки шагов по асфальту, его сознание возвращается к нему и он вспоминает, что еще нужно сделать.

Машине мужчины едва исполнился год. Она черная и гладкая – такую здесь не увидишь. Он кладет тесак на капот и открывает дверцу. Тут продуктовый пакет, наполненный конфетами. Мужчина хватает парочку батончиков "Big Hunks" и распихивает их по карманам пальто Джека. Он глубже засовывает руку в пакет и наполняет карманы пальто батончиками "Clark". Он расстегивает верхнюю пуговицу пальто Зубастого Джека и запихивает конфеты в эти узлы лиан. "Oh Henry!", "Hershey’s bars", "Abba-Zaba".

Пригоршни засахаренной кукурузы прячутся между листьями, как секреты, вложенные в зеленые конверты. "Red Vines" и "Bit-O-Honeys" заполняют зазоры. Зубастый Джек слегка пошатывается, потому что руки мужчины такие же холодные, как сама ночь, а то что он в него закладывает гораздо тяжелее, чем кто-либо может подумать.

Хоть он и шатается, но он не упадет. Он не сделан таким образом. Его ноги, испещренные корнями, шаркают по асфальту, пока он отходит на несколько шагов по черной дороге, и он наклонился на машину, чтобы обеспечить себя поддержкой. Мужчина закрывается от него и запихивает последнюю пригоршню конфет в то место, где проходит лиана напротив его позвоночника, и пилозубая улыбка Джека превращается в гримасу. Вероятно внутри него, в его рту, зреет очередное словo, готовое проделать очередной путь с языком пламени. Но перед тем, как что-то из него изойдет, мужчина, который подарил ему лицо, заполняет разрезанную ухмылку Зубастого Джека горстью конфет "Atomic Fireballs", а затем еще одной горстью, а затем еще.

Свет тускнеет во рту Зубастого Джека.

За его глазами свет становится ярче.

Вскоре продуктовый пакет пустеет. Мужчина скомкивает его и отшвыривает в поле. Теперь осталось сделать последнюю вещь. Он поднимает нож с багажника машины. То что нужно сделать займет не более секунды, но именно в эту секунду, мужчина уставился на кукурузное поле, под небесным покрывалом цвета индиго, которое сейчас стало очень темным и он видит холодные звезды, что переливаются над ним и яркий пустой купол восходящей луны; и по мере того, как он смотрит на это все, его взгляд путешествует с неба и переходит на ленточку асфальта, который ожидает под его ногами – черная дорога, которая продирает свой путь к холодному белому свечению, которое обозначает городок.

Мужчина переводит взгляд на Зубастого Джека. Он не говорит ни слова. За него говорят его действия. Он протягивает тесак. Толстые пальцы-усики обхватывают рукоятку и Зубастый Джек берет тесак. И вот рука мужчины пуста, а его палец указывает во тьму, вдоль дороги.

Все пальцы, кроме одного, сжаты в кулак.

Мужчина указывает на городок.

Зубастый Джек с тесаком направляется в ту сторону.

* * *

Пит слышит их на улице. Он выключает свет в спальне и раздвигает потертые шторы, чтобы видеть, что там происходит. Ну да. Все происходит так, как все и рассказывали. Все парни-подростки города в движении. Они бегают стаями, как будто псы, которых выпустили на свободу на охоту.

Старый дуб во дворе перед домом Пита заслоняет лунный свет, но он узнает трех парней из спортзала, когда те проходят под тусклым свечением, который исходит от уличного фонаря на углу. Они направляются к центру улицы, улюлюкая в тени, как будто бросают вызов. У одного из них бейсбольная бита, у другого молоток, у последнего доска с гвоздями.

Позади них раздается автомобильный гудок, когда изъеденная ржавчиной куча проезжает знак "стоп" и сворачивает за угол. Мальчишки отскочили в стороны, и расстояние между ними как раз такое, чтобы в него мог проехать потрепанный "Крайслер" с жесткой крышей и парой фар, сверкающих, подобно глазам Медузы Горгоны. По крайне мере так эти фары видит Пит, и он замирает за окном своей спальни, как только лучи фар ударяют в стекло.

В настоящий момент, фары обвели его как в портрете, который прибит к стене. "Крайслер" заканчивает свой поворот и с ревом уезжает дальше по улице. Так же быстро он исчезает, и Пит остается стоять там в полном одиночестве в темноте. Снаружи, двое парней из его класса физкультуры отдирают свои хилые задницы от асфальта и отряхиваются от пыли, пока их приятель подкалывает их перед домом Пита.

- Креншоу и его колымага, - смеется парень, - ваши сладкие маленькие жопы чуть не разделали, девчонки. Вы чуть не смазали коробку передач этого говнюка, ну да ладно.

Парень продолжает в таком духе какое-то время. Он говорливый, ну хорошо. Его речи кажутся довольно забавными, с учетом обстоятельств, и Пит вот-вот засмеялся бы, если бы другой парень не налаял на болтуна и не окатил его парочкой оскорблений.

Парни поднимают то, что они уронили когда разбегались в стороны – молоток и доску с гвоздями. И больше не остается ничего, над чем можно посмеяться. Настроение меняется неожиданно, и вот все ведут себя так, как будто никакой машины и не было. Двое парней, наносят несколько ударов по тени, а затем продолжают двигаться, а их приятель-болтун безмолвно закидывает биту на плечо и довольно быстро следует за ними, как будто последнее, чего бы он сейчас хотел, это остаться в одиночестве.

Наблюдая, как последний пацан делает то, что делает, Пит чувствует, как внутри него расширяется дыра. Не то, чтобы ему нужен был кто-то, чтобы описать происходящее, но этот инцидент со своей работой справился, потому что в такой игре счет нельзя игнорировать. Сейчас Пит один, запертый в своей комнате, и когда он рванет на улицы, он тоже будет один. Никаких друзей, никакой машины, никакой поддержки. И в этом чувстве не так уж и много хорошего, даже если ты и привык действовать в одиночку. Суть в том, что Пит сейчас весьма уверен, что в данный момент он бы прятался под кроватью, если бы у него была хоть капля здравого смысла.

Но Пит знает, он никогда не зассыт подобным образом. Только не тогда, когда у него есть причины стоять на своих двоих. Он возможно не может назвать эти причины, но он уверен, что они у него есть. Это что-то глубоко внутри него, в спокойном месте, которое никогда бы не смог понять его отец... или где-то вниз по коридору, за дверью в спальню, которая помечена отпечатком руки маленькой девочки, сделанным розовой краской. И стоило ему об этом подумать, как дверь в его спальню распахивается. Сильный луч света тут же наполняет пространство, тускло-желтый ковер света, исходящий от единственной лампочки фирмы "Westinghouse", растягивается от дверного проема до его кровати.

Его старик стоит в коридоре. Пит с трудом может его разглядеть из-за лампочки, которая болтается у него за головой, но он может видеть достаточно. Старик едва держится на ногах, и Пит понимает, что его папаша снова пьян. И когда отец следует за своей тенью, заходя в комнату, Пит обращает внимание, что у отца что-то в руке.

Пит пока не может разглядеть, что это такое. Как и не может разглядеть лица отца. А потом старик включает свет в спальне, и Пит сразу же видит все очень отчетливо. Все сломанные вещи, которые скрыты за глазами старика, и заточенную штуку у него в кулаке.

Старик протягивает мачете своему сыну.

- Он помог мне во время Гона, когда я был твоего возраста. Я подумал, что он может и тебе сослужить службу.

Пит проводит большим пальцем по смазанному лезвию. Может ему стоит держать свой рот на замке. Может быть. Но после пяти дней, проведенных взаперти в этой комнате, похожей на обувную коробку, он просто не может сдержаться.

- Думается мне, что эта штука может здорово многое испортить, если парень с ней в руках имеет достаточно смелости.

Пит говорит это размерено. Его тон как будто само собой разумеющееся. Но эти слова - просто приманка, закинутая в воду, и Пит это знает, как и знает его отец.

- Ты хочешь мне что-то сказать, сынок?

- Я только что сказал.

- Слушай, знаю о чем ты думаешь...

- Нет, не знаешь, так что не надо притворятся.

- Пит, я понимаю, как ты себя чувствуешь. Но это всего лишь одна ночь, и ты ее переживешь. А завтра все вернется в колею. Я серьезно. Я позвоню Джо Гранту на зернохранилище, и может быть я смогу договориться, и работу вернуть...

- Поздно уже, Пап. Я устал слушать, как ты рассказываешь, как все измениться, когда мы с тобой оба понимаем, что ничего не поменяется. Ты свой шанс упустил, когда пополз ко дну бутылки.

- Погоди, парень, выслушай меня...

- Нет. Мы уже приперты к стенке. Есть только один выход, так что я им воспользуюсь. Я собираюсь туда, на улицу, этой ночью, и я собираюсь все поменять. Я собираюсь победить в Гоне, причем не просто на словах.

Затем его старик хватает Пита. Вот это сейчас совершенно лишнее. Пит отталкивает отца в сторону, сильнее, чем это требуется, затем хватает свою паленую истрепанную крутку с кровати и направляется к выходу.

Снаружи какой-то парень кричит на улице, но Пит не подпрыгивает. Дальше по кварталу рукоять топора гремит по решетке забора, но Пит не взвизгивает. Он идет по коридору, за его спиной остается его спальня, он даже не оборачивается, когда уходит.

Его старик взывает к нему. Пит слышит слова, но сейчас они для него не важны после того, как он сказал, что хотел. Так что он просто топит эти слова в своих шагах, и они остаются позади. Все, что для него сейчас важно, это то, что его ждет. Oн готов сорваться куда угодно, подобно ржавому "Крайслеру" с парочкой фар Горгоны. Так что, он проходит свой дерьмовенький коридор, с единственной лампочкой под потолком и пропитанной никотином краской на стенах, минует спальню своей младшей сестры, но не достаточно быстро, чтобы не услышать приглушенные хныканья за дверью, изрисованной отпечатанными краской ладоней восьмилетнего ребенка. Ким выкрикивает его имя, как только очередная стая парней на улице выкрикивает что-то, но Пит не замедляет шаг.

Он не может себе такого позволить. Та штука, за дверью, неожиданно реальна, и она тянет его. Зубастый Джек. Это все, о чем он слышал последние два месяца. Эта история всверлилась в него и овладела им полностью. Он понимает, что это такое, он знает, что это значит.