Лицо мертвеца снесло, бледная кожа растерзана до крови и костей выстрелом дробовика, который до сих пор сжимают остывшие руки. Даже несмотря на это, Зубастый Джек узнает трупп. Он знает руки мужчины и узнает простенькое обручальное кольцо на пальце.
Джим Шепард - продукт этого кольца. Глядя на все это сейчас, у него на уме лишь одно слово, и это то же слово, которое застыло в его зубастой улыбке, когда отец закончил вырезать его лицо пару часов назад.
Зачем?
Отец Джима так и не дал ему ответа, когда Джим сказал это слово тогда на кукурузном поле, но он дает его сейчас. Ответ довольно емкий, вот он лежит на полу. Глухой, беззвучный. Оголенный от любых мелочей, которые не давали его увидеть, и от той части, которая могла улыбаться. Раздетый до красного мяса и разрушен до костей и мышц.
Так вот ты выглядишь, когда тебя круто поломало. Если ты человек, а не машина, и твои запчасти сильно раскурочены, так что ты больше не можешь работать. И именно это люди из Гильдии не понимали, когда поставили Дэна Шепарда между финишем и его старшим сыном. Они оставили Дэна там, чтобы тот остановил своего мальчика, когда должны были осознать, что его двигатель разобран на мельчайшие детали вот уже несколько лет, и разобрали его на том кукурузном поле. Он не смог бы уже вытянуть ту же ношу. Открой капот, проверь двигатель, и ты все поймешь. Разбери машину до костей и мышц, проверь срок службы этого обручального кольца на износ, затем сопоставь с какой легкостью этот дробовик выстрелил, и ты удивишься, почему кто-то решил, что Дэн был способен остановить кого-либо кроме себя.
Черт, пацан, который только что провел год закопанный в землю, видит это довольно четко, а у него в пустой башке две вырезанные дырки, у него даже глаз нет.
- Ты еще не понял этого, гребаный урод? – кричит Джерри Рикс с улицы. – Теперь ты царь горы? Важная персона? Не-а-а. Ты ведь знаешь, что это не так, так ведь? Ты просто чертов сорняк с бьющимся сердцем. Таким ты был, когда появился на свет, и таким останешься впредь. Потому что тебе некуда больше идти.
- О, да! – кричит Рикс. – Двенадцать ударов колокола не так уж много и поменяли, так ведь, Джимми? Ты должен был позволить какому-нибудь из этих сопливых дебилов положить тебя, когда у тебя еще был шанс! Они бы быстро это сделали! Но не я, мальчик... Я очень постараюсь, чтобы ты страдал! Я собираюсь нарезать тебя по дюйму за раз!
Смотря на разбитые останки своего отца, эти слова проносятся в голове Джима как зимний ветер. Но слова не могут затушить то пламя, что пылает там. Пилозубая улыбка Джима приближается к натянутой гримасе, когда он берет руку отца в свою. Нежно он снимает обручальное кольцо с пальца Дэна Шепарда. Он держит его в своей израненной руке – трехпалой руке – в течение долгого момента.
- Я и с остальными разберусь! – кричит Рикс. – Не думайте, что я этого делать не буду! Каждый из вас там уже покойник! МакКормик... Келли Хейнс. И если ты там, Дэн, я и за тобой иду, плаксивый кусок говна!
О, да. Дэн здесь, вместе со всеми теми отцами, которые оказались на том кукурузном поле, и со всеми теми сыновьями, которые умерли на глазах у своих отцов. Джим чувствует своего отца в кольце, которое держит в руке. Он ощущает остальных в тех местах, где ржавые гвозди вонзились в его скрюченное тело и привязали его к перекладине.
Он всех их чувствует. Здесь. Сейчас.
Эти чувства остаются, но Джим Шепард нет. Он надевает этот кусочек золота на средний палец своей левой руки. В следующее мгновение он на ногах. Он поворачивается спиной к алтарю, его вырезанные глаза сфокусированы на молодом человеке, который стоит рядом с церковной дверью.
Зубастый Джек двигается к нему.
Ярость в его глаза разгоняет тени.
Его наждачный голос разносится среди скамей.
- Дай мне оружие, - говорит он.
Слова, произнесенные голосом Зубастого Джека, могут звучать только как угроза. Они обнажают храбрость Пита. Его страх - это продукт города, такой же, как и Гон. Это реакция, направленная на то, чтобы разрушить связь, связывающую двух мальчишек по имени МакKормик и Шепард. И ты понимаешь это лучше, чем кто-либо, потому что ты был на месте Пита МакКормика и на месте Зубастого Джека. Ты знаешь их обоих, а также сотни других, подобных им, которые похоронены там в черных полях, где посеяны твои кости.
Так что, ты понимаешь, что происходит, когда эти две силы сходятся. Этот момент всегда был одинаковым, это также неизбежно, как и взрывоопасно. Но сегодня ночью все пошло не так. Сегодня шаблон изменился. Одна часть этого уравнения добралась до другой части, и вдвоем они перешагнули через полночь в момент, когда все по-другому.
И этот момент промелькнул сейчас между ними во взглядах. Пылающий свет из пары вырезанных глазниц раскрывает ледяной блеск в паре голубых глаз. Разные формы одного и того же пламени, и обе горят ярко.
Но только один из них может донести это пламя в завтра.
И чтобы это произошло, второй должен выжечь свое пламя до пепла сегодня ночью.
- Ты не можешь это сделать в одиночку, - говорит Пит, потому что не хочет верить в неизбежное.
Но Шепарду виднее. Те мысли, что содержаться за его хэллоуинской маской ясны, в отличие от мыслей Пита.
- Я знаю, каков мой удел, - говорит Джим.
Он смотрит на Пита и девочку, и на открытую дверь за ними.
- Остальное я оставляю на вас.
Даже до того, как эти слова были произнесены, Пит понимает, что говорит Зубастый Джек. В его голове крутится дюжина аргументов. Но это его мысли, а не те, которыми он делится с Джеком, не результаты последней ночи, которая их объединяет. И как только Пит осознает это, огонь в глазах Джека превращает все доводы Пита в пепел.
Пит тяжело сглатывает и отдает пистолет.
Других прощаний не будет.
В этом нет необходимости.
Пальцы сжимают рукоятку пистолета, а указательный палец Джека скользит по курку. Мальчик и девочка спешат по проходу, направляясь к заднему выходу из церкви. Зубастый Джек провожает их пристальным взглядом – их путь через тени освещается бликами и мельканиями, которые исходят из его молнееподобной раны.
Джим Шепард не хочет пропускать этот момент.
Это самый важный момент сегодняшней ночи.
Пит МакКормик и Келли Хейнс проходят по рядам не оборачиваясь.
Запасной выход остается открытым, и они уходят через него.
А пламя внутри Зубастого Джека накормлено. Сейчас оно вдвойне сильнее и светит ярче, чем раньше. Потому что парень, которому предназначено пройти по пути Джима, в могилу на кукурузном поле, сейчас ушел. Он на пути к черной дороге, на пути в завтра, без каких-либо объездов в поле зрения. И это пламя пожирает эту помятую кожуру, деформируя обитую свинцом дверь, которая сдерживала ярость атомного огненного шара. Оно сочится через эту зубчатую трещину раны, пробивается через эти заостренные зубы, подобно лаве, что бежит из вулкана. Оно проливается на шею Джека, проходит через вены, которые укоренены в нем, и капает на одежду, расплескиваясь на подогретую джинсу, и продолжает свое путешествие, заляпывая пол церкви, выжигая черные круги на ковре по мере того, как Зубастый Джек двигается к тяжелой дубовой двери.
- Ну давай пиздюк! Выходи, пока я не пошел и...
Джери Рикс стоит у подножья кирпичной лестницы. Пушка наготове, рот раскрыт. Ни то, ни другое не идет ему на пользу. Потому что дверь церкви вылетает, как раз в тот момент, когда последние слова слетают с его губ, и не успела она коснуться кирпичных ступеней церкви, следом за ней появляется и Зубастый Джек.
Его голова изрыгает пламя.
Украденный револьвер 45-го калибра у него в руке.
Курок ударяется о закаленную сталь. Дульная вспышка молнией вырывается из ствола. Пуля пронзает плечо Рикса, но он этого даже не чувствует. Он слишком занят нажиманием на курок своего револьвера. Пуля пробивает джинсовую ткань и виноградную лозу, и Зубастый Джек, пошатываясь, опирается на перила, когда вторая и третья пули проедают дыры в его груди.
Но он не отступает. Ни черта. Он идет вперед, вцепившись пальцами в перила, когда перелезает через них... скатываясь по лестнице, как двуногий ночной кошмар... поднимая пистолет 45-го калибра, пока он совершает перелет...
Вторая пуля проникает в Рикса туда же, куда попала первая, вырывая из его плеча кусок мяса. Рикс старается поднять ствол, но мышцы более не работают. Боль наступает быстро и жестко, как и Зубастый Джек. Он по-прежнему несется вперед... и Рикс оступается назад на пол дюжины шагов... и третья пуля разжевывает его плечо, превращая его дельту в гамбургер, срезая вращательную манжету плеча и раздробляя плечевую кость в суставе.
Рикс выплевывает сигарету на цветочное ограждение кирпичного прохода. Его желеобразное плечо болтается на кости. Его пальцы в конвульсиях в последний раз пытаются нажать на спусковой крючок револьвера, но больше он ни во что не целится. Пуля с искрами отскакивает от кирпичной дорожкиода. Щеткообразная нога Зубастого Джека встает на то место, занимая выгодную позицию и он снова стреляет. Пуля попадает в живот Риксу, разрывая пару позвонков на выходе, и Рикс роняет пистолет и падает на колени.
И вот он здесь. Прямо здесь. Джек уже рядом с ним. Пороховое облако... вонь паленой корицы. Рикс ощущает его в воздухе, ощущает вместе с собственной кровью.
Карие глаза блестят на его худом лице, пока он смотрит на пацана Дэна Шепарда. У нечто с кукурузного поля нет глаз. Просто головешка пламени. Существо тянется к нему, пальцы пробегаются по волосам Рикса, как куча гремучих змей. Оно поднимает голову законника, оно пялится вниз. Пылающие капли валятся из его заостренных зубов, закапывая лицо Рикса подобно аккумуляторной кислоте.
Все плохо, но грядущее еще хуже.
Зубастый Джек подносит револьвер к виску Джерри Рикса.
Горячий ствол жжет плоть законника как клейменный метал.
Пилозубая улыбка освещает окровавленное лицо полицейского.
- Эту часть ты помнишь, так ведь?
Эти слова прошибают Рикса, как еще одна пуля. Он пялится на тыквоголового урода. Да уж, он ее помнит. Чертовски хорошо помнит. Там, на кукурузном поле. Дюжина поездок... может больше. Дюжина пуль. Может больше. Его ствол, упирающийся в те головы... его мозолистый палец, нажимающий на курок, снова и снова.
Сейчас, кто-то другой нажмет на крючок.
Вспышка выстрела обжигает голову законника.
Мозги, кость и кровь заляпывают цветочное ограждение.
К моменту, когда он падает на землю, Джерри Рикс уже ничего не может вспомнить.
Но кое-что забыть невозможно. Как и нельзя держать в себе... во всяком случае, не в голове Зубастого Джека, и не в границах мрачного маленького городка.
Струи огня расплескиваются через глаза Зубастого Джека и опаляют рану проходящую через его лицо. Он встает над трупом Джерри Рикса, понимая, что он сделал последнюю вещь, из которых от него требовала ночь, но ярость, которая требовалась, чтобы сделать эту вещь, не может так просто угаснуть теперь, когда ей дали волю.
Так что она обжигает. Тело Зубастого Джека сейчас подобно древесине, готовой вспыхнуть, а его голова - это печь. И пламя в его голове все забирает у него – его злость, его боль – но это не то, что он хочет сохранить. Все это перешло сейчас к другому, и Пит МакКормик будет нести это, пока он следует пути во тьме.
Этот путь тоже вырезан пламенем. Ад поглотил районы. Дом Джерри Рикса исчез – его оружейный шкаф сейчас обратился пеплом. Кожа боксерской груши, что висит у него на заднем дворе, растрепалась, разбрасывая песок на бетон под ней. Передняя лужайка, где Келли и Пит боролись с Райли Блейком и Марти Вестоном, сейчас покрыта одеялом пепла, который догорает искрами. Рынок на Дубовой улице сейчас просто обгоревший каркас, логово пламени и вони паленого мяса.
Воздух тяжел от дыма. Обрывки черного пепла парят в свете полной луны, подобного летучим мышам, а искры валятся ливнем с ночного неба, подобно роям светлячков. Они добираются до куч опавших листьев, захватывая пламенем дуб над головой Зубастого Джека, осыпая его плечи пеплом и прахом, пока тот идет по кирпичному проходу.
Он направляется к улице. Над Главной улицей поднимается горячая красная волна. Пламя пробивается через аллеи, которые пересекают железнодорожные пути, поджигая выложенные кирпичи, как будто это стены огромной духовки. Обжигающая жара ломает слабейшие кирпичи, подобно старым костям, прожигая свой путь внутрь стен зданий, поджигая новые очаги, которые пробиваются в самые темные уголки. И, вскоре, грибы едкого дыма возникают под дюжиной потолков, и голодное пламя ищет воздуха и горючего – проходясь по лакированному дереву, поджигая ткань и бумагу, нагревая воду, что заперта в трубах, обжигая газопровод, который надрывается и возгорается.
Через улицу окна кинотеатра лопаются. Разбитое стекло падает ливнем, падая на лобовое стекло двух машин, которые гонят по главной улице к черной дороге, и гигантский огненный шар прокатывается по их крышам, поджигая их задние бамперы.
Змеи пламени карабкаются спереди кинотеатра, скользя по шатру, плавя красные буквы, которые там закреплены. Зубастый Джек наблюдает, как красный пластик плавится на цемент под ним. Слова ускользают, занавес искр падает вниз. И внутри Джека происходит то же самое. Буквы с того шатра теперь исчезли, как и его воспоминания. Как и слова, и мир, который их произнес. Внутри кинотеатра пленки горят, как полуночные блинчики. Проекторы плавятся на детали. Все что остается - это здание, у которого нет предназначения, ад разверзся внутри его открытой кирпичной пасти. Итак, Зубастый Джек двигается вперед с черным черепом, который высится на его плечах, который сейчас очень похож на человеческий, а куртка больше напоминает прах, чем джинсу, а револьвер по-прежнему зажат в руке.
Он двигается в сторону этой пламенной пасти, улыбаясь в последний раз.