– Девушка, берите, не сомневайтесь! Белое вам очень к лицу.

Брать нужно было в любом случае, и сомневалась я только в покрое медицинской курточки – на пуговицах или на замочке? Простые белые брюки подходили в любом случае. И вообще, главное в этом рабочем комплекте было качество материала – согласно этикетке, костюм медицинской сестры можно было стирать при температуре 90 градусов, обеззараживая его таким образом от будущих больничных бактерий и вирусов.

– Светушка, бери на пуговицах – так практичнее.

Мой муж, довольный, что полугодовая переписка с чиновниками закончилась наконец-то разрешением пройти мне практику в больнице, был готов оплатить самый дорогой вариант костюма, а также белые кожаные рабочие тапочки.

Я скептически посмотрела на себя в зеркало. Да уж, последний год прибавил мне морщин и килограммов.

Нельзя сказать, что с момента нашего прошлогоднего заседания в «Трёх коронах» в моей заграничной жизни произошло много событий. Скорее, меньше, чем я ожидала. Наскоком иностранцу здесь ничего не взять, и я продолжала трепыхаться в подвешенном состоянии, согласно темпу работы немецких чиновников под девизом «Тянем-потянем».

В июле я закончила свой «интеграционный курс», успешно сдала экзамен и получила сертификат о знаниях немецкого на уровне В2. В августе мы съездили в Россию в отпуск. А в сентябре я записалась на приём к специалисту городской биржи труда.

Пора было начинать трудовую деятельность!

От биржи мне пришло длиннющее письмо с вопросами типа: «Какими умениями и навыками вы владеете?» К вопросам прилагался список документов, и я весь вечер старательно заполняла графы и писала свою биографию.

Толстый конверт мы выслали специалисту. И вскоре я сидела напротив моложавой служащей в красивых розовых очках.

– Что у вас? – торопливо застучала она по клавиатуре.

– Что значит – «что»? Я же все документы выслала и всё там написала! Я медсестра, ищу работу.

Дамочка удивлённо поправила очки на переносице и вопросила:

– А чего вы ко мне записались? Медсёстры везде нужны. Вы что, газет не читаете?

Милое начало. Мне стало ясно, что моё толстое письмо никто не открывал и вообще, меня не ждали.

После разрезания конверта и беглого изучения наиболее важных бумаг, дама поняла, в чём суть проблемы. Работать по специальности здесь мне было не разрешено, а нужно было сначала подтверждать диплом. Но и в этом вопросе она помочь мне тоже не могла:

– Пишите в Дюссельдорф, в Комиссию по признанию медицинских дипломов иностранных граждан.

Что я и сделала.

Видимо, работы у чиновников было невпроворот. Только ответ из этой комиссии я получила через полгода, в канун уже следующего карнавала.

Перепроверив мой школьный аттестат, диплом и трудовую книжку, мне милостиво было разрешено пройти практику в больнице.

При этом признать диплом мне стопроцентно никто не обещал, а написали – «посмотрим». Но я и этой малости была ужасно рада! Такой ленивой жизнью, как здесь, в Германии, я никогда ещё не жила.

Леопольд продолжал ходить на работу, Ваня – в школу, и только мне не было места в этой скучной, расписанной по дням недели жизни. Работать как неквалифицированный персонал мне не хотелось, да и Лео не пускал.

– Только начни полы мыть – потом так и останешься на низкооплачиваемом труде. Жди ответа, чего тебе дома не сидится?

И вот теперь я снова была полна надежд!

Место практиканта в больнице Святого Франциска соседнего городка я получила сразу. При больнице находилась медсестринская школа, и я надеялась, что практика пройдёт успешно.

– Мы рады приветствовать вас в нашей больнице, – сообщила мне крупная женщина с дежурной улыбкой Людоеда, одновременно отвечая на звонки и сортируя разбросанные по столу бумажки.

– Вы говорите по-немецки? Очень хорошо! Можете приступить с завтрашнего дня? Отлично! Да, ещё чуть не забыла – практика не оплачивается, форму покупать самим, талоны на завтрак получите у секретаря. Да, господин директор… Бегу, господин директор…

Она бросила трубку и, выпроводив меня в холодный коридор офисного блока, помчалась в сторону закрывающегося лифта.

«Бедняжка в стрессе», – пожалела я сорванную с места грозным директором фрау Вигенборн и поднялась по лестнице на третий этаж стационара.

– А, практикантка! Русская, значит? И хочешь за шесть месяцев всему научиться? Какие практиканты шустрые пошли.

Слегка насмешливый тон старшей медсестры с польской фамилией не предвещал ничего хорошего.

– Богухвала, – представилась «старшая», по виду – моя ровесница. – Садись, сейчас забьём тебя в график работы.

Я не успела оглянуться, как Богухвала заткнула мною дыры в компьютерном графике работы на ближайший месяц.

– Ну, до завтра! – она грузно захромала по коридору мимо больничных палат, слегка приволакивая правую ногу.

Времени на лишние разговоры у местного начальства не было.

Вечером мы с Лёвушкой долго не могли уснуть, с энтузиазмом обсуждая предстоящие события. Почти каждый день с экрана телевизора мы слышали о катастрофической нехватке медицинского персонала в стране, так что правительство уже не знало, что и делать. Показывали передачу из Китая, где молоденькие выпускницы медучилища проходили сейчас годовой курс немецкого, чтобы затем прибыть на работу в Германию.

Острую нехватку персонала в немецкой больнице я почувствовала сразу, в первый же день работы в 1-й хирургии. На утренней пятиминутке выяснилось, что опять кто-то заболел, а студентка медучилища, проходящая здесь практику, переводится в другое отделение, где сразу две сестры ушли в декрет.

Две прибывшие на работу одинакового вида – маленькие, конопатые и с большими руками медсёстры Казимира и Катаржина, поворчав между собой и разделив пациентов на двоих, когда должно быть четверо, побежали по палатам. Первым делом необходимо было подготовить больных к предстоящим на сегодня операциям.

Мне было велено подготовить пациента к операции «паховая грыжа», и, вооружившись резиновыми перчатками и одноразовыми бритвенными станками, я осторожно постучала в дверь.

Промелькнувшая мимо меня по коридору Катаржина (или Казимира?) торопливо бросила в мою сторону ехидный взгляд: «Давай-давай, работай! Ты ж медсестра!»

– Гутен морген, майне херрен! – я решительно вошла в палату и включила свет.

Пациентом с паховой грыжей оказался молодой, что называется «в самом соку», накачанный парень с ровным загаром и чёрной бородкой эспаньолкой.

Тонкие восточные черты лица «Тамерлана» выражали растерянность и страдание.

Впечатление было такое, что он никогда не болел даже насморком и теперь впервые в своей жизни оказался в больнице. Поэтому всех работников в белых халатах изначально воспринимал как потенциальных мучителей.

Моей задачей было выбрить начисто паховую область вместе с прилегающими к ней мужскими органами. Затем переодеть больного в операционную рубашку, одноразовую медицинскую шапочку и белые эластичные противотромбозные чулки. И ещё раз предупредить, что есть, пить и курить до операции категорически запрещено.

И тут возникли две проблемы. «Тамерлан» не хотел бриться. Он хотел курить.

Конечно, врач ему всё объяснил! Конечно, он понимает, что грыжу надо удалять! Ну да, а для этого надо бриться. А для этого надо снять трусы… Ой, мучение какое в этой больнице… Ну ладно, вот она… Брейте…

Я сменила семь станков, пока добилась результата. Наконец-то операционное поле было подготовлено, и мы оба облегчённо вздохнули. Восточный красавец надел на голое тело чистую широкую рубаху до колен с завязками на спине и нехотя натянул противотромбозные чулки и зелёную одноразовую шапочку.

– Ложитесь под одеяло и ждите, – скомандовала я. Время начала операции я не знала, но была довольна результатом – лежит, понимаешь, как огурчик, к хирургическому вмешательству готов!

Остаток смены я провела в катании кроватей с пред- и послеоперационными больными до оперблока и обратно.

Кровати были тяжёлые, бледные от переживаний больные боялись за свою жизнь, оперблок находился на самом верхнем этаже, а у лифтов, как обычно, стояла очередь. Поэтому путь «без кровати» я проделывала по лестнице пешком, и у меня от непривычки заныло колено.

В тот день нехватка персонала оказалась заразной. Операционная очередь продвигалась очень медленно, и бедный «Тамерлан» нажимал каждые полчаса кнопку вызова с единственным вопросом: «Когда?»

На пятый раз я перестала заходить в палату, и парень выбрался наружу сам.

Он вышагивал гигантскими шагами по коридору, огромный, загорелый «воин Тамерлан» в белых чулках, зелёной шапочке и завязанной сзади операционной рубашке, сквозь полы которой мелькал его крепкий голый зад, и сопровождал мою беготню с кроватями укоризненными страдальческими взглядами.

Через три часа безответного ожидания он не выдержал и накурился в туалете.

Приговор хирургических сестёр польского происхождения был строг и обжалованию не подлежал:

– Домой!

О следующей возможности привести в порядок свою грыжу больному было обещано сообщить по телефону дополнительно.

Потирая правой рукой разнывшееся колено, я ехала на своей легковушке домой, когда вдруг в голове всплыли строки поэта, писавшего когда-то на персидском языке:

«И зноем дня не будет опалён

Тот, кто в терпенье гордом закалён».

Больному «Тамерлану» терпения сегодня явно не хватило.

Хватит ли мне?..