«Ах, карнавал, удивительный мир,

Где перемешан Париж и Памир,

Если ты с нами всю ночь танцевал,

Снова приедешь на наш карнавал!»

Не помню – что за фильм? Кто автор? Кто исполнитель? Я даже не помню название нашего телевизора – «Рубин», «Электрон»? – практически единственное окно в мир советского школьника, в котором симпатичная девушка в полосатой кофточке и белом берете с красным помпоном пела об удивительном празднике с новогодним названием "Карнавал". Но несмотря на много-много серпантина, было понятно, что это не Новый год.

Бледнолицый клоун с разрисованными фломастерами щеками и музыканты в белых рубашках, опоясанные широкими разноцветными поясами, создавали впечатление чего-то абсолютно ненашенского. Потом я узнала, что карнавал бывает в Венеции – с масками и гондолами, и в Бразилии – с полуголыми загорелыми танцовщицами в перьях.

И каково же было моё удивление, когда второго марта, в среду, Лёвушка заявил, что с завтрашнего дня он взял отгулы на неделю с тем, чтобы «как положено отпраздновать карнавал».

– Где? В Бразилии?!

– В какой ещё Бразилии, Светушка, бог с тобой! У нас, в нашем родном католическом городке!

Я изумилась.

– Как так? И как тебя отпустили на целую неделю, ты же говорил, работы невпроворот.

– Здесь ты права. Моя работа расположена в городке протестантском, и они над карнавалом только посмеиваются, а сами не празднуют. Но ты же знаешь, как любят немцы соблюдать традиции, возраст которых больше десяти веков! Пусть попробуют не отпустить – мой адвокат в два счёта выиграет процесс.

Ну что же, очень интересно! Никогда я ещё не бывала на настоящих карнавалах, не считая советских демонстраций 1 мая и 7 ноября.

Когда и откуда появилось само слово «карнавал», я прочитала в «Википедии»: «Самая распространённая версия принадлежит католической церкви, которая утверждает, что слово произошло от латинского carne vale, что означает "прощание с мясом": церковь использовала старинный праздник для подготовки христиан к самому длинному в году посту – Великому посту перед Пасхой».

И точно. Согласно церковному календарю, оставалась ровно неделя до начала Великого поста.

Сюрпризы начались третьего марта, в четверг. Вставший, как обычно, рано утром, Леопольд провёл свои водные процедуры и нырнул обратно под одеяло, прижавшись к моему лицу неожиданно голой и гладкой щекой.

– Ой, что это? – я дотронулась пальцем до прикроватной сенсорной лампы. – Лео, я не узнаю вас в гриме.

– Ха-ха, не бойся, майн шатц, ведь сегодня Weiberfastnacht («Бабий четверг«)! И по моей личной традиции каждый год, в этот самый четверг, я…

– Хожу в баню?

– Нет, сбриваю начисто свою бороду! Так я наряжаю сам себя, ведь оставаться без костюма в карнавальное время неприлично. Сегодня мы пойдём с тобой смотреть «бабье шествие».

Без привычной бороды Лёвушка выглядел помолодевшим и смешным, и я предвкушала реакцию Ивана, который должен был пораньше прийти из школы.

Когда Ваня был совсем маленьким, Вадим вдруг решил отрастить в зиму густую окладистую бороду. Мы так привыкли к его чёрной и кудрявой бороде, что когда по весне Вадик её сбрил, то Ванечка не признал его и не хотел идти домой из детского сада с «чужим дядей». Я прибежала на помощь: папа смеётся, а ребёнок в шоке – голос-то остался папин! Мы пошли домой втроём, взявшись за руки, и маленький Ванька старался не смотреть на папу, а смотреть строго себе под ноги, и мы хохотали и были счастливы.

Но в тот «Бабий четверг» ожидания мои не оправдались. Иван пришёл из школы через два часа от начала занятий, взъерошенный, помятый, в недоумении и в губной помаде. Даже не поглядев на сияющего голощёкого Лео, он кинул портфель в угол и задумчиво уселся на свой диван.

– Ивановский, ты что, ничего не замечаешь? – Лео, подбоченившись, стоял в дверном проёме детской комнаты.

– Лепольдовский, скажи мне, почему все девочки в школе сегодня сошли с ума?

После принятия мною твёрдого решения адаптироваться к Лёвушке и к местной жизни Ваня интуитивно понял, кто в этом доме хозяин, и всерьёз подружился с Леопольдом. А может, он просто проникся Лёвушкиными заботами о «своём сыне», как представлял его Лео на классных собраниях.

Я отдаю должное порядочному во всех отношениях Леопольду – он беспрекословно платил за комплексные школьные обеды и учебники и, узнав, что Ване требуются брекеты, заказал у стоматолога самые лучшие и дорогие. Экономить на обучении и здоровье ребёнка он не собирался, и уже за одно это можно было научиться сносить его холерический темперамент, что у меня получалось со временем всё лучше и лучше.

Запомнив рекомендацию из интернета, что «ужиться с холериком может флегматик», я выработала свою тактику семейной жизни, делая упор на такие флегматические качества, как «невозмутимость» и «спокойное созерцание происходящего».

С Ваней же они сошлись, большей частью, на футбольных и компьютерных делах, прозвав друг друга на манер фамилии известного футболиста Левандовского. Было смешно, и эти домашние прозвища быстро прижились.

Итак, Ивановский был смущён и обижен девочками своей начальной школы, которые, нарядившись в этот особенный четверг в разноцветные карнавальные костюмы, мазали мальчишек помадой и срезали им шнурки на ботинках. И Лео, посмеиваясь, объяснял ребёнку, что ничего тут не поделаешь, такая, мол, традиция!

В «Бабий четверг» мужчинам, не ищущим на одно место приключений, лучше оставаться дома.

В одиннадцать часов и одиннадцать минут мы стояли на городской площади – «праздник на площади, праздник для всех!» – и наблюдали необычную демонстрацию – вереницу женщин, по группам разряженных в костюмы колокольчиков, ведьм, крестьянок и проч.

Особенностью местных костюмеров было умение приспособить воздушные платья на тёплые куртки так, чтобы барышни не выглядели базарными толстушками. На головах дамы тоже пристраивали что-то невероятное – цветы, фрукты, звёзды и остроконечные шляпы с широкими полями. Флейтистки в треуголках с перьями, гусарских пиджачках и коротких белых юбках играли синими губами походные марши и завидовали тёплым перчаткам барабанщиц.

Процессия потянулась по городским улицам, бросая в прохожих и сторонних наблюдателей вроде нас карамельными конфетами. Ваня вытаращил глаза на падающие с неба конфеты и не знал, что ему с таким счастьем делать.

– Давай собирай! – подбодрил его Леопольд.

Я замёрзла через двадцать минут:

– Лео, пойдём домой, я всё поняла.

– Ничего ты не поняла. Самое интересное начнётся после шествия. «Бабы» потянутся группами по пивнушкам и ресторанам, устраивая в каждом заведении маленький сабантуй с песнями и плясками. При этом они обязаны задевать всех мужчин, которых встретят. Разрешено целоваться, отрезать галстуки, а в худшем случае – далеко за полночь – могут даже снять штаны и порезать их на ленты.

«Дикий народ», – подумала я. Почему-то эта идея меня не вдохновила.

Впрочем, в одиночку отрывались «бабы» только один день. С пятницы к ним присоединялись мужчины, одетые крестьянами, матросами или индейцами.

Пивнушки опять наполнялись, к удовольствию их владельцев, ликованием. И, положив друг другу руки на плечи, немцы качались из стороны в сторону за длинными деревянными столами, распевая песни, ритм и музыку которых можно прочувствовать, вспомнив клип Кабаре-дуэта «Академия» «Когда муж пошёл за пивом».

В субботу мы опять стояли на городской площади и наблюдали, как бургомистр с большой трибуны передавал ключ от города карнавальному принцу, которого в нашем городке выбирали тайно, создавая тем самым у населения интригу до последнего дня. Группа поддержки в костюмах из кинофильма Марка Захарова «Тот самый Мюнхгаузен» зачитывала «Указ о временной передаче города в руки карнавалистов», и музыканты громыхали литаврами.

В воскресенье Иван разжился конфетами на «Детском карнавале» (Kinderkarneval), где маленькие копии барабанщиц в треуголках с перьями и коротких белых юбочках маршировали под предводительством взрослых «унтер-офицеров».

А в «Розовый понедельник» (Rosenmontag) ровно в одиннадцать часов и одиннадцать минут потянулись по городским улицам огромные самодельные карнавальные повозки – кульминация праздника!

Повозки мастерились каждый год на злобу дня самими членами многочисленных карнавальных сообществ. И я представляла, сколько трудов положили карнавалисты на украшение бумажными цветочками пятиметровой пчёлки Майи. Каждая группа наряжалась в тон повозки, а если её к тому же сопровождали свои музыканты – это был просто шик!

Стоявшие на повозках «принцы и принцессы» приветственно размахивали народу руками, и опять летели с неба сладости и были переполнены пивнушки.

Дома восторженный Ваня рассортировывал на кухонном столе свой сладкий улов, а мы смотрели до самого вечера по телевизору многочасовые шествия из Дюссельдорфа и Кёльна – самых главных карнавальных столиц Германии.

Но и это было ещё не всё!

В «Фиалковый вторник» (Veilchendienstag) проходила передача ключа обратно бургомистру. А завершался «пятый сезон», как называли его немцы, «Пепельной средой» (Aschermittwoch), когда притихшие и частично болеющие с похмелья граждане дружно шли на службу в церковь, где священник рисовал им на лбу пеплом крестик, что означало начало Великого поста и конец гулянью.

Мы с Лёвушкой всю неделю карнавалили «на сухую» и только в последний день веселья, «Фиалковый вторник», тоже решили расслабиться.