Свою подругу с языковых курсов Злату я встретила случайно на блошином рынке. Тогда нам было не до разговоров, но я успела записать её мобильный. И вот сейчас пришло время для добрых дружеских советов.

Злата жила замужем за немцем уже два года. И если не она, то кто поможет мне в трудную минуту? На мой призыв о помощи она сразу же откликнулась, и мы договорились встретиться в кафе соседнего городка.

Я села в свою легковушку, ткнула пальцем в кнопку с музыкой и порулила на девичьи посиделки. Рождественские и новогодние праздники закончились, и люди уже выставили на улицы свои ёлки. Ветер гнал по улицам остатки мишуры, и от этого мне стало ещё грустнее.

Я припарковалась у итальянского кафе. Сквозь прозрачную витрину я увидела на мягком угловом диванчике ожидающую меня Златку. На столике стояли чашки с капучино и десерт тирамису.

– Златка!

– Светка!

Мы коснулись друг друга щеками.

Усевшись поудобнее, я рассматривала бывшую соседку по парте с моих первых немецких курсов, которую не видела больше года.

Злата выглядела иначе, чем раньше. Высокая украинская грудь сдулась, румяные прежде щёки опали, а покоцанные каблучки дерматиновых сапожек указывали на финансовые трудности.

– Рассказывай!

– Нет, сначала ты! Ты ж первая позвонила!

И я начала плакаться в жилетку.

– Злата, он домашний тиран. Мне кажется, что у него прям потребность поскандалить. Пилит меня каждый день и злится при этом, что я не знаю, откуда у нас в России после перестройки появилось столько олигархов. Или почему все турецкие отели заполнены русскими туристами. Или почему в дорогущих бутиках Дюссельдорфа одеваются русские, специально прилетающие для этого каждую субботу из Москвы.

Он хочет знать, откуда у нашего народа столько денег, а у меня нет на это вразумительных ответов.

– Хорошенькие новости! Так и скажи: «А я знаю?» Ты же из бедной семьи.

Эти слова меня немного покоробили, но Злата была совершенно права.

– Он этого не понимает. Считает, что граждане своей страны должны всё про неё знать. И думает, что я его обманываю и скрываю секретную информацию.

– Вот они чудаки со своей демократией! Чего он ерундит? Да нас всю жизнь дурили, дурят и дурить будут. А до правды дознаваться – глухой номер.

– Точно, Златка. А ещё заставляет меня носить хлопчатобумажные майки и одевать под джинсы тёплые колготки.

– Кино и немцы! А чего говорит?

– Говорит, чтобы пот впитывался и яичники не простывали.

– Фу-у-у, как это не секси. Ладно, не бери дурного в голову. Носи, раз он хочет, от тебя не убудет.

– В тоже время экономит на отоплении – включает два раза в день. И я весь день хожу, как матрёшка, в пуховом платке. Ванну принимать дорого, под душем холодно. А в спальне вообще батарея выключена!

– Спальную шапочку купила? Ну, вот и привыкай. Ты вспомни сказки Андерсена – чепчики и ночные колпаки. Они в своих Европах всю жизнь в спальнях мёрзнут.

– Я тут по хозяйству плиту немного покорябала – три дня выслушивала правила ухода за стеклокерамикой с комментариями, – вздыхала я. – А у самого в квартире десять лет ремонт не делался, где отваливается, где отстаёт. И теперь угадай, кто виноват? Конечно, новая жена. Как увидит, что плинтус отошёл, так и кричит: «Светушка, что это такое?!»

– Ой, ну это проще пареной репы. Подходишь к нему так, без шума и пыли. Делаешь квадратные глаза и спрашиваешь: «Дорогой, что это ты наделал? Как же ты мог так неосторожно?»

– Артистка ты, Златка! Ладно, попробую, посмотрю на его реакцию.

А ещё учит меня всё время, как Ивана воспитывать. Всю плешь проел своим режимом. А Ванька не привык, чтобы его зажимали. Он у нас «сам по себе Иван, свой собственный».

В прошлый раз сидели, ужинали, Ваня возьми и скажи: «Вот немцы уже две мировые войны начинали. А когда третью начнут?»

Как он разошёлся, ты не представляешь! Прямо пена на губах: «Кто, – говорит, – внушает ребёнку такие вредные мысли?! Мы за мир во всём мире!»

– Кошмар и сумасшедший дом! Хотя знаешь, что я тебе скажу? Разбаловала ты больно своего Ивана. Как немцы говорят? Орднунг мусс зайн. Трохи дисциплины мальчику не повредит.

– Но самая большая катастрофа – это с едой.

– Догадываюсь. Но послушать интересно, валяй!

– Короче, он меня сначала по всем супермаркетам провёл, демонстрируя разнообразие продуктов на немецких полках. Меня, конечно, этим сейчас не удивишь, и в России всего полно, были бы деньги. Удивляюсь я другому – как только я ему говорю: «Ну и хорошо. Давай это и купим», так он сразу прямо в лице меняется: «А что ты с этим куском мяса делать будешь?»

Требует от меня, понимаешь, названия блюда. И если это название не совпадает с тем, что у него уже отложено в голове за много лет в списке «Меню Леопольда», то он тут же начинает меня критиковать за глупое предложение купить того, чего не надо.

– В чём суть проблемы?

– В соусах! У них на каждое блюдо особый соус полагается. Если куриный шницель – то соус кисло-сладкий, а если куриная грудка – то фруктовый карри-соус. К говядине одно, к свинине другое, к рыбе соус горчичный…

– Дешевле утопиться.

– Вот именно, Злата! А я раньше вообще никаких соусов никогда в жизни не готовила! Если только майонез с кетчупом в одной миске смешать – к пельменям.

– Где уж нам в Союзе было, – поддержала меня подруга. – До перестройки пустые прилавки, потом талоны… А теперь – кушайте на здоровье, если зарплата позволяет. Только грошей таких у людей нема, чтобы с соусами эксперименты ставить. Положил кусочек масла в кашу – и будь здоров!

– Вот-вот, а кашу они совсем не едят, да и когда? Горячее питание один раз в день – в обед. А утром и вечером – бутерброды! Я сначала думала, он шутит, и пыталась на ужин для Вани гречку с котлеткой приготовить. Ты что! Скандал!

– А у моего знаешь какие закидоны с едой? – подключилась Злата к злободневной теме. – Сырой фарш на булочке! Или того хуже – чёрный хлеб кладёт на белый – вот такой смешной бутерброд. Или купит смердючий сыр – специально такой, понимаешь? Хоть из дома беги! Я бы сдохла давно от такой еды, а он ничего, как огурчик.

– А мой всё режет тонко-тонко, прозрачными ломтиками. Иначе, говорит, гешмак, вкус то есть, не чувствует. Он меня с этим своим «гешмаком» просто вводит в замешательство. Представь, помнит все случаи своей жизни, когда он ел что-то вкусное. Вот, подожди, перечислю: самый вкусный рис он ел в Дюссельдорфе в семье японцев, самую вкусную пиццу – в Берлине, малосольные огурчики – в бывшей ГДР и какие-то «чёрные корешки» – не знаю точно, что это, – в семье своего дядюшки тридцать лет назад! И это ещё далеко не полный список едовых воспоминаний, которыми он кормит меня по вечерам, медленно и с любовью размазывая варёное всмятку яйцо по кусочку хлеба.

– Свет, они, по-моему, все здесь такие пижоны. Мой всю жизнь забыть не может, как ему в лондонском ресторане подали говяжий стейк. Он специально поехал в трёхдневный тур, чтобы его отведать. Целый день ничего не ел, пускал слюни. И потом так шикарно заказал и ждал, когда принесут. Принесли, но под мятным соусом! Он таки челюсть на пол уронил. Давай этот соус скорее соскребать ножиком, но куда там… Мята – она въедливая. Так и ушёл голодным и с тех пор не может простить англичанам этой неимоверной дурости. Но самое интересное – сколько лет тому назад, а он всё помнит!

– Да уж, представляю. Мой тоже к маме на обед за час раньше приезжает, и ходит по кухне, и водит носом туда-сюда – аппетит нагоняет. И сокрушается каждый раз: «Мама, ты куда столько наготовила? Светлана столько не ест!» А мама варит строго по одной картошке на каждого, плюс одну про запас. И я не понимаю этого юродства, ведь видно же, что он голодный. Он потом после обеда эту несчастную «лишнюю» картошку чуть не целиком проглатывает. А дома кофе догоняется – по два литра в день, с молоком и сахаром. Но всё равно до ужина – ни-ни!

Злата улыбнулась:

– Даёт он тебе оторваться! Жаба давит, что ли? Ну а ты его чем удивила, кроме пельменей?

– Вот из-за того и разругались в последний раз, хоть разводись. Он же на рождественских каникулах две недели дома сидел, и мне приходилось готовить. Ну, я и старалась как могла удивить его русской кухней. Блинчики, пироги с мясом, пельмени, беляши, пирожки, манты, чебуреки, макароны по-флотски…

– М-м-м… Смачно звучит!

– Ну да, я тоже так считала. А он каждый раз твердил: «Не хватает приправ», – и поливал всё соусом «Магги» из своей заветной бутылочки. И под конец каникул выдал мне всё, что он о нашей любимой еде думает.

– И что же?

– Если коротко, то он не понял, как можно каждый день есть тесто с фаршем! Один и тот же вкус, или, вернее, полное его отсутствие. Приправы ему подавай! А я так гордилась своим умением работать с выпечкой…

– Ха-ха-ха, шоб мне пропасть! – Злата заливисто рассмеялась. – Я знаю, кто вы с Леопольдом!

– Кто?

– Колобок и карлик Нос! Как говорят в Одессе – две большие разницы.

– Точно, Златка! По амбару поскребла, по сусеку помела, наскребла горстку муки, водички добавила и испекла колобок. Всего-то и делов у русской бабы!

– Да что они понимают в колбасных обрезках? Тесто – самый простой и потребляемый продукт у бедного народа, так уж испокон веков сложилось. И у нас на Украине то же самое – вареники и галушки. А что до карлика Носа, помнишь его историю?

– Ну конечно! Изысканные блюда, душистые коренья, пряности и благоухания. Он работал поваром у герцога. Потом для паштета редкостную травку искал. Герцог чуть не прибил его из-за этой специальной приправы! Ха-ха-ха, Злата, ты – золото!

– Потому меня так и зовут. Эту сказку ведь немец написал? Ну вот. А ты говоришь – разводиться. Держи фасон! И ещё – ищи травку, дорогая, ищи травку!

Последовала короткая умиротворяющая пауза. Довольные друг другом, мы молча допивали свой капучино, наблюдая сквозь прозрачную витрину, как не привыкшие к морозу немцы, без шапок и в тонких пальто, быстро пробегают улицу к своему спасительному авто.

Посыпал долгожданный снег, и жизнь становилась заметно веселее.

– Пойдём покурим? – Злата потянулась к вешалке за розовой зимней курточкой. – Я расскажу тебе мою историю.