– Оставайся на месте, и чтоб ни звука. – Соня бросила на Вайсберга строгий взгляд. – Серьезно, Киф. Последнее, что нам нужно, – повторить скандал Монако.

– Что, даже связывать и в шкаф прятать не будешь?

– Сиди тихо, – повторила она и поторопилась встретить очередного гостя – Давид к тому моменту успел постучать раз пять. Удивительная привычка полагать, что все живут под дверью в ожидании, когда в нее постучится великолепный Давид Моро.

Соня щелкнула замком, шагнула в коридор и дверь за собой прикрыла, памятуя, что за ней сидел Вайсберг. Он не выглядел готовым кинуться в бой, но в таких делах мужчинам доверять нельзя, особенно этим двоим.

Давид был при параде – в итальянском костюме, что сидел на нем как на кинозвезде, с уложенными волосами и гладко выбритым подбородком. И если в гоночном комбинезоне Давид Моро выглядел этаким спортсменом-бунтарем, привлекательным и непредсказуемым, то теперь смахивал на киношного мафиози, после встречи с которым можно лишиться не только нижнего белья, но и жизни – умереть от сердечного приступа при виде чужой шикарности.

На Соню Давид посмотрел с недоумением:

– Что за вид? Ты еще не готова?

Гостей Соня не ждала, на ней красовались домашние штаны и футболка.

– Мы вернулись час назад, а машина приедет нас забрать… – она посмотрела на часы, – часа через два. Поэтому верну вопрос: что за вид, Давид? Ты уже готов?

– Всегда готов. – Он поиграл бровями, но, поняв, что Соня от такого зрелища не растаяла, посерьезнел. – Ты никогда не заморачивалась со всякими женскими штучками и собиралась быстро – я помню. Хотел позвать тебя покататься по Монреалю. Люди в этом городе умеют отрываться после Гран-при, почему бы к ним не присоединиться? Мы тоже имеем отношение к гонкам. Переоденься, я подожду.

Это уже никуда не годилось. Соня подхватила Давида под локоть и оттащила подальше от двери своего номера, потому что итальянцы не способны разговаривать тихо. Вот и сейчас казалось, что Давида слышит весь отель, а не один только Вайсберг.

– Давай начистоту, – заговорила она, едва они отошли на безопасное расстояние, – что происходит?

– Не понимаю, о чем ты.

– Я поясню: до моего номера за последний год ты добрался лишь однажды, и то по просьбе Ника. И вел себя так, словно тот же Ник держал тебя под прицелом снайперской винтовки. Ты даже в один лифт со мной не сел! А теперь зовешь покататься по Монреалю – как я поняла, даже не в разных машинах и не по разным улицам.

– Люди меняются, – изрек Давид с кислой миной – допросы он не жаловал.

– Не так резко.

Моро раздраженно вздохнул, его темные глаза горели от недовольства.

– Почему просто нельзя оставить позади разногласия и все? Непременно надо это обсудить, обмусолить… Этот ваш вечный немецкий Ordnung[29] сводит с ума нормальных людей, так и знай.

– Мой австрийский Gehirn[30] подсказывает, что есть подвох. – И подвох носил фамилию Вайсберг, но Соня побоялась произнесли ее вслух. Лучше лишний раз не размахивать красной тряпкой перед разъяренным быком.

– Подвоха нет, – упрямо заявил Давид. – Я думал мы… поговорим.

– О чем?

– Обо всем. Обсудим… моменты.

Соня не верила в гороскопы, но в этот июньский день определенно сошлись какие-то важные звезды.

– Например?

– Например, поговорим о том, что случилось в прошлом. Ты же хотела знать? Так знай: это твой любимый Ник поставил меня перед выбором: ты или карьера. – Моро прожигал ее темным взглядом – злился, что все пошло не по плану и разговор из ночного Монреаля переехал в коридор отеля.

Ладно, к такому повороту Соня не подготовилась.

– Давид, давай не сейчас.

– Ты же сама… погоди: ты что, знала?

– Догадывалась. Не так уж это было и сложно.

– Знала и ничего мне не сказала?! – Он посмотрел на нее как на иуду. – Не поговорила… еще тогда? Ты же могла… все изменить.

– Не могла, потому что мне было больно. А потом… напомню, ты тоже молчал все это время. Годы. Полагаю, мы оба понимали, что возвращение к прошлому не имеет смысла. Но если хочешь все обсудить – отлично, сделаем это. После вечеринки.

– Черта с два! Сейчас хочу.

– Но я не хочу.

– Так ты захоти.

Соня набрала в грудь воздуха и резко выдохнула. Без слов, их не нашлось.

– Все, уже хочешь? – пытливо глядя на Соню, поинтересовался Давид.

– Нет.

– И когда?

– После вечеринки, я же сказала. Не будь ребенком.

– Ой, чуть я что неудобное начинаю говорить, все мигом про детей вспоминают! Что Ник, что Пьер, что ты – сговорились! Мы же все равно стоим тут и спорим – по твоей, между прочим, инициативе. А могли бы поговорить уже раз пять. И кто тут ребенок в итоге?

Пока мозг Сони вяло пытался сгенерировать достойный ответ, тишину коридора нарушили шаги – кто-то шел от лифта к номерам. К счастью, человек оказался не сотрудником «Зальто» или вообще Ником, как опасалась Соня, а незнакомцем, седовласым интеллигентным мужчиной с чемоданчиком в руке. Это не могло не радовать.

Впрочем, радость продлилась недолго, ведь остановился мужчина рядом с номером Кори. Вскоре в коридор выглянул сам малыш Джексон – он словно задался целью заставать ее в компрометирующих ситуациях, появляясь не вовремя и бесконечно осуждая происходящее взглядом исподлобья.

– Малыш Кори, и ты тут! Как самочувствие? – поинтересовался Давид.

– Это мы и собираемся выяснить, ведь так, мистер Джексон? – ответил за Кори его гость – видимо, местный доктор. Сам Джексон молча посторонился, пропустил гостя в номер и скрылся из виду.

Давид задумчиво посмотрел на закрытую дверь:

– Что он в отеле делает? Он же местный, мог после гонки валить домой.

– Может, он не из Монреаля?

– Да вроде отсюда.

– Значит, дом Джексонов далеко.

– В Америке, что ли? Странно все это, – резюмировал Давид.

– Согласна. Ты можешь постучаться к нему и выяснить, что к чему, а я пока… не знаю, соберусь на вечеринку? Давид, серьезно, я не хочу обсуждать что-то в коридоре отеля на глазах у Кори или других постояльцев. Ты можешь остаться здесь, но я ухожу. – Она начала отступление, ожидая чего угодно – например, что Давид кинется в погоню или подставит ей подножку, но он остался на месте, прожигая ее недовольным взглядом и поджав губы.

Соня полубоком добралась до номера, шагнула внутрь и закрыла дверь. И только тогда выдохнула – кажется, пронесло. Или нет – через мгновение кто-то постучался. Это был Давид, конечно.

– После вечеринки, – весомо обозначил он, развернулся на пятках и ушел.