В отеле она первым делом отправилась в душ, поэтому не сразу заметила коробку на кровати. Коробка была большой, брендовой, внутри обнаружилось платье – такое, что и коснуться-то страшно. Платье словно сплели из тонкой металлической сетки, но при этом оно ощущалось легким и невесомым. На многочисленных вечеринках Соня видела похожие работы на моделях или актрисах, но им полагалось такое носить. А для Сони надеть подобное все равно что выйти голышом.

К коробке не прилагалось ни карточки, ни записки – ни намека на отправителя. А жаль, Соня бы сказала ему пару ласковых. Разводить бурную деятельность и поднимать персонал отеля она поленилась и отложила коробку в сторону.

В этот момент в дверь постучали. На пороге, опираясь плечом на стену, стоял Кифер Вайсберг. Сказать, что Соня такого не ожидала, – ничего не сказать, она и слов-то поначалу не нашла, так и застыла на месте. И спросила первое, что пришло в голову:

– Значит, порноплатье – твоих рук дело?

– Порно что? – удивился Кифер.

Ладно, он явно ни при чем.

– Зачем ты здесь, Вайсберг? И кто тебя пустил в отель?

– С каких пор отели стали особо охраняемыми объектами со свиданиями по расписанию? Я просто прошел… Так что там за платье?

– Неважно. Мой номер ты тоже просто нашел?

– Нет, тут мне помогла одна милая девушка. Ей понравилась история о том, как я пролетел половину мира, чтобы сделать сюрприз невесте. Мы с тобой оба австрийцы, это добавило веры в происходящее. Ну и знаменитое дружелюбие канадцев тоже помогло. И вот я здесь! – Он улыбнулся, но как-то натянуто.

– И зачем ты здесь?

– Ты игнорируешь меня с Монако.

– Если ты не понимаешь почему… И что значит «игнорирую»?! Не отвечаю на идиотские сообщения со ссылками?

– В них были глупейшие предположения о том, что на самом деле случилось на парковке. Мне казалось, ты оценишь юмор.

– Юмор – это когда смешно, Вайсберг.

– Согласен. Может, пустишь меня в номер и нормально поговорим?

– Нет, потому что ты сейчас уйдешь.

Кифер раздраженно выдохнул и посмотрел в потолок. Потом взглянул на Соню:

– Знаю, в Монако все пошло не так… из-за меня. Я был не прав.

– В каком именно случае? Когда сбежал с яхты или когда спровоцировал Давида на драку? Или когда обвинил меня в поддержке «Зальто» перед судьями, хотя я не скрывала, что чемпионство Давида для меня в приоритете и я всегда выберу его?

– Мы можем вычеркнуть Монако и начать с того, что было в Имоле? – Кажется, едва ли не впервые Кифер смотрел на нее без привычной иронии. Глаза в глаза.

– Не можем, Киф.

– Почему?

– Потому что это невозможно. Разве что ты меня загипнотизируешь.

Он хотел ответить, но замолк: его отвлек шум в коридоре. Соня высунулась из номера и увидела, как медленным шагом к ним приближался малыш Джексон.

Черт! Она совсем забыла, что они соседи, и надо же, как не вовремя он появился и, конечно, сразу заметил ее незваного гостя. Соня выругалась сквозь зубы, чем заслужила ироничный взгляд Вайсберга.

– Малыш Джексон! – На лицо Кифера вернулась злодейская ухмылочка. – Я болел за тебя сегодня, первая победа всегда особенная, а ты претендовал на домашнюю. Жаль, что не случилось.

Кори с невозмутимым видом остановился у двери своего номера. Но взгляд, что достался Вайсбергу… Может, Соне показалось, но как будто даже Давид Моро не смотрел на соперника так. А Давид умел испепелять взглядом.

– Тоже пришел к Ридель? – продолжил Кифер. – Боюсь, она и тебя погонит – сказала, ей нравятся только чемпионы, они в приоритете. Мы с тобой пока пролетаем, сам понимаешь. Хотя в конце сезона все изменится… надеюсь.

Кори перевел убийственный взгляд на Соню.

– Я… – начала она, но Джексон приложил карточку к замку и вошел в номер. Дверь закрылась с громким щелчком – таким, что Соня вздрогнула.

– Какой у Моро преданный помощник – я думал, он убьет меня прямо здесь, – оценил произошедшее Вайсберг. – Даже не по себе стало. И после этого «Зальто» врет, что он случайно меня заблокировал в квалификации? Да мелкий меня ненавидит! Умеет Моро настраивать вторых пилотов…

– Заткнись, пожалуйста, – попросила Соня и посторонилась. – И лучше зайди.

– Вот как! Обязательно поблагодарю Джексона в следующую встречу.

– Киф…

– Это шутка.

– Опять не смешная.

Вайсберг прошел в номер, огляделся и сел на кровать.

– Говори что хотел и проваливай. – Соня осталась на пороге номера и сложила руки на груди, как бы намекая: надолго Вайсберг здесь не задержится и скоро она его выпроводит.

– А ты грубиянка, Ридель.

– Ты только что подкинул мне дополнительную порцию проблем.

– В этот раз я точно ни при чем – откуда я мог знать, что Джексон заявится и нам помешает? И вообще… я сразу сказал, чтобы ты не держала меня в коридоре.

– Значит, во всем виновата я.

– Этого я не говорил.

– Спасибо.

Кифер поднял на нее взгляд:

– Ридель, давай без лишних эмоций?

– Забавно слышать это от человека, который спровоцировал Давида на драку, а перед этим долго и упорно рассказывал мне, что их вражда ничего не значит и вообще он выше этого. Это все Давид – склочный глупец, виноват лишь он.

– Так наш разговор никогда не начнется.

– И я не расстроюсь, ведь у меня нет желания его начинать. Это ты пришел сюда, тебе и стараться.

– Классное отношение к человеку, который пытается пойти на мировую.

– Просто ты меня бесишь.

У Сони правда накипело. В Канаде она старательно дистанцировалась от череды идиотских историй, что произошли в Монако, но оставить их позади не удалось. Царапало каждый раз, а уж когда перед ней сидел Кифер Вайсберг и смотрел так серьезно… до алых кругов перед глазами хотелось выкинуть какую-нибудь глупость. Например, его самого – в окно.

– А ты в очередной раз вынесла мне мозг, хотя у нас даже…

– Ничего не было, помню. Но это потому, что ты сбежал. И могу сразу сказать: раз так, Вайсберг, теперь тебе и правда придется воспользоваться гипнозом, чтобы я пошла тебе навстречу второй раз. Ты же здесь за этим?

– Боже! Ты же… ты из тех женщин, что отрывают мужикам члены, а потом их высушивают и коллекционируют, и я просто не понимаю, как меня затянуло в эту бездну и почему я не хочу обратно.

– Да я даже близко не видела твой член, Вайсберг. О чем ты?

Он нервно усмехнулся:

– Не понимаю, как дошел до такого.

– Подкупил кого-то на ресепшн и притопал сюда, сам же рассказал.

– Да нет же, я… – Он откинул со лба челку, пригладил волосы. Посмотрел на Соню. – Я виноват, ладно? Во всем, в чем ты меня винишь. Это правда. С яхты сбежал, Моро спровоцировал, после судейского заседания вспылил…

– Назвал меня любительницей отрывать члены, – подсказала Соня.

– Это сказано в здравом уме и твердой памяти.

– Удивительно.

– Ты какая-то очень заведенная, Ридель. Честно говоря, уже сомневаюсь, что у нас получится поговорить – шел я сюда с другими ожиданиями. Но я все равно выскажусь, хорошо? Постарайся не перебивать. Потом можешь выгнать прочь.

Соня ответила ему мрачным взглядом.

– Тогда, на яхте… напоминаю – не перебивай, дай сказать до конца. На яхте ты говорила о Вернере, и я впервые осознал, что мне не плевать на твои отношения с ним. Не плевать настолько, что я… Не секрет, что мой отец всегда ненавидел твоего. И тебя. Я достаточно взрослый мальчик, чтобы разделять его отношение и свое, чтобы фильтровать услышанное, но на яхте меня перемкнуло. А еще на самом факте, что мне не все равно, понимаешь? – Он смотрел Соне прямо в глаза, пытаясь таким образом донести то, что не получалось словами.

Вайсберг пригладил волосы и продолжил:

– Все начиналось как игра, флирт. Казалось забавным немного отвлечь Соню Ридель и побесить вспыльчивого Моро. Ты казалась любопытной. Но я заигрался и проиграл, поняв, что меня выворачивает от мысли, что ты… возможно, используешь меня. А мне не плевать. Ты легко пошла мне навстречу, все рассказала Вернеру… чтобы что? Чтобы он ревновал?

– Киф…

– Знаешь, что часто повторял отец? – торопливо перебил он. – Что женщина должна вызывать приятные эмоции, не отягощать, не отвлекать от важных задач и развлекать. Если она этого не делает, то от нее следует избавиться как от балласта. Ты, Соня Ридель, не вызываешь у меня приятных эмоций, отягощаешь, отвлекаешь и уже ни черта не развлекаешь. Я не врал, когда говорил, что соперничество с Моро во многом преувеличено. Но стоило мне увидеть, как ты и он… как он тебя трогает, как ты помогаешь ему одеваться перед гонкой… случилось то, чего я сам от себя не ожидал. А еще ты встала на его сторону перед судьями и защищала так рьяно… Мне потребовалось время, чтобы унять эмоции, понять их суть. Принять. Думаю, я справился быстро, учитывая обстоятельства.

Соня долго молчала, глядя на Вайсберга. Он сидел, опустив глаза в пол, упираясь локтями в колени, и выглядел так, словно ждал казни.

– Никлас Вернер заменил мне отца, – сказала она хрипло – внезапно пропал голос. – И наши отношения никогда не были иными. И не могли быть. Я жила в семье Ника месяцами, когда мать пропадала на съемках, вечеринках, лечилась от депрессии или зависимостей. Я с ним не спала, не сплю и спать не буду, и разговор об этом для меня отвратителен. Это понятно?

Кифер кивнул, принимая сказанное.

– Больше не хочу даже имя его слышать от тебя.

– Но он же… Хорошо, к черту этого человека без имени.

– А «так легко» я пошла тебе навстречу, Вайсберг, потому что… по глубоко личным причинам, которые хотелось бы оставить при себе, но с твоей фантазией ты решишь, что я двойной агент и шпионю на Северную Корею. Ты говорил, что между нами есть химия, и я ее тоже чувствовала. С первого дня. Знаю, для нормальных людей это частое явление – влечение, но для меня – нет. Обычно либо мне с мужчинами смертельно скучно, либо им со мной. И тут ты… с тобой все чувствовалось иначе. Поэтому я закрыла глаза на то, что ты чертов Вайсберг и гоняешься на чертовой «Биалетти». Поэтому я все рассказала Нику, чтобы обеспечить себе его поддержку, когда все пойдет не так. Я лишь хотела позволить себе необдуманное приключение, почувствовать себя живой. Не думай, что я ждала от тебя многого, просто… у всех свои тараканы, и мои – такие. Но вместо легкого приключения получилось черт-те что, поэтому… можешь не переживать о своем члене, он останется при тебе. Путь до него оказался для меня слишком сложен, прости.

Вайсберг смотрел на нее во все глаза:

– Ридель, ты…

Договорить он не успел – в дверь постучали.

Соня не успела шагнуть в сторону коридора, как стук повторился – на сей раз громче, яростнее. Таким нетерпением отличался только один человек, и как раз его хотелось видеть меньше всего на свете. Это был Давид Моро.