Жара, что стояла в Монако с начала недели, сменилась духотой и тяжелым небом. Море больше не сияло голубизной, напоминая форму «Зальто», а приблизилось к черноте болидов «Килнера».

Все намекало на дождливый уик-энд, что в Монако практически конец света.

Трасса и так была сложной – узкой, аварийной, со множеством поворотов. Здесь почти не случалось обгонов, зато аварии – постоянно. Дождь – это тоже аварии, тут все понятно. Ну а дождь в Монако… спасайтесь кто может. Ад для стратегов, испытание для механиков, стресс для гонщиков, неразбериха на пит-лейн. Удовольствие для зрителей. Хотя в Монако и это не факт.

– Все ты виноват, – глядя на темное небо, сказала Соня Давиду. – Накаркал, когда предлагал Кори попасть в аварию. Теперь-то он точно в нее попадет.

– Будет забавно, – заулыбался в ответ Моро.

– Даже если «Биалетти» получат бесплатный пит-стоп?

– Это уже твоя забота: предусмотреть, чтобы такого никогда не случилось.

– Ага, но это невозможно.

– Ты справилась в прошлом году в Бразилии, значит, и в этот раз разберешься. А насчет Кори… предлагаю пари. Сто евро на его вылет в квалификации.

Давид готовился к практикам, натягивал подшлемник и застегивал комбинезон, когда Соня шла мимо, и внезапно Давид ее окликнул – так, поболтать. Теперь она стояла рядом, держала в руках сияющий золотом шлем самого Давида Моро и обсуждала с ним рабочие пустяки. Это было непривычно. Что-то поменялось с их полета до Монако. Привыкшая к подковерным играм Соня подозревала, что дело в Нике и ее ссоре с ним. Давид радовался их разладу как ребенок и не собирался этого скрывать. Хотя это же Давид, когда он вообще скрывал хоть какие-нибудь эмоции?

– Ненавижу пари.

– Как скучно ты живешь!

– Меня все устраивает. Можешь предложить пари Феликсу – уверена, он оценит.

– Не оценит, скорее посадит меня на кол, нарядит в красное и оттащит в гаражи «Биалетти» в качестве чучела. Заметила, каким серьезным он стал? Все утро сегодня носился с механиками.

Соня кивнула – такое трудно не заметить. Раньше гоночный инженер Кори обожал посплетничать обо всем на свете, был заводилой в том числе по части пари. А сейчас превратился в рабочую лошадку, даже Джо – символ трудоголизма – не пылал энтузиазмом настолько. За несколько Гран-при Феликс стал другим человеком.

– Думаю, он верит в малыша Кори больше, чем в себя. – Давид взял шлем из рук Сони. – Или хочет в «Делпо». Слышал, там будут много платить, никак миллиардер у руля. Что думаешь?

– Я не думаю о «Делпо».

– Если так, то срочно мирись с боссом, ведь он не прощает неповиновения. Но откуда тебе знать, верно? Ты всегда была примерной девочкой. До недавних пор… Расскажешь, что у вас случилось?

– У нас ничего не случилось, – отмахнулась она, прекрасно понимая, как жалко это прозвучало. Давид же не слепой, заметил, как весь день Ник раздраженно маршировал между гаражами то в компании ассистента, то с Пьером. Но не с Соней.

– Che palle! Конечно, я верю.

– Можешь не верить.

– Grazie за разрешение.

– Почему меня не оставляет чувство, что, разговаривая со мной, ты просто хочешь Нику подгадить?

Моро надел шлем и наклонился к Соне:

– Я тебе больше скажу: у меня есть чем. – Теперь-то он точно над ней смеялся.

– Ну так не создавай интригу и скажи.

– Нет уж. Хочу посмотреть, насколько у вас все серьезно. И тогда… может быть. Но не раньше Австрии, чтобы ты остыла за время летнего перерыва и твое состояние не сказалось на моей гонке.

Соня протянула руку и резко опустила визор шлема:

– Ты настоящий minchia, Давид Моро!

– Как грубо. – Он поднял визор, подмигнул Соне и отправился к машине, которую механики готовили к старту.

Первый заезд должен был пройти на среднем комплекте шин, если не начнется дождь. А он вряд ли начнется, потому что есть такой закон – вселенской подлости. Во время практик дождь усиленно копился и не шел, чтобы хлынуть в воскресной гонке.

Соня улыбалась, глядя, как Давид забирается в машину, устанавливает руль, как механики помогают ему пристегнуться. Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Ради этого стоило поссориться с Ником раньше. Хотя это такая чушь, конечно, – обрадоваться чужой ссоре так сильно, что пойти на примирение спустя годы холодного игнора. Но Давид есть Давид, и другим он не будет, наверное, никогда.

Думая об этом, Соня посмотрела на гаражи «Биалетти» и наткнулась на мрачный взгляд Вайсберга. Он быстро отвернулся, надел шлем и тоже поспешил к машине.

Соне очень хотелось выдать что-то вроде любимого Давидом minchia, красочно всплеснув руками и гневно выдохнув. Видимо, ее жизнь просто не могла существовать без эмоциональных качелей: если с Давидом удалось поговорить без желания вкрутить ему шуруп промеж глаз, то кто-то обязательно должен начудить, чтобы задать амплитуду для нового витка качелей. И этим кем-то стал Кифер.

История с яхтой теперь казалась Соне такой постыдной и неловкой, что она не обсудила ее даже с Кими. Может, позже… Хотя она и так знала, что скажет подруга: что мужчины все до одного странные и с этим надо смириться. Как Пьер вдруг растворился в пространстве без особой причины, так и Кифер обиделся за черепашек, очевидно. У Сони уже мозг кипел от постоянных мыслей о Кифере Вайсберге.

По пути к командному мостику Соня столкнулась с Кори – он торопился к машине.

– Эй! – окликнула она парня. – Не попади в аварию, хорошо?

Кори ответил ей задумчивым взглядом и кивнул.