Давид заявился весь в черном и смахивал на темного принца из мрачной сказки. Или на солиста рок-группы, только татуировок не хватало. Худой, высокий, непредсказуемый, сексуальный – Соня понимала, почему в прошлом она потеряла голову так быстро. Кажется, тогда они с Давидом и не разговаривали толком, она и о семье-то его узнала, когда начала работать в «Зальто».

– Как дела? – спросил Давид, устраиваясь напротив и вытягивая длинные ноги. В кои-то веки он не выглядел хмурым или раздраженным. Он казался… доброжелательным?

Вот это влияние семьи, вот это магия!

– Нормально, – ответила Соня. Получилось удивленно и даже с испугом. – Как… кхм… родители?

– Проводил на рейс. Мать не любит оставлять дом без присмотра надолго, боится грабителей, наводнений и гнева Этны[25].

– Говорили о гонке?

– Всю дорогу до Болоньи, а потом и до самолета.

– Они же не пропустят Монцу из-за небольшой аварии?

– Пока настроены приехать.

– Хорошо. Ты кажешься счастливым, когда родные рядом.

– Счастливый гонщик – плохой гонщик, – философски изрек Давид.

– Интересный подход к соревновательному процессу.

– Он сработал трижды и в четвертый раз победа тоже будет за мной. А ты… как оказалась среди простых смертных? Разве ты не летаешь вместе с Никласом Вернером и его свитой?

– Не сегодня.

В темных глазах Давида мелькнула насмешка:

– Проблемы в раю?

– Не больше, чем обычно.

Самолет зашумел и отправился на взлет. Мир за окнами разогнался до смазанной картинки, и вскоре Болонья превратилась в череду огней при взгляде с высоты. От освещенного города во все стороны паутиной расходились подсвечиваемые в темноте трассы.

– Почему ты не любишь Ника? – спросила Соня, отворачиваясь от окна.

– Потому что он самый настоящий masclazone[26].

Давид тоже наблюдал за взлетом, но теперь вернулся к разговору, как показалось Соне, весьма охотно. Давид не из спокойных молчунов, он всегда подвижен, общителен. Во время короткой паузы он нетерпеливо постукивал пальцами по подлокотнику кресла, словно торопя самолет.

– Я знаю, как это переводится, Давид. Вся команда знает.

– А я и не пытался тебя запутать. Три чемпионства дают право иногда говорить правду, разве нет?

– По-моему, ты никогда не стеснялся в выражениях.

Он весело рассмеялся и покачал головой:

– Ты даже не представляешь, насколько я сдерживаюсь.

– Ты отметил Вайсберга на коровьей заднице.

– Просто коровья culo – точная копия его лица. Любой на моем месте мог перепутать, – невозмутимо пояснил Давид и пригнулся в кресле, привлекая внимание инженеров. – Эй! Может, выпьем шампанского, пока летим? Вы чем там заняты?

– Играем в шахматы.

– Опять?

– Угу, – отмахнулся Пьер, сосредоточенно разглядывая фигуры на доске.

– С ума можно от скуки сойти.

Давиду никто не ответил. Пьер и Феликс часто коротали время за шахматами. Пьер таскал с собой походный набор, а еще они вели записи побед и поражений. Других в игру звали редко, считая слабыми соперниками. В те редкие моменты, когда Соне удавалось сыграть, она проигрывала.

– Шампанского? – Давид обратился к Соне.

– Даже не знаю… хотя забудь: все я знаю. Шампанское будет кстати.

Хорошее настроение Давида не стоило портить. Соня чувствовала себя укротительницей дикого тигра, общаясь с Моро, и сегодня все как будто могло пройти без откушенной головы.

Возможно, стоит отказаться от полетов с Ником и выбрать команду.

Давид моментально подлетел с кресла. На частных рейсах тоже присутствовали стюардессы, но ждать пришлось бы целую минуту, а такое не в духе деятельного Давида Моро. Вскоре перед Соней появилась улыбчивая девушка с бокалами и шампанским, а сам Давид застрял возле одиноко сидящего Кори, что-то ему настойчиво внушая. Кори смотрел на напарника по команде так, словно всерьез размышлял об убийстве. Со стороны это выглядело даже забавно. И вообще… интересная пара гонщиков подобралась в «Зальто». Противоположности. Кори даже одет был во все светлое, что еще больше подчеркивало их различия.

Как бы там ни было, они смогли о чем-то договориться, потому что Кори неохотно снял наушники и встал с места. Вскоре Соня сидела напротив гонщиков, причем оба пристально взирали на нее, словно чего-то ожидая.

– Гонка в Монако, да? – она потянулась за шампанским.

– Обожаю Монако, – охотно подхватил Давид. Его благодушная версия была самым невероятным событием за последние недели, а может, даже годы. По крайней мере, Соня не припомнила похожих чудес. – Не зрительская трасса, но гонять там тяжело и весело. А еще Монако – моя первая… – Он поиграл бровями и пояснил для Кори: – Первая авария в «Формуле-1». А первая – всегда самая важная и незабываемая.

– Твоя авария была ужасной для первого раза, – припомнила Соня.

– Угу. – Он опять обратился к Кори: – У меня отказали тормоза, и я на полной скорости влетел в барьеры, вообще ничего не смог сделать. Скорость, конечно, была не за триста километров в час, но приличной. И последовал удар, я выбрался из машины с мыслью: «Porca miseria! Это было страшно, но… не так, как я представлял, совсем не так». Потом аварии перестали пугать вообще. После первой перестаешь беречься.

– Что тоже не очень хорошо, – заметила Соня.

Давид – талант и чемпион, но его философию лучше не брать на вооружение младшему поколению в лице Кори. Хотя отношение к авариям – известный факт. Как и то, что именно первая авария меняет для гонщиков многое. Первый раз лететь в стену особенно страшно, даже если не признавать этого вовсе. Базовые человеческие инстинкты не подавить, от них не убежать. Конечно, все всегда индивидуально, но Давид пришел из «Формулы-3», где совсем другие скорости, для него первая авария была важным этапом.

У аварий была и обратная сторона: иногда утерянная по молодости осторожность резко возвращалась, стоило попасть в ту самую аварию, уже не первую, но по-настоящему опасную, про которую можно сказать «на грани», которая заставляла осознать рискованность выбранного вида спорта.

– Может, и так, но осторожность пагубно влияет на скорость. Поэтому мой тебе совет, малой: дай неизбежности случиться. Например, на узких улочках Монако.

– Механики будут счастливы получить разбитый болид на ровном месте.

– Это может быть практика.

– Тогда они будут счастливы вдвойне, восстанавливая машину ночью.

– После гонки завалимся в казино, отметим событие, – не обратив внимания на реплику Сони, продолжил Давид. – Это традиция. Повезло, что ты канадец, а не монегаск, как Луи. С ним вход в казино проблематичен[27].

– Не разбивай болид, авария случится и так, – обратилась Соня к Кори.

– Но ты позволь ей случиться, – добавил Давид.

– Только не провоцируй.

– Но и не избегай.

– Угу. Как Давид. А потом отдавай очки главному конкуренту по чемпионату.

– Туше!

Самолет начал снижаться. Кори так ничего и не сказал.