- Я лишь изредка видел императора Клавдия издалека, - начал Катон. - Так что не берусь судить, что мы тогда о нём думали. Всё, что я знаю, - мы были несказанно рады тем подкреплениям, что он привёл с собой, когда враг ударил по нам под Камулодуном. Мы одержали большую победу у столицы Каратака, но вскоре поняли – завоевание острова только начинается. Самое тяжёлое было впереди. Варвары избегали открытых сражений и перешли к засадам: били по обозам, нападали на патрули. Казалось, за каждым камнем, за каждым деревом прячется дикарь, выжидающий, когда мы хоть на миг потеряем бдительность.

- А хуже всего, - продолжал он, - что врагов подначивали их жрецы - друиды. В чёрных плащах, с загадочными знаками, выжженными на лице и руках. Фанатики. Они гнали своих людей в бой, визжа о защите богов, шептали заклинания, насылая на нас проклятия. Некоторые из их культов поклонялись самым мрачным из своих богов – приносили пленных римлян в жертву. Вырезали сердца на каменных алтарях… или сжигали живьём в клетках из лозы, сплетённых в форме гигантских людей.

Глаза Поппеи засияли – и она перебила Катона, наклонившись вперёд:

- Мне бы хотелось увидеть одного из этих друидов! - сказала она с детской восторженностью. - Представь, Нерон, если выставить его на арене – пусть попробует заколдовать зверей, что растерзают его! Любимый, ты не найдёшь для меня одного такого друида?

- Прошу прощения, госпожа, - ответил Катон. - Поздно. Наместник Паулин уничтожил их последний оплот на острове Мона в прошлом году. Друиды и их последователи бились до последнего человека. Ни одного не взяли живым.

Поппея капризно надула губки.

- Какая жалость. Народ был бы в восторге увидеть дикаря из самых глухих краёв Империи.

- Увы, любовь моя, - мягко сказал Нерон, поглаживая её по шее. - Друидов пришлось истребить, если мы хотели сломить волю бриттов. - Он повернулся к Катону, в голосе зазвучала надежда. - Но ты уверен, что никто из этих негодяев не ушёл? Может, хоть парочка уцелела?

- Возможно, Цезарь, - ответил Катон. - Это живучая секта. Несколько друидов сумели добраться до Боудикки и подстрекнули её народ к восстанию. Большинство полегло вместе с её армией. Лишь горстка бежала с ней в топи, на земли иценов. Когда мои люди наконец настигли её, эти друиды погибли вместе с ней. Может, где-то и остались единицы – прячутся у племён, бегут от наших солдат, но их слишком мало, чтобы они могли ещё когда-нибудь причинить нам вред.

- И всё же это, пожалуй, к лучшему, - задумчиво произнёс Нерон. - Хотя мне бы очень хотелось заполучить одного такого друида – преподнести Поппее и народу Рима для забавы. Ну да ладно… возможно, в диких краях новой провинции отыщутся звери, каких ещё не видели на наших аренах. Это тоже порадует публику.

Катон снисходительно кивнул.

- Вполне возможно, Цезарь.

Нерон взял кубок, протянул руку и тотчас из тени метнулся раб-дегустатор, главный из тех, кто стоял между императором и смертью. Он ловко принял кубок, сделал небольшой глоток и вернул обратно. Катон заметил, что Нерон даже не взглянул на него, будто судьба человека, пробующего яд вместо него, не стоила ни мига внимания. Император поставил кубок на стол, очевидно дожидаясь, не свалится ли дегустатор, и снова повернулся к Катону.

- Ты провёл в Британии много лет, - сказал он. - Значит, хорошо знаешь ту землю и её людей. Как думаешь, удастся ли нам сделать из этих варваров верных подданных?

Катон чуть склонил голову.

- Цезарю, конечно, известно, что немало вождей тамошних племён уже присягнули Риму и приняли наши обычаи. То же касается и многих из их знати. Есть, правда, упрямцы, которые всё ещё сопротивляются, но силы у них немного, а привычка грызться между собой мешает им объединиться. Со временем и эти очаги сопротивления будут подавлены. Тогда останется лишь угроза от диких племён на далёком севере. Они живут среди гор и лесов, кормятся с жалких участков земли. Вряд ли стоит тратить силы, чтобы покорять те края. Можно было бы установить границу – стену или вал, чтобы держать их за пределами провинции.

Он сделал паузу и добавил.

- А остальная часть острова – сплошь земледельцы. Им без разницы, кому платить подати – своим прежним владыкам или Риму. Со временем они привыкнут к нашей власти и, думаю, будут столь же довольны, как были при своих местных правителях.

- Это внушает надежду, - сказал Нерон, задумчиво поглаживая подбородок. - Я слышал множество противоречивых мнений: одни уверяют, что Британию надо удерживать любой ценой, другие – что это бесполезная земля, больше затрат, чем выгоды. И всё же… каково твоё мнение, префект?

Катон постарался припомнить всё, что знал о богатствах острова, которые могли бы пригодиться его римским хозяевам.

- В Британии есть железо и серебро, - начал он. - Говорят, в горах на западе можно найти золото. Земли там плодородные, и при нашем управлении они дадут куда больше урожая. Племена охотно берут вино, ткани, керамику и прочие товары из остальных провинций Империи. Если удастся установить прочный мир, не вижу причин, почему Британия не могла бы приносить доход, как любая другая провинция.

- Если удастся установить мир, - произнёс кто-то с другого конца зала.

Катон повернул голову. Это был офицер, сопровождавший Бурра при входе. Нерон, заметив реплику, улыбнулся.

- Мой друг Тигеллин как раз из тех, кто сомневается, стоит ли нам оставаться в Британии.

Катон встретился с ним взглядом. Молодой преторианец глядел на него чуть свысока, подбородок приподнят, уголки губ изогнуты – всё в нём выдавало самоуверенность и заносчивость.

- Цезарь, - произнёс Тигеллин, обратившись к Нерону, - на той части острова, что сейчас под нашим контролем, стоят четыре легиона. Девятый легион во время мятежа был почти полностью уничтожен, и его пришлось доукомплектовать людьми, снятыми с германской границы. Мы ослабляем оборону Галлии ради того, чтобы удерживать Британию. Между тем на всём побережье Африки у нас только один легион, и оттуда мы получаем куда больше налогов и зерна, чем с этого проклятого острова. Так стоит ли держать там столько войск ради такой жалкой отдачи? Я так не думаю.

Хороший довод, признал Катон про себя. Но, как обычно, престиж и сила звучат громче любых расчётов, особенно для тех, кто привык править, а не сражаться.

Тигеллин, с лёгкой усмешкой, повернулся к Сенеке:

- Наш уважаемый сенатор, если я не ошибаюсь, ещё год назад стремился вернуть свои займы, выданные союзным британским царям. Уж кто-кто, а он умеет распознать плохое вложение. Насколько помню, он не раз высказывался против удержания этой провинции. Что скажете теперь, Сенека? Всё ещё придерживаетесь своего мнения? Или уже снова передумали?

Катон заметил, как старый политик неловко поёрзал, подбирая слова, прежде чем ответить.

- Признаю, - сказал Сенека, - раньше я действительно думал так. Но восстание всё изменило. Если мы уйдём сейчас, это будет воспринято как слабость. Нравится нам это или нет, Боудикка и её люди заставили нас действовать. Теперь мы обязаны удерживать провинцию, хотя бы на обозримое будущее. При всём уважении к военному опыту нашего друга Тигеллина…

Бурр презрительно фыркнул, когда Тигеллин, покраснев, уже не пытался скрыть раздражение от язвительных слов Сенеки.

Сенека выдержал паузу, позволяя остальным насладиться его уколом.

- Впрочем, - продолжил он с ленивой улыбкой, - вопрос удержания провинции – не дело военных экспертов. Это вопрос государственного искусства. Здесь действуют силы куда утончённее. Простым умам всё кажется простым. - Он слегка повернул голову, улыбнувшись через стол Тигеллину. - Разумеется, я вовсе не имею в виду, что это относится к вам, мой друг. Вы уже доказали свой несомненный талант и аппетит к политике – да ещё в весьма эффектной манере. Никто не сомневается, что вы стремитесь к вершинам власти… разумеется, исключительно во славу нашего возлюбленного Цезаря.

На лице Тигеллина застыло каменное выражение. Челюсти ходили под кожей. Он бросил быстрый взгляд на Нерона, пытаясь понять, как тот воспринял этот укол. Но император, кажется, слушал вполуха – в этот момент он прижимался к шее Поппеи, а та лениво отщипывала гроздь винограда и, склонив голову, задумчиво рассматривала Катона поверх плеча Нерона.

Катон отвёл взгляд и потянулся к кубку, радуясь, что внимание на него не обращают. Воздух вокруг императорского ложа был натянут, как тетива. На соседних ложах гости отчаянно пытались завести светскую болтовню – кто-то обсуждал новую пьесу в театре, кто-то декорации, лишь бы не быть втянутым в словесную дуэль между Сенекой и Бурром, с одной стороны, и Тигеллином – с другой, чья звезда стремительно взлетала, а они оба мечтали её погасить, если не раздавить.

«Из этого получилась бы неплохая драма», -подумал Катон. - «Если бы только кровь не была настоящей».

Он хотел лишь одного – пережить этот ужин без того, чтобы нажить врагов… или друзей, что иногда одно и то же. Аппетит давно исчез; вместо него в желудке поселилась тревога. Он взял пирожок и делал вид, будто занят едой, чтобы только не участвовать в опасных разговорах.

- Префект Катон… - позвал женский голос.

Он с досадой поднял голову. Поппея отложила виноград и вытирала пальцы в соку о край своей столы. Наклонив голову, она посмотрела прямо на него.

- Эта женщина, что подняла восстание… Боудикка. Что она собой представляла? Вам случалось встречаться с ней?

Катон отложил пирожок, сглотнул.

- Знал её, пожалуй, не хуже любого римлянина, госпожа. Когда-то нам довелось сражаться плечом к плечу – против общих врагов из друидских культов. Позже она помогла нам очистить Лондиний от разбойничьих шаек. Храбрая воительница. Любима своим народом, уважаема всеми, кто её знал. И верна своим друзьям.

Поппея чуть приподняла подбородок, прищурилась.

- Вижу. Похоже, вы и впрямь считали её своей подругой…

Катон не видел смысла отрицать очевидное – Боудикка мертва, восстание подавлено, и прошлое уже не изменить.

- Да, - спокойно ответил он. - Я действительно считал её своей подругой. И долгое время – достойным союзником Рима.

- Достойным союзником Рима? - вмешался Тигеллин, и в его голосе зазвенела издёвка. - Как можно говорить такое об этой варварской суке? Или вы уже забыли, сколько наших сограждан было вырезано по её приказу?

- Вовсе нет, - резко возразил Катон. - Я видел то, что она сотворила. Я видел кровь, видел резню, видел зверства, которым нет равных. Надеюсь, вам, префект Тигеллин, не доведётся узреть подобное. И будьте благодарны, что преторианцам, городским когортам и дозорным Рима никогда не придётся встретиться лицом к лицу с такой жестокостью.

Бурр усмехнулся и пробурчал.

- Служба в армии – это тебе не строевые парады и не начищенные доспехи, парень. Стоит послушать Катона, пригодится.

- Послушать его? - фыркнул Тигеллин. - Зачем? Этот человек открыто говорит о своей дружбе с женщиной, резавшей римлян! Я начинаю сомневаться, на чьей он вообще стороне.

Катон резко выпрямился, глаза сверкнули.

- Я прекрасно знаю, на чьей я стороне. И думаю, вы тоже. Моя служба Риму всем известна. Я осмелюсь бросить вызов любому, кто поставит под сомнение мою верность. Если вы хотите оскорбить меня, префект, - давайте назначим день и место. Продолжим разговор с глазу на глаз.

Нерон прокашлялся и поднял ладонь.

- Друзья мои! Не стоит повышать голос. Тем более за ужином в моём доме. Тигеллин, ты перегнул палку. Наш доблестный воин не обязан оправдываться перед кем бы то ни было. Прояви благоразумие и скажи, что не желал обидеть.

Тигеллин, побледнев, втянул воздух сквозь раздувшиеся ноздри.

- Простите, префект Катон. Не хотел ставить под сомнение вашу честь.

Нерон обернулся к Катону с улыбкой, которая не доходила до глаз.

- Вот и прекрасно. Извинился, и вопрос закрыт. Не хочу даже слышать, будто кто-то из вас будет продолжать этот спор после сегодняшнего вечера. Я ясно выразился?

Тигеллин неохотно кивнул, лицо его оставалось напряжённым, как натянутая тетива.

- Как прикажет Цезарь, - проговорил Катон, затем добавил, холодно глядя на соперника: - Я готов закрыть глаза на слова человека, который рассуждает о вещах, в которых ни на асс не смыслит и к которым не имеет отношения.

Нерон издал неловкий смешок.

- Ну-ну! Довольно уже. Безобразное препирательство окончено, префект Катон.

- Как прикажете, Цезарь, - коротко ответил Катон.

Император слегка наклонил голову, с интересом глядя на него.

- И всё же у меня складывается впечатление, будто ты испытываешь некое сочувствие к Боудикке. Я ошибаюсь?

Катон понимал: признать, что император ошибается, значит шагнуть в пропасть. Он тщательно подбирал слова.

- Моё мнение, Цезарь, - сказал он наконец, - что Боудикка долгое время была для Рима ценным союзником. И осталась бы ею, если бы она и её народ получили достойное обращение от прокуратора провинции, Кация Дециана²⁵.

Нерон нахмурился.

- Не припоминаю такого имени.

- Он провинциал, Цезарь, - вставил Сенека, с видом учителя, разъясняющего ученику прописные истины. - Из Бетики. Некоторое время занимал скромную административную должность в Риме, прежде чем его назначили туда. Вряд ли вы могли пересечься.

- Понятно, - протянул Нерон и повернулся к Катону. - И ты этим человеком недоволен?

- Да, Цезарь, - ответил Катон твёрдо. - Если кто и виноват в восстании, то именно он. Он требовал с племени Боудикки налоги, которые те не могли заплатить, а потом наложил ещё и штрафы – только раззадорив их обиду. Когда её муж умер, Дециан со своими наёмниками разграбил царство иценов, забрав последние крохи. По его же приказу Боудикку избили плетьми, а её дочерей изнасиловали. А когда ицены и тринованты поднялись против нас, он думал лишь о собственном спасении. Говорят, он погиб, пытаясь бежать из Лондиния.

Нерон задумчиво повёл пальцем по краю кубка.