- Жаль. Если всё, что ты рассказал, правда, стоило бы доставить его живым. Можно было бы устроить показательный суд – другим прокураторам наука, чтобы знали, как вести дела. Но что ж… человек мёртв, восстание подавлено, и, как говорит Сенека, теперь главное – сохранить мир в Британии. Ещё одно такое восстание, и нас ждёт катастрофа.

Нерон пристально посмотрел на Катона, будто взвешивая его на воображаемых весах, а затем кивнул, придя к решению.

- Ты произвёл на нас впечатление, префект Катон. Риму нужны такие люди, как ты. Бурр сообщил мне, что ты подал прошение внести твоё имя в резервный список и живёшь теперь на вилле за городом.

- Так и есть, Цезарь, - ответил Катон.

- Негодное это дело, когда человек действия вроде тебя сидит без дела, пыль сдувает с виноградных лоз, вместо того чтобы приносить пользу. У меня есть идея. - Он откашлялся, бросил взгляд в зал и произнёс уже торжественно. - Тигеллин вот-вот сдаст командование городскими когортами, чтобы занять должность префекта преторианцев рядом с Бурром. А значит, освободилось место.

Император сделал паузу, поднял кубок, будто провозглашая тост.

- И потому я объявляю: префект Катон назначается командующим городскими когортами! Должность, которую он, без сомнения, заслужил.

Катон почувствовал, как у него внутри всё похолодело. Радоваться было нечему. Из трёх вооружённых корпусов, отвечающих за порядок в Риме, городские когорты были самыми презираемыми. Без блеска преторианцев, без их жалованья и привилегий, они первыми получали приказ выйти на улицы, когда дозорные вигилы не справлялись с мятежами и погромами. Их презирали преторианцы, ненавидели вигилы, а чернь боялась и проклинала за грубость.

Тигеллин кашлянул, едва сдерживая раздражение.

- Цезарь, это место уже было обещано моему заместителю, Гаю Албанию Фероксу. У него безупречная служба, и, на мой взгляд, он лучший кандидат.

- Решение принято, - отрезал Нерон, нахмурившись. - Или ты ставишь под сомнение моё суждение?

- Нет, Цезарь, - быстро ответил Тигеллин, опустив голову.

- Вот и прекрасно, - кивнул Нерон. - Если твой Албаний действительно столь способен, я уверен, для него найдётся другое место.

Катон слушал этот обмен репликами с нарастающим отчаянием. Последнее, чего ему сейчас хотелось, - это новое назначение. Тем более в самом сердце Рима, под бдительным оком Нерона и всей его своры. Это означало, что ему придётся покинуть виллу, оставить Клавдию и занять должность, навязанную милостью императора, - при этом постоянно ждать удара в спину от Тигеллина и его подхалима, которому уже прочили это место. Катон понял: промолчать нельзя, но и лишнее слово может стоить головы.

- Цезарь, - произнёс он осторожно, - совет префекта Тигеллина мне кажется разумным. Я не знаком с функциями городских когорт, и, возможно, должность лучше доверить человеку с необходимым опытом в этом деле.

Нерон вскинул руку, прерывая его.

- Решение принято. Не смей ставить его под сомнение.

Катон уже открыл рот, чтобы возразить, но увидел опасный блеск в глазах императора и тут же склонил голову.

- Как прикажете, Цезарь. Ваше доверие для меня честь и великая благодарность.

- Вот именно, - довольно кивнул Нерон и повернулся к Поппее. Между ними промелькнул короткий, почти заговорщицкий взгляд, прежде чем он вновь обратился к гостям. - А теперь, друзья мои, у нас есть ещё один повод для праздника. Вы все знаете, как я давно мечтал о наследнике, чтобы обеспечить преемственность династии. Но, увы, моя жена Октавия оказалась бесплодной. - Он сделал паузу, будто наслаждаясь моментом. - Поэтому с величайшей радостью объявляю вам – Поппея Сабина носит моего ребёнка!

Он засиял, словно бог, сошедший со сцены, и тут же склонился, чтобы поцеловать возлюбленную. Она обвила руками его плечи и притянула к себе, и они целовались долго, жарко, не стесняясь ни гостей, ни Рима. Участники пиршества же переглядывались с неловкостью, кто-то кашлял, кто-то опускал взгляд. Катон заметил, как Бурр вскинул бровь, а Сенека, устало выдохнув, едва заметно покачал головой, предчувствуя, что за этим «радостным событием» потянется длинная череда бед.

Когда Нерон наконец отстранился от Поппеи, лицо его стало серьёзным, голос – жёстким.

- Это счастливое известие требует решительных действий. Мой брак с Октавией завершён. Развод будет оформлен немедленно, чтобы я мог сделать Поппею своей женой и императрицей. Тогда ни один человек не посмеет поставить под сомнение законность моего ребёнка. Или если же дерзнёт…

Он осёкся, но в паузе чувствовалось ледяное предупреждение – будто сам воздух наполнился угрозой.

******

ГЛАВА ШЕСТАЯ

- Префект городских когорт? - Макрон не удержался от презрительного восклицания. – Трахни меня Марс, зачем ты это принял?

- У меня не было выбора, - сжатым голосом ответил Катон. - Нерон дал понять – либо принимаешь, либо несёшь последствия.

- Какие именно последствия?

- Не хочу этого выяснять, брат. Последнее, что мне нужно, – попасть в немилость императора, и чтобы его шпионы начали копаться в моём частном быту. Если они узнают о Клавдии, нам с ней можно сразу садиться в лодку к Харону. Возможно, и Луцию тоже. Всё моё имущество пополам поделят доносчики и сам Нерон. Ты знаешь, как это происходит. Включая этот дом. - Катон махнул рукой по направлению к саду во дворе.

Тёмная масса дома, который за последние годы стал ему домом, вдруг показалась уязвимой. Было далеко за полночь; дом погрузился во тьму, лишь четыре масляные лампы мерцали на каркасе возле лож, где они с Макроном сидели. За стенами доносились приглушённые звуки большого города: гул телег, что используют ночное время, чтобы не вязнуть в дневной давке улиц; хриплый смех и ругань косматых пьяниц, шагающих домой; крик младенцев, не знающих покоя; и изредка чей-то пронзительный вопль, когда в одной из переполненных многоэтажных инсул вспыхивала ссора. Непрерывный гам более миллиона жителей Рима. К нему примешивался повсеместный запах – канализационные испарения, дым от дров, вонь гниющих отбросов и пот. Всё это только подстёгивало в Катоне тоску по тишине и свежему воздуху виллы.

- Ты правда считаешь, что он станет устраивать проблемы из-за одного гостя, который отказался от поста, который бы легко занял кто-нибудь из его прихлебателей во дворце? - усмехнулся Макрон. - Клянусь, завтра он и не вспомнит. Переназначат на должность, и все дела.

- Не думаю, - мрачно ответил Катон. - У меня сложилось ощущение, что Бурр и Сенека не дадут ему забыть. Им выгодно, чтобы я занял этот пост – лучше, чем какой-нибудь подручный Тигеллина. А Тигеллин… он сам метит на префекта преторианцев. Бурру, думаю, осталось недолго. Скоро настоящая власть перейдёт в руки Тигеллина. Мы с ним далеко не в ладах по ряду вопросов, и боюсь, он уже считает меня врагом. А это человек из ближайшего круга Нерона – с ним шутки плохи… - Катон тяжело вздохнул. - Это уж точно не та жизнь, о которой я мечтал после возвращения из Британии. Почему, фурии их побери, Судьбы не выбирают кого-нибудь другого для своих игр? Пусть люди хоть немного поживут в покое, вместо того чтобы таскать их в медвежью яму придворных интриг.

- Не люблю это говорить, парень, - начал Макрон, почесав подбородок, но многое из этого идёт в комплекте с твоим званием. Ты выковал себе имя в армии, и тебя за это наградили – сделали всадником. Теперь ты в яме с большими медведями, нравится тебе это или нет.

Катон взглянул на лучшего друга с мрачной усмешкой.

- Спасибо за воодушевление, - буркнул он.

Некоторое время оба молчали. Потом Макрон хрястнул суставами на пальцах и спросил.

- И что ты собираешься делать? Есть хоть какой-то план, как выбраться из этой задницы?

- Пока нет, - ответил Катон. - Думаю, затаюсь и посмотрю, как всё обернётся. Может, ты и прав – Нерон завтра передумает и назначит человека Тигеллина, чего бы там не хотели Бурр и Сенека. А если нет – всегда можно настолько плохо справляться, что он сам захочет меня заменить.

- Ха! Не рассчитывай на это, - усмехнулся Макрон. - Бездарность у Нерона вообще обязательное условие для назначения. Он награждает не тех, кто умеет, а тех, кто лизнёт поглубже. - Он поспешно поднял ладони. - Не то чтобы я намекал, что это причина, по которой он выбрал тебя. Наоборот. По правде говоря, ты, пожалуй, и вправду один из немногих, кто справился бы с этой должностью толково.

- Судя по тому, что я вижу в Риме, с тех пор как мы с Петронеллой сюда перебрались, городу не помешал бы толковый командир городских когорт. На улицах небезопасно даже днём. Воры, грабители, мелкие банды малолеток, которые держат свои кварталы, будто это их легионы. А уж если вспомнить о настоящих преступных группировках… - Макрон хмыкнул. - Тут нужна крепкая рука. Да и сами когорты – те ещё раздолбаи. Когда надо – их нет, а если появятся, то, скорее всего, уже успели взять на лапу: или чтобы не вмешиваться, или наоборот – чтобы «разобраться» с чьим-то соседом. Нет, парень, им нужен человек вроде тебя. Жаль лишь только, что время неподходящее. В другой ситуации…

- В другой ситуации я бы и тогда отказался, - перебил Катон. - Я – солдат. А не городской надзиратель. Я не знаю всех этих ухищрений и законов, как ловить воров и мирить лавочников. А вот человек Тигеллина, как ни крути, знает толк. Пусть и выскочка, зато опыт есть.

- Да что там за опыт нужен? - фыркнул Макрон. - Пару зачинщиков за шкирку, пару голов об стену – и порядок.

Катон впервые за вечер усмехнулся.

- Тебе бы это понравилось, а? Уже скучаешь по армии, Макрон?

Друг глянул в сторону дома и, смягчив голос, ответил.

- Скажем так: Петронелла с этим справляется лучше, чем я. Она не против, что я сбегаю пообщаться с другими старыми вояками, живущими в Риме, но чем больше я просиживаю в тавернах в воспоминаниях о былом, тем сильнее тоскую по тем дням. Говорят – можно вывести человека из армии, но нельзя вывести армию из человека.

- Может, мне и правда стоит предложить им назначить тебя? - Катон едва шутил; на секунду в его голове промелькнула сцена, где он ходатайствует перед Нероном за Макрона, но тут же отмахнулся. - Хотел бы я.

- Итак, какова стратегия? - снова спросил Макрон.

Катон задумался.

- Останусь здесь пару дней и посмотрю, что выйдет. Если за это время меня не позовут во дворец, то уеду обратно на виллу и постараюсь затеряться. Может, меня забудут или пропустят мое имя в списках. А пока пошлю весточку Клавдии: распишу, что случилось, и попрошу держаться подальше, не показываться. Надеюсь, Нерон передумает, оценит, что я не имею соответствующего опыта, и всё уляжется.

- А если этот… господин не забудет? - барритон Макрона стал прохладнее.

- Тогда придётся делать своё дело. Приму командование городскими когортами и буду ждать удобного момента, чтобы меня заменили. А это значит – оставаться в Риме. Мне не нравится сама мысль быть на расстоянии с Клавдией и Луцием, но привозить их сюда рискованно: кто-нибудь да узнает её, и этим всё закончится. Слишком много доносчиков чуют ветер перемен и надеются на жирную награду за любую возможность преподнести жирную весточку о врагах Нерона – настоящих или воображаемых. И когда Бурра не станет, Сенеке придётся тянуть Нерона в одиночку. Если он столкнётся с Тигеллином, то проиграет: он не тот соперник. По мне, сенатор это понимает и ищет путь к отступлению.

- К отступлению? - Макрон провёл большим пальцем по шее.

- Не самоубийство, - быстро отрезал Катон. - Какой-нибудь способ дистанцироваться от Нерона и затем уехать в свои имения. Так Тигеллин и Поппея получат поле для манёвра. По тому, что я увидел за ужином, у Поппеи крючки глубоко в императоре – он у неё на наживке и словно радуется этому. Если она ещё и родит наследника, её влияние станет нерушимым. Если Поппея и Тигеллин сколотят союз – они будут играть на Нероне, как на дешевой кифаре. А вот тогда, если Тигеллин решил сделать меня своим врагом, мне посвящения не светит: с этими двумя у власти у меня шансов не будет.

***

На следующее утро, после завтрака, Катон сел за стол, чтобы написать письмо Клавдии. Он подробно объяснил, что случилось, и какие ограничения это теперь накладывало на них обоих – по крайней мере, до тех пор, пока он не найдёт способ выпутаться из этой ситуации. Правда, на этот счёт он намеренно писал туманно: сам не имел ни малейшего понятия, как можно избавиться от новой должности. В конце письма он попытался утешить Клавдию – выразил надежду, что, возможно, Нерон переменит решение. А пока ей следовало оставаться в укрытии и заботиться о Луции.

Он пригубил тёплого вина и перечитал послание, чувствуя, как беспомощно звучат его слова. В армии он привык действовать решительно, самостоятельно принимать решения. А теперь, в своей новой жизни, зависимой и скованной, он чувствовал себя бессильным и униженным.

«Хотя», - подумал он, - «не только он один испытывает это унижение. В нём участвует весь Рим. Как вышло, что судьба Империи оказалась в руках безвольного, капризного дилетанта вроде Нерона – просто по воле случайного рождения? Как случилось, что человек столь ничтожного масштаба стал предметом лести и угодничества со стороны тех, кто был достаточно умен, чтобы не позволять подобным дуракам править величайшей державой мира?». Не впервые Катон ловил себя на тоске по эпохе Республики – времени, когда вершины достигали люди с реальными способностями, пусть и не всегда с честью и добродетелью. Нынешний порядок казался ему противоестественным. Как могла судьба народа зависеть от таких выродков, как Калигула, Клавдий и теперь Нерон?

Он почувствовал, как в нём шевелится амбиция – не просто раздражение, а тихое, упорное стремление доказать, что он лучше их. Почему императорский трон должен принадлежать одной династии? И, в конце концов, почему Сенат должен оставаться вотчиной тех, кому просто повезло родиться в аристократическом роду, с их надменностью и чувством врождённого превосходства? Катон ведь сам поднялся из низов, пробившись в сословие всадников. Он заслужил это – годами службы, верностью Риму, своими заслугами. Но дальше путь был закрыт. Римское общество не терпело, чтобы человек поднимался выше одной ступени за жизнь. Сенатором ему не суждено стать – и вдруг это осознание наполнило его горечью.