Петронелла наклонилась и мягко похлопала его по бедру.

- Катон прав. Она ведь девочка, милый, а не новобранец из твоего легиона.

- Это-то верно, - буркнул Макрон. - Ни один новобранец не жил в казарме с таким комфортом. Так что, может, ей стоит иногда вспомнить, как ей повезло. - Он махнул рукой в сторону сада.

Дом Катона стоял на гребне холма, чтобы ловить ветер и в то же время не быть на виду у соседей из тесных многоэтажек, сползающих по склону. Конечно, жилище было скромным по римским меркам, ни в какое сравнение с роскошными особняками нобилитета. Особенно с мини-дворцами императорских вольноотпущенников, которые сколотили целые состояния на взятках и прочей грязной игре. Аристократия их за это ненавидела и каждый раз с удовольствием смотрела, как очередного выскочку лишают богатства, гонят в ссылку или попросту казнят.

Дом находился в тихом квартале, где жили сенаторы и всадники средней руки, перемежаясь с лавками и мастерскими. Над ними – бедняки, ютившиеся в крошечных квартирах. Фасад дома выходил на улицу, где с одной стороны помещалась пекарня, а с другой – гончарная. За прочной дверью, обитой железом, шёл короткий коридор, выводивший в атриум, там в центре блестел небольшой квадратный имплювий, наполнявшийся дождевой водой с черепичной крыши. Излишки по трубе уходили дальше, питали пруды в саду и поливали растения. Вокруг атриума располагались жилые комнаты, а узкий проход вёл к кухне и в помещения прислуги, спрятанные за решётчатой перегородкой по периметру сада.

Дворцовый раб вошёл в сопровождении управляющего домом – Тавра, жилистого бывшего гладиатора с заметной хромотой – следом от поединка, который поставил крест на его карьере на арене. Дворцовый раб, облачённый в белую тунику с широкой пурпурной полосой посередине, почтительно склонился в поясе и протянул маленькую складную табличку с восковой записью, запечатанную императорской печатью.

- От Паллодора, заведующего дворцовыми пирами, господин, - произнёс он.

Катон принял табличку, а Макрон, приподняв бровь, проворчал с ухмылкой.

- «Канцелярия дворцовых пиров», значит? Ну и название…

Катон промолчал. Родившийся и выросший во дворце при Тиберии, он отлично знал все эти бесконечные «канцелярии» и «службы» вокруг императорской семьи, где на каждого раба приходился чиновник, а на каждого чиновника – свой надзиратель. Он сломал печать, раскрыл табличку и пробежал глазами аккуратно выведенные строки.

- «Ваше присутствие требуется во дворце для участия в ужине в первый час ночи, - прочитал он вслух. - Тогу надевать не требуется. Просим подтвердить участие через носителя данного приглашения. Паллодор, по приказу Цезаря». - Он постучал пальцем по оттиску печати внизу. - Похоже, у меня очередной приказ к исполнению.

- Ну, хоть приказ с едой, - хмыкнул Макрон, глаза блеснули. - Гляди, может, прихватишь для нас чего-нибудь вкусненького с императорского стола, а?

- По опыту скажу – напрасная надежда, - ответил Катон. - Горячие блюда достаются только самому императору и его приближённым. Всё остальное – остывшая похлёбка, не лучше гарнизонного пайка.

- Всё же получше армейской каши, - не унимался Макрон.

- Армейской каши? - вмешалась Петронелла и легонько хлопнула мужа по животу. - Когда ты её в последний раз ел, дорогой? С тех пор, как мы вернулись из Британии, я слежу, чтобы ты питался как человек, а не как легионер. - Она усмехнулась. - Судя по животу, ты явно не голодал.

Макрон нахмурился, но не удержался от усмешки.

- Благодарю, жена. Как всегда, приятно услышать похвалу.

Катон повернулся к рабу.

- Скажи-ка, случалось ли тебе когда-нибудь вручать приглашение на ужин с Цезарем, которое кто-то осмелился бы отклонить?

Раб удивлённо приподнял брови, кажется, впервые в жизни услышав такой вопрос.

- Нет, господин. Никогда.

- Понятно, - сказал Катон. - Тогда, пожалуй, благоразумнее будет согласиться, а?

- Несомненно, господин, - с жаром кивнул раб.

Катон тяжело выдохнул. При дворе Нерона все, от сенатора до последнего раба, были обязаны преклоняться перед волей императора. Разница была лишь в степени унижения, но суть оставалась той же – подчинение.

- Хорошо. Передай Паллодору, что для меня – великая честь быть приглашённым, и что я навсегда сохраню в сердце воспоминание о том, что удостоился разделить императорское гостеприимство. Как тебе, достаточно пышно?

- Превосходно, господин.

- Вот и чудно. Ступай.

Когда раб и управитель удалились по садовой дорожке, Макрон шумно выпустил воздух сквозь надутые щёки.

- Ну ты и разошёлся, братец. Прямо сладким сиропом поливал.

- Такова жизнь при дворе, - пожал плечами Катон. - Наш император питается исключительно лестью. Пожалуй, стоит немного попрактиковаться, прежде чем идти на ужин.

- Только не на мне, - буркнул Макрон, почесав подбородок. - От твоих упражнений в красноречии я просто сдохну со смеху. Попробуй лучше на Петронелле. Она же постоянно жалуется, что я её редко хвалю. Я стараюсь, но, видимо, ни один мужчина ещё не постиг, что именно хочет услышать его жена.

Петронелла посмотрела на него холодно.

- Когда изо дня в день слышишь «у тебя отличная задница» или «грудь – как у Венеры», - это быстро приедается. Может, тебе стоит поучиться у Катона, пока он репетирует.

- Что, вот так? - ухмыльнулся Макрон и произнёс с наигранной торжественностью. - «О, моя возлюбленная царица, чья красота заставляет саму Венеру стыдливо укрыться, чьи глаза сверкают, как лунные блики на ночном море, чей голос сладок, как тысяча певчих птиц, встречающих рассветное солнце…» Так, да?

Катон и Петронелла переглянулись – оба с выражением лёгкого изумления. Петронелла наконец кивнула.

- Вот именно, - сказала она с восхищённой улыбкой. - Впечатляет.

- А, забудь, - отмахнулся Макрон. - Ты же знаешь, что я к тебе чувствую. Не нужен мне этот любовный бред. Ты у меня одна. Навсегда. Вот и всё, что тебе нужно знать.

Петронелла вздохнула, слегка улыбнувшись.

- Жаль… А ведь на секунду ты почти звучал как поэт.

Катон усмехнулся.

- Начинаю думать, может, тебе самому стоит пойти вместо меня, брат. Какой великий поэт пропал, когда ты выбрал службу в легионах! С таким серебряным языком ты бы далеко пошёл при дворе Нерона.

Макрон резко повернулся к нему и пригрозил пальцем.

- Назови меня поэтом ещё раз – и я так въеду тебе, что очнёшься где-то в середине следующего месяца. И вообще, можешь меня хоть живьём сожрать, но к Нерону я не пойду. С меня его шутовства хватило с прошлого раза. К Плутону эти императорские приемы! Иди сам. Я лучше снова встану лицом к лицу против Боудикки и всей её армии, чем проведу вечер среди чопорных сенаторов, скользких вольноотпущенников и жеманных стихоплётов, во главе с жирным бабником, который возомнил себя богом.

- Почти слово в слово выражаешь мои собственные мысли, - спокойно ответил Катон. - Но, как ты слышал от раба, императору не отказывают.

- Ну тогда, - вздохнул Макрон, - тебе пора собрать всё своё дерьмо в кучу и начать тактическое наступление на ужин.

***

Паллодор, заведующий дворцовыми пирами, оказался нервным человечком с коротко остриженными седыми волосами и близоруким прищуром. Он ожидал гостей у вершины лестницы, ведущей вниз – в утопленный в землю обеденный зал, открытый под ночное небо. Солнце уже село, звёзды мерцали мелкими иголочками, а над храмом Юпитера висел полумесяц, заливая город бледным сиянием и подсвечивая тонкие облака, медленно плывущие над Римом.

Паллодор сделал отметку напротив имени Катона в списке, и тут один из преторианцев, охранявших вход, шагнул вперёд.

- Раскиньте руки в стороны, господин.

Катон послушно подчинился. Преторианец ловко прощупал складки его туники, отступил и кивнул Паллодору.

- Можете пройти, господин. Большинство гостей уже прибыло. Цезарь присоединится чуть позже. Пока можете освежиться – напитки подают до начала трапезы.

- Сколько вообще приглашено гостей? - спросил Катон.

- Вечер приватный, господин. Не больше двадцати человек. Вы – единственный, кто не входит в ближний круг друзей императора, - ответил Паллодор, разглядывая Катона при свете масляных ламп, висящих над лестницей. - Это великая честь, быть так выделенным. Должно быть, вы прославились в своём деле. Может, поэт? Или актёр? - Он прищурился. - Или, возможно, гладиатор – судя по шрамам и выправке?

- Солдат, - коротко сказал Катон.

- Ах… - в голосе вольноотпущенника прозвучала лёгкая нотка разочарования. Он слегка склонил голову. - Что ж, проходите, господин.

Вдоль лестницы, спускавшейся вниз, в стенах были укреплены бронзовые кронштейны с масляными лампами. Внизу открывался вид на небольшую сцену, за которой поднималась ещё одна лестница. Перед сценой плескался узкий пруд, вода из которого переливалась через край, образуя миниатюрный водопад, падающий в другой, ниже расположенный имплювий. Из него тонкие каналы тянулись вдоль стен обеденного зала, наполняя воздух мягким, успокаивающим журчанием.

Перед сценой стояли ложи, расставленные в привычной трёхсторонней форме. На них лежали пурпурные подушки и валики с кисточками, чтобы гостям было удобнее полулежать, опираясь на локоть. По обе стороны от основного зала располагались ещё две небольшие трапезные, каждая с собственным водным украшением в дальнем конце. Катон прикинул, что здесь можно разместить сотню гостей, если понадобится.

Гости уже собрались группками: кто стоял, кто неторопливо прогуливался, разглядывая стены, расписанные изящными сельскими пейзажами. В арочных потолках ниш мягко поблёскивали отполированные камни, отражая мерцание ламп и жаровен, которые давали свет. Несмотря на сравнительно небольшие размеры, помещение поражало роскошью – пожалуй, даже большей, чем Катон помнил во дворце времён своего детства. Похоже, у Нерона был вкус к красоте, если не сказать к расточительству.

Катон машинально начал прикидывать, сколько денег ушло на всё это великолепие: на сложную систему водопадов и каналов, на фрески с дорогими пигментами, на оплату архитекторам и инженерам… Выходило, что меньше царского выкупа – никак.

К нему подошёл раб с серебряной чашей и подносом сладостей. Катон взял маленький пирожок и тут же пожалел: пересолено до нельзя. Он с благодарностью отпил немного подслащённого вина, чтобы перебить вкус.

Он отошёл в сторону и остановился у небольшого фонтана и водопада в соседней комнате. Осматривая зал, он пытался понять, сколько лиц ему знакомы. Большинство гостей были молодыми щеголями – аккуратные причёски, вычурные туники, мягкие красные калиги до колена, сейчас на пике моды. Среди них выделялась небольшая группа мужчин постарше, собравшихся вокруг стройного человека среднего роста, стоявшего к Катону спиной. Когда тот повернулся, Катон сразу узнал его – Сенека.

Их взгляды встретились, и сенатор, что-то коротко бросив своим собеседникам, оставил компанию и направился прямо к Катону.

- Префект, - произнёс Сенека, с той самой любезной улыбкой, за которой пряталось лезвие, - рад видеть тебя среди столь избранного общества. Видимо, Нерон тебя действительно ценит. Всё же не каждый день один и тот же человек спасает жизнь, трон, а недавно – и репутацию императора.

- Боюсь, я не совсем понимаю, о чём вы, сенатор, - осторожно ответил Катон.

- Я говорю о том, как ты добил остатки мятежников в Британии и покончил с этой фурией Боудиккой.

- Вы мне льстите, - сказал Катон сдержанно. - Я всего лишь командовал одной из когорт под началом наместника Светония²³. Победа принадлежит ему.

Уголки губ Сенеки чуть дрогнули в циничной усмешке.

- Победа, триумф – всё это, как и прежде, принадлежит Цезарю. С тех самых времён, как правил Август.

- Разумеется, - кивнул Катон.

- А ведь из этого вытекает и обратное, - продолжил Сенека. - Любое поражение, как бы император ни пытался свалить вину на подчинённых, тоже ложится на него. Поэтому разгром Боудикки был жизненно важен и для Рима, и для восстановления авторитета самого Нерона. Я достаточно осведомлён, чтобы знать, что твоя роль в этой победе была куда значительнее, чем ты хочешь признать. Так что и Рим, и Цезарь у тебя в долгу. Но не советую зазнаваться. У Нерона любимцы сменяются быстрее, чем блюда на его пиршествах.

- Не переживайте, сенатор, - холодно ответил Катон. - Я не горю желанием становиться любимцем при дворе. Сегодня я здесь лишь потому, что неявка могла бы обернуться неприятностями – для меня и моей семьи.

- Разумно, - кивнул Сенека. - А раз уж ты всё равно здесь, позволь дать совет. И поверь, лучше принять его.

- И каков же совет?

- Нерон непременно захочет услышать твой рассказ о восстании, - сказал Сенека. - Официальные донесения он читал, с вернувшимися легатами говорил, но представление у него обрывочное. Ты же – другое дело, ты был в самой гуще событий. К тому же у тебя богатый опыт кампаний в Британии. Если не ошибаюсь, ты еще служил опционом во Втором легионе, когда началось вторжение… девятнадцать лет назад?

Катона кольнуло тревогой. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине: Сенека знал слишком много. Что ещё ему известно? Неужели… неужели всплыл подлог со «смертью» Клавдии? Мысль мелькнула, и Катон едва заметно вздрогнул. Сенека, конечно, не упустил этого.

Сделав шаг ближе, он положил ладонь Катону на плечо.

- Спокойно, префект. Если ты когда-то оступился, это не моё дело.

- Насколько мне известно, - ответил Катон ровно, - в моей службе нет ничего, что могло бы вызвать беспокойство, сенатор.

- Пока, может, и нет, - сказал Сенека, слегка склонив голову. - Но ведь знаешь старую поговорку: «Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным». За долгие годы я видел немало людей, которые преданно служили Риму – и в конце концов всё равно становились жертвами завистников или правителей, опасавшихся их влияния. Нерон в этом ничем не отличается от своих предшественников. У него есть, скажем так, некоторые… не самые приятные черты, которые я пытался обуздать с тех пор, как стал его наставником. Однако в последнее время я чувствую, что он всё больше отворачивается от тех, кто ещё способен направить его на верный путь.