Бурр окинул его долгим взглядом.

- Что-то не похоже, будто ты перенес настолько тяжёлую болезнь, - сказал он сухо. - Некоторые из нас, знаешь ли, продолжают исполнять долг, даже когда болезнь грызёт изнутри.

Намёк был прозрачен, и Катон почувствовал укол вины за своё слабое оправдание.

Бурр устало вздохнул, прежде чем заговорить тонким, осипшим голосом.

- Как бы то ни было, я внесу твое имя в список действующих офицеров.

- Я как раз надеялся проситься в резерв, - ответил Катон с нажимом. - По заслугам, думаю, имею право. Да и, честно говоря, сейчас наверняка полно командиров, которые ждут назначения. Лишний я, префект.

- Это решаешь не ты, а Нерон, - сухо парировал Бурр. - Да, офицеров в очереди хватает. Но не каждый из них стоит того, чтобы командовать людьми. Ты служишь по воле императора. И только он решает, когда ты уйдёшь в отставку. Если Риму ты понадобишься – будешь служить. А если откажешься… ну, скажем так, последствия окажутся печальными.

Катон почувствовал, как внутри всё тяжелеет. После всех лет войны, бесконечных походов и грязи лагерей он заслужил хоть немного покоя. Хотел наконец пожить спокойно рядом с сыном, с женой. Хотел тишины. Но, похоже, судьба опять разворачивала его туда, где кровь и приказы текут одним потоком.

Бурр, казалось, уловил эту тоску в его взгляде, в нём мелькнул проблеск сочувствия.

- Слушай, возможно, тебя и не тронут, - сказал он тише. - Желающих командовать – легион, и у большинства связи посолиднее твоих. Так что вполне может статься, что ты окажешься в тени, незамеченным. Даже несмотря на моё состояние, я попробую сделать так, чтобы тебя на время оставили в покое.

Он на мгновение умолк и огляделся – в коридоре суетились лишь несколько рабов, торопливо выполнявших поручения.

- Но после моей смерти, - продолжил он, - ручаться ни за что не могу. Нерон уже заявил, что вернёт старую систему – два префекта преторианской гвардии. Один из них, несомненно, будет Тигеллин. Знаешь такого?

- Слышал, - осторожно ответил Катон.

- Уверен, ничего хорошего не слышал, - горько усмехнулся Бурр. - Он одного поля ягода с самим императором. Из тех развратных дружков, с кем Нерон кутил в молодости. Любимчик, а значит, власть у него будет куда больше, чем у второго префекта, кто бы тот ни был. Так что совет – бесплатный, держи его в уме: сейчас я ещё могу закрыть глаза на твою задержку с докладом, но Тигеллин в такой мелочи увидит повод надавить. Или шантажировать. Так что, Катон, держись подальше от этого пса и шагай осторожно.

Катон кивнул.

- Благодарю за предупреждение.

- Я знаю, чего ты стоишь, - сказал Бурр. - Для Рима было бы серьёзной потерей, если бы ты оказался в ссылке… или того хуже – только потому, что Тигеллин решит воспользоваться каким-нибудь твоим «неправильным шагом». Совет у меня простой: держись правил и не высовывайся.

- Как будто снова новобранец, - усмехнулся Катон.

- Именно, - слабо улыбнулся Бурр. - Вечная ноша каждого порядочного солдата, верно? Ну что ж, пойдём. Я представлю тебя Нерону, как только он закончит слушание по этому делу. При всех его странностях, память у него отменная – лица и имена помнит хорошо. Едва увидит тебя – сразу вспомнит, как ты проявил верность, когда Британик²¹ со своими дружками пытался его свергнуть. Императору будет приятно увидеть рядом старого соратника. А Тигеллин, если надумает тебя зацепить, сто раз еще подумает. Пошли.

Он первым вошёл в зал аудиенций, и они встали в стороне, пока Нерон произносил вердикт. Император, откинувшись на спинку кресла, шумно втянул воздух, готовясь подвести итог. Голос у него был чуть хрипловат, но звучал уверенно и заполнял весь зал.

- Я высоко ценю вашу преданность делу, - начал он, обращаясь к просителям, - и ваш путь в Рим ради того, чтобы лично изложить императору свои жалобы. Я выслушал ваши претензии к римским чиновникам, которых вы обвиняете в том, что они обременили жителей Метапола несправедливыми поборами. И должен сказать, что глубоко сочувствую испытанным вами трудностям. Нет сомнений – были допущены вопиющие злоупотребления, и это вызывает у нас серьёзное беспокойство… и сожаление.

Приезжие, услышав эти слова, уже обменялись радостными взглядами, думая, что победа у них в кармане. Но Нерон, сделав паузу и переведя дыхание, продолжил.

- Однако… - голос его чуть понизился, - распоряжения наместников провинций, составляющих Империю, служат важной цели. Слаженная работа управления Империей – в интересах не только Рима, но и самих провинциалов. Если происходят злоупотребления, то ими должны заниматься чиновники самого наместника, отдельно по каждому случаю. К тому же данная провинция управляется Сенатом, а когда я стал Цезарем, я поклялся не вмешиваться в управление сенатскими провинциями.

Он сделал жест рукой, словно ставя печать на сказанном:

- Поэтому я не могу удовлетворить ваше прошение. Дело передаётся наместнику вашей провинции. Цезарь сказал. Дело закрыто.

Истцы застыли, как громом поражённые. Но Катон, повидавший на своём веку не один императорский суд, прекрасно знал – цезарь в Риме никогда не станет вставать на сторону провинциалов против своих наместников и их приближенных. Жителям из Метапола оставалось только возвращаться домой и пытаться искать правды у местных властей. «Ну-ну, удачи вам с этим», - подумал Катон с мрачной усмешкой.

Тот, что, видимо, был старшим среди них, осмелился сделать полшага вперёд и дрожащим голосом взмолился.

- Цезарь, умоляем тебя, пересмотри решение… во имя справедливости!

Но седовласый сенатор в тогe, стоявший сбоку от трона, сразу ткнул в него пальцем, будто в ослушника на плацу.

- Как ты смеешь ставить под сомнение решение императора Рима?! Пёс! Забирай свою бумажку и всю свою шавку, что притащил с собой, и катись обратно в свою нору, в Малую Азию!

Проситель побледнел, согнулся в глубоком поклоне и вместе со своими спутниками попятился к дверям. Преторианцы молча распахнули створки, и провинциалы исчезли за ними.

Нерон разразился хохотом и, хлопнув себя по бедру, обернулся к сенатору.

- Клянусь богами, Сенека²², из тебя вышел бы первоклассный актёр! Произнес ты это, как старый ветеран сцены!

Сенека угодливо улыбнулся и склонил голову.

- Благодарю, Цезарь. Но уверяю, моё возмущение было вполне искренним. Провинциалы должны помнить своё место. Когда Цезарь выносит решение, никто не вправе оспаривать его – ни в чём, даже в мелочи. Сомнение в твоём слове – это сомнение во всём божественном замысле Рима.

Нерон на миг задумался, потом кивнул с самодовольной улыбкой:

- Как ты прав, мой друг. Мне, видно, действительно повезло иметь рядом такую мудрую голову. Ты искусен не только в государственных делах, но и в вещах более утончённых – поэзии, музыке. Особенно когда речь идёт о моих собственных… скромных талантах.

- Ты слишком щедр, Цезарь, - ответил Сенека с театральным поклоном. - Я лишь говорю правду. Мне выпала счастливая доля – родиться в эпоху, когда мир увидел столь божественное дарование, приправленное столь редкой скромностью.

Нерон довольно улыбался, а Катон изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. Как, во имя всех богов, можно не замечать такой нелепой лести? Но, оглядевшись по сторонам, он понял, что в зале это никого не смущало. Или все делали вид, что не смущало. Даже Бурр – человек прямой, солдат без обиняков, - стоял с каменным лицом и одобрительно кивал словам Сенеки. Так вот, значит, как устроена жизнь во дворце, понял Катон. Интересно, что чувствует человек, когда вокруг него нет ни одного, кто осмелился бы сказать правду? И кто вообще посмел бы?

Нерон тем временем скользил по лицам своих приближённых мечтательным взглядом. Вдруг его глаза остановились на Катоне. Брови императора на мгновение сдвинулись, потом он резко оживился, расплылся в широкой улыбке и поднялся с кресла. Катон почувствовал, как у него в груди кольнуло тревогой. Нет ничего опаснее, чем попасть в поле зрения самого могущественного человека в мире и знать, что одно неверное слово или движение может стоить тебе головы.

- А вот и наш друг Катон! - воскликнул Нерон. - Подойди, Катон, подойди поближе!

Бурр слегка подтолкнул его локтем, и Катон, сохраняя внешнее спокойствие, подошёл к подножию помоста и склонился.

- Цезарь.

Нерон ловко спрыгнул вниз и крепко обхватил его за плечи.

- Мой спаситель! Я никогда не забуду, какой долг имею перед тобой - и, значит, перед Римом!

- Я лишь исполнял свой долг, Цезарь.

- О нет, - возразил тот с театральной искренностью. - В тебе двигало не одно только чувство долга. Я знаю, когда вижу настоящую верность. А верность – это редкий дар. Его надо уважать… и вознаграждать. - Он смерил Катона взглядом с ног до головы. - Хотя выглядишь ты постарше и как-то… подуставше с нашей последней встречи.

Катон подумал, что это взаимно. Нежные черты юного Нерона огрубели, щеки обвисли, живот предательски выдавал любовь к хорошей кухне. Но глаза – те самые живые, чуть безумные глаза – остались прежними. Волосы, редеющие и уже теряющие блеск, были аккуратно уложены в жирные кудри, спускавшиеся на лоб и шею. Вид, конечно, актёрский и, по мнению Катона, до смешного притворный.

- Когда это было? - пробормотал Нерон, задумчиво щурясь. - Лет пять назад, верно? Да-да! Ты ведь сопровождал мою дорогую Клавдию Актэ в ссылку на Сардинию, вскоре после кончины моего несчастного соперника за трон. Я был глубоко опечален, услышав, что она умерла от чумы, - добавил он, вздохнув. - Какая печальная утрата…

Катон сглотнул и кивнул:

- Ничего не поделаешь , Цезарь. Она была одной из многих, кто погиб.

- Да, - задумчиво протянул Нерон. - Но никто не был столь прекрасен, как моя Клавдия… - Он вдруг спохватился и резко сменил тон. - Разумеется, кроме моей обожаемой Поппеи!

Явно желая свернуть с опасной темы, он отпустил плечи Катона и повернулся к Бурру.

- Так где же этот человек пропадал все эти годы?

- Префект Катон служил в Британии, Цезарь, - ответил Бурр. Он быстро глянул на Катона. - Недавно вернулся в Рим.

- Британия… - протянул Нерон, и уголки его губ нервно дрогнули. - Этот остров дикарей приносит Империи больше хлопот, чем любая другая провинция. Разве что Иудея может с ней потягаться. Всё из-за их темных, упрямых религиозных культов. Не так ли, Катон?

Катон быстро собрался с мыслями. Служив и там, и там, он знал – и бритты, и иудеи держались за свои обычаи и богов с упрямством, достойным мулов.

- Вы правы, Цезарь, - ответил он спокойно. - Жаль, что они такие тупоголовые. Вместо того чтобы почитать своих богов вместе с нашими, упорно держатся за своих.

- Именно! - подхватил Нерон, оживляясь. - А уж эта идея о едином боге – просто вздор. Как будто этого мало, среди иудеев есть даже секта, уверяющая, что их единый бог состоит из трёх богов, и все трое – одно и то же. С ума сойти! Мне даже рассказывали, что один из этих трёх – некий преступник, Иешуа, которого распяли лет тридцать назад.

- Я знаком с этим культом, Цезарь, - кивнул Катон. - Сталкивался с последователями Иешуа, когда служил в Иудее. Безобидные люди, насколько мог судить.

- Может, и так, - отозвался Нерон, слегка морщась. - Но мне не по душе спесь тех, кто твердит, будто их бог – единственный. Хотя, если они сидят тихо и не лезут со своей верой к другим, то пусть себе молятся. - Он махнул рукой, будто отгоняя скучную мысль. - А теперь расскажи мне о Британии. Особенно о восстании. Слышал я, что их предводительница, Боудикка, имела волосы цвета пламени.

- Пламени? - улыбнулся Катон. - Нет, Цезарь, не пламени. Просто рыжие.

- Значит, ты видел её сам? - оживился Нерон.

- Много раз, Цезарь.

- Тогда... - Их перебил громкий кашель Сенеки. Нерон обернулся раздражённо. - Что такое?

- Сегодня утром у вас ещё пять дел, ожидающих решения, Цезарь, - мягко напомнил философ. - Возможно, префект расскажет вам о своих приключениях в Британии в другой раз.

- Да, да, конечно, - отмахнулся Нерон и повернулся обратно к Катону. - Видишь, как оно бывает. Даже император – раб своих обязанностей. Лучше, пожалуй, продолжим за ужином во дворце.

- Для меня будет великой честью, Цезарь.

- Отлично! - Нерон хлопнул Катона по щеке, как старого приятеля, и легко взлетел обратно на помост, усаживаясь в кресло. Пока Сенека уже читал с восковой таблички следующую жалобу, Бурр тихо подтолкнул Катона к выходу из зала.

Во внешнем коридоре Катон выдохнул с облегчением.

- Полагаю, приглашение на ужин это просто вежливость?

Бурр пожал плечами.

- Кто знает? Нерон – как бабочка: порхает, ни на чём не задерживаясь. Может, действительно прикажет устроить ужин, а может, через минуту забудет, что вообще тебя видел. Никто не может сказать наверняка. Но я бы на твоем месте никуда не собирался ближайшие пару дней – мало ли. И запомни: если всё же позовут, не вздумай воспринимать это как приглашение. Это скорее приказ… под страхом смерти.

- Понимаю, - сухо ответил Катон. - Тогда буду ждать вестей. Или не ждать.

- Вот и правильно, - кивнул Бурр. - И держи ухо востро, Катон. Рим нынче куда опаснее, чем был за многие годы…

******

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Раб из дворца доставил свиток вскоре после того, как Катон вернулся домой, в свой дом на Виминальском холме. Он отдыхал в небольшом перистиле вместе с Макроном и Петронеллой, а Бардея сидела в углу и, морща лоб, читала вслух стихи, пытаясь подтянуть свой латинский.

- Как успехи? - кивнул на неё Катон.

- Да как у всех детей, - вздохнул Макрон. - Тратит вдвое больше сил, чтобы увильнуть от учёбы, чем ушло бы, если б просто села и выучила.

- Может, - ответил Катон, - но ей и правда нелегко. Перемена культуры, языка, привычек… Дай ей немного времени, брат.

- Вот уж совет, - фыркнул Макрон. - Я натаскал больше новобранцев, чем твой Арпокрас съел горячих обедов. Если хочешь результата – дави, пока не получится. Слабину дашь – считай, потерял человека.