Катон криво усмехнулся.

- Пожалуй, стоит держаться от него подальше. И уж точно не звать к себе на ужин.

Веспасиан тихо рассмеялся, взял серебряный кубок и сделал глоток разбавленного вина. На мгновение его взгляд уткнулся куда-то вдаль, потом он вновь повернулся к хозяину.

- Боюсь, что Тигеллин есть лишь часть проблемы. Ты вернулся в Рим не в самое спокойное время, Катон. Мы быстро катимся к кризису – и, как водится, благодаря Нерону. Уверен, ты это чувствуешь, даже если спрятался здесь, в сельской тиши.

- Я почти ничего не знаю о том, что творится при дворе, господин. И, если честно, предпочёл бы, чтобы так и оставалось.

- Предпочитай, сколько хочешь, - хмыкнул Веспасиан, - но не обольщайся поговоркой, будто незнание защищает от бед. Поверь, Катон, даже если ты не интересуешься политикой – политика всё равно заинтересуется тобой. Хоть ты этого и не захочешь.

Катон нахмурился.

- Тогда мне остаётся лишь постараться держать её на расстоянии.

- Ха! Удачи тебе, - усмехнулся Веспасиан и снова пригубил. - Видишь ли, у императора нет наследника. Уже несколько лет женат на Октавии¹⁸, но детей так и не завёл. Похоже, она бесплодна. Если бы родила ему ребёнка, особенно сына, может, он и остался бы с ней, даже несмотря на их взаимную ненависть. А так, говорят, Нерон собирается развестись и жениться на своей любовнице, Поппее Сабине¹⁹. Слышал о ней?

- Имя знакомое, но не могу вспомнить, где именно.

- Это жена Отона²⁰ – одного из ближайших друзей императора. Красивая женщина, не отнять. Пару лет назад она приглянулась Нерону, и тот изящно решил проблему, отправил Отона подальше, в Лузитанию, наместничать. Так проще, чем подсыпать ему грибов в обед.

Катон теперь вспомнил несчастного мужа. Когда-то они пересекались в Британии – тогда Отон был молодым трибуном, приятным парнем, хоть и слишком уж мечтательным. Он и не скрывал, что считает службу в провинции временной повинностью и мечтает поскорее вернуться в Рим – к роскоши, вину и женщинам.

- Как бы то ни было, ходят слухи, что Неронова куколка залетела, - сказал Веспасиан, лениво крутя кубок в руке. - А раз так, императору кровь из носу нужен наследник, чтобы укрепить свои позиции. Следовательно, Октавию надо сплавить, а Поппею – поскорее развести с Отоном и провести брак с самим Нероном. В общем, весёлые времена впереди. Особенно с учётом того, насколько народ любит Октавию. Как только Нерон двинет свою партию, жди бунта.

Он сделал паузу. Катон ощутил, как внутри у него нарастает тревога.

- Что вы имеете в виду под «бунтом», господин?

- Понимаешь, законность власти Нерона как Цезаря держится на его усыновлении Клавдием. А легитимность самого Клавдия, в свою очередь, – на успешном завоевании Британии. Хлипкое основание, если честно, учитывая, сколько людей и золота Рим утопил там, чтобы «усмирить» племена, а потом едва не потерял всё, когда восстание Боудикки чуть не спалило провинцию дотла. Хвала богам, что её всё-таки добили. Даже страшно представить, что было бы в противном случае. Но после этого авторитет Нерона серьёзно пошатнулся. И он сам не делает ничего, чтобы исправить положение – шляется по городу в образе поэта, актёра и певца, вместо того чтобы править. Сенат это выводит из себя. Особенно потому, что правят теперь, по сути, не он, а его вольноотпущенники и прихлебатели. - Веспасиан сделал короткую паузу. - Я всегда думал, что сила Рима стоит на трёх опорах: император, сенат и плебеи. В лучшие времена они хоть как-то действуют сообща. Но сейчас… сейчас они тянут в разные стороны. И вся конструкция может рухнуть к фуриям. А если рухнет… кто знает? Может, и до гражданской войны дойдёт.

Он бросил на Катона острый взгляд.

- Думаю, ты считаешь, что я сгущаю краски?

- Нет, господин, - покачал головой Катон. - Просто поражён, насколько далеко всё зашло.

- Нерон всё больше враждует с сенатом, - продолжил Веспасиан, - и, боюсь, мы можем снова увидеть ту самую чёрную полосу политических процессов, что была в последние годы правления Клавдия. Если дойдёт до этого – никто из нас не будет в безопасности. Ни сенаторы, ни вы, всадники, следующая ступень вниз по лестнице. Вопрос лишь в том, что с этим делать.

Катон откашлялся.

- И что же вы предлагаете, господин?

- В сенате уже есть люди, которые обсуждают это… и рассматривают варианты, скажем так. Если до них дойдёт. Конечно, все надеются, что Нерон одумается и позволит сенату выполнять свои обязанности без вмешательства своих прихвостней или самого себя, - усмехнулся он. - Всё упирается в равновесие власти. Думаю, умный человек вроде тебя это прекрасно понимает.

- Не знаю, господин, - ответил Катон. - Я солдат, а не политикан.

- Ах, если бы всё было так просто, - усмехнулся Веспасиан. - Чем выше поднимаешься по службе, тем глубже увязаешь в политике. Никто не уходит от этого, и ты – не исключение, Катон. Но вижу, тебе вся эта болтовня неприятна. Прости. Я приехал не для того, чтобы тревожить тебя, а лишь чтобы обрисовать, как обстоят дела. И, разумеется, повидать старого товарища по оружию.

Он осушил кубок до дна и, морщась, поднялся, потирая поясницу.

- Эх, дожил до того возраста, когда слишком много отдыха утомляет не меньше, чем слишком много марш-бросков, - хмыкнул он. - Ну, мне пора. Благодарю за радушный приём, Катон. Надеюсь, как-нибудь поговорим спокойно и без спешки. Может, заглянешь ко мне на ужин, в Риме?

- Для меня это будет честью, - ответил Катон.

- Вот и прекрасно, - вдруг расплылся в улыбке Веспасиан. - Фурии небесные, рад был снова тебя видеть...

Катон проводил гостя через дом и задержался в портике, глядя, как Веспасиан выезжает за ворота и направляет коня вдоль обсаженной тополями аллеи.

- Чего он хотел? - раздался за спиной мягкий голос Клавдии, вышедшей из тени атриума. - Что он тебе сказал?

Катон помедлил, прежде чем ответить.

- Если я не ошибаюсь… он приглядывался ко мне. Хотел понять, готов ли я присоединиться к заговору против императора.

******

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Внешний двор императорского дворца был битком набит знатью, провинциалами и просителями, надеявшимися удостоиться чести поприветствовать самого императора. С ними вперемешку толклись обычные для таких случаев философы, актёры, историки и щеголеватые юнцы, напыщенные петушки, старающиеся впечатлить друг друга и при этом привлечь внимание какого-нибудь толстого кошелька. По периметру находились преторианцы: одни разгуливали среди толпы, другие стояли у внешних и внутренних ворот, ведущих в приёмную, где проходили аудиенции у императора. Белоснежные туники они сменили на доспехи – в этот день стража выглядела по-боевому, со щитами и копьями помимо мечей. Командир их, Бурр, всё ещё помнил недавнюю вспышку насилия, и эта демонстрация силы была недвусмысленным предупреждением: не стоит даже думать о покушении на цезаря.

Катон провёл ночь у себя, на Виминале, где поужинал с Макроном и Петронеллой. За столом вспомнили тот день, когда устроили массовую казнь рабов. Было видно, что Петронелла пережила это тяжело. Даже Макрон, повидавший достаточно трупов на поле боя, выглядел потрясённым.

- Одно дело, когда убиваешь врага в бою, парень, - проворчал он. - Даже казнь преступников и пленных оставляет осадок. Но вырезать сотни безоружных, невинных рабов... детей?.. Это уже мерзость.

- Мерзость – мягко сказано, - ответил Катон. - Это ошибка. Нерон, или кто там дёргает его за ниточки, сам загоняет клин между собой и народом. Рим – место, где бунт зреет даже в лучшие времена. Что уж говорить, когда тысячи людей живут, как крысы, в лачугах за стенами. А в такую жару… город словно бочка со смолой, и не стоит подносить к ней факел.

- Тогда смотри, что болтаешь, - предупредил Макрон. - Про Британию тебя, наверняка, спросят. Не вздумай трепаться, что мы там едва не схлопотали поражение или что едва держим племена в узде. Такие слухи разлетаются быстро. А если Нерон с советниками решат проучить «паникёров», то первым пальцем ткнут в тебя. Знаешь, чем это закончится.

И он провёл большим пальцем по горлу.

Катон оглядел внешний двор, пока взгляд не зацепился за писца, который тщательно заносил в табличку имена тех, кто надеялся прорваться на аудиенцию к императору и изложить своё прошение лично. Когда Катон подошёл ближе, писец слушал какого-то тучного типа в синей тунике, тот тараторил, размахивая короткими пальцами. У него был маленький, постоянно шевелящийся рот на фоне отвислых щёк, а жидкие белёсые волосы, зачёсанные на макушку, держались на месте благодаря зловонному, прогорклому маслу. Толстяк сжал большой и указательный пальцы в колечко и жестикулировал с жаром, будто от этого зависела судьба Рима.

- Я владелец лучших домов в городе! - выпалил он. - Все говорят – лучших! А кое-какие подлецы пустили слух, будто мои здания опасны! Ложь! Клевета! Я хочу, чтобы император сам с ними разобрался. Передай ему, что Тит Горанген будет навек в долгу, если Нерон восстановит справедливость.

Писец лениво сделал пометку и поднял глаза.

- Горанген, говоришь?

- Верно.

- Хорошо. Я передам твое имя начальнику прошений. Если он сочтёт, что дело стоит внимания, тебя вызовут.

Горанген огляделся по сторонам, потом шагнул к писцу, заслоняя Катона, и сунул тому что-то в руку.

- Вот… маленький стимул для оценки «заслуг» моего дела, - пробормотал он, - и скажи своему начальнику, что этого добра ещё хватит.

Он повернулся, одарил Катона мутным, водянистым взглядом и, сопя, протиснулся к тени ближайшей колоннады.

Писарь быстро спрятал монеты и, словно ничего не случилось, обратился к Катону.

- Да, господин? Желаете подать прошение?

- Нет, - покачал головой Катон. - Я недавно вернулся из Британии. Командовал Восьмой вспомогательной когортой. Прибыл в императорский дворец, как положено, доложить о возвращении.

- Понимаю. Ваше имя, господин?

- Квинт Лициний Катон, - ответил тот и поднял руку, показывая всадническое кольцо как доказательство своего статуса.

- В таком случае, прошу за мной, господин, - сказал писец и повёл Катона к отряду преторианцев, стоявших у входа в зал. У дверей он жестом велел ему подождать и скрылся внутри.

Гражданские, стоявшие поблизости, бросали на Катона любопытные взгляды, пытаясь понять, кто он такой, что его пропускают без очереди. На вид в нём не было ничего особенного: простая красная тога поверх льняной туники, на ногах – старые армейские калиги, в которых он давно уже чувствовал себя как дома. Лёгкие шрамы на лице выдавали в нём солдата, но не говорили, какого он звания. Разве что внимательный глаз заметил бы на его руке всадническое кольцо – знак человека не из последних, не меньше центуриона.

Служащий вскоре вернулся и кивнул ему.

- Господин, префект Бурр вас примет. Только прошу побыстрее. У него дел по горло.

Преторианцы разошлись, освобождая проход. Катон шагнул вперёд и зашагал за писцом сквозь высокие открытые ворота во внутренний двор – просторное помещение с потолком метров под тридцать, пропитанное густым запахом ладана, который дымился в жаровницах у стен, где копошились дворцовые рабы.

Здесь народу было куда меньше, чем во внешнем дворе, и по их одежде сразу было видно, чем богаче и знатнее, тем ближе к императору. Катон с некоторым удовлетворением подумал, что толстяк Горанген сюда явно не попадёт, несмотря на свой «аргумент в монетах». Он знал таких типов – строят бараки из дерьма и палок, где крыша рушится на головы жильцам, да ещё и поставщиков обманывают, кредиты не возвращают. Подонки, одним словом.

Писец повёл его по лестнице вглубь дворцового комплекса, потом по широкому коридору в приёмную перед залом аудиенций, где дежурил отряд преторианцев. Тот переговорил вполголоса с опционом, и двери распахнулись, пропуская Катона внутрь, сразу же плотно закрывшись за ним.

Катон помнил этот зал ещё с детства – когда-то стены украшали сдержанные, добротные фрески, но теперь их сменили новые сцены: атлеты, певцы, музыканты, актёры и поэты, будто на соревновании тщеславия. Сам зал оказался куда меньше приёмной, тесный, но ослепительно пышный. На дальнем конце, восседая в мягком кресле, Нерон внимательно слушал группу просителей.

Катона провели к префекту Бурру, командующему преторианцами. Они уже встречались раньше, и потому Катон был ошеломлён переменами. Бурр будто высох: черты лица сжались, кожа натянулась на череп, глаза казались огромными и блестели влажной, болезненной тусклостью. От прежнего, крепкого торса не осталось и следа – руки и ноги превратились в тонкие, дряблые палки. Катон удивился, как человек в таком состоянии вообще держится на ногах.

Бурр кивнул, приветствуя его, когда тот подошёл.

- Префект Катон, - произнёс он приглушённо, чтобы не отвлекать императора. - Понимаю, ты вернулся из Британии?

- Так точно, - ответил Катон тем же тоном.

- Когда?

- Около двух месяцев назад.

Бурр уставился на него с неодобрением.

- Два месяца… И ты только сейчас соизволил явиться во дворец?

Катон уже раскрыл рот, чтобы объясниться, но Бурр поднял палец к губам и жестом повёл его вбок, через боковую дверь в узкий, пустой служебный коридор. Здесь можно было говорить свободно, не рискуя навлечь внимание или, хуже того, раздражение Нерона.

- Излагай, префект, - потребовал Бурр.

Катон заранее обдумал ответ ещё прошлой ночью.

- Я бы доложил раньше, господин, но по возвращении слёг с жаром. Только недавно оправился. Не хотел приходить во дворец больным, опасался, что могу заразить других.

- Тем не менее, - холодно произнёс Бурр, - ты мог хотя бы послать весточку. Правила тебе известны: каждый офицер армии, равно как лица всаднического и сенаторского звания, обязаны уведомить дворец о своём возвращении из провинций.

- Знаю, - тихо ответил Катон. - Но я был в таком состоянии, что едва мог держать перо.