- А? Но ведь не нужно возвращаться в лагерь за вещами. Можем отправить приказ – и всё принесут.

- Дело не в этом. Есть вопрос, на который я должен получить ответ перед тем, как покинем Рим. Я ненадолго.

- Ладно. Как хочешь. Тогда увидимся дома. - Макрон поднялся по улице, ведущей с Форума. Катон посмотрел ему вслед, затем повернул в другую сторону.

***

Веспасиан принимал массаж в банях своей виллы, когда Катон прибыл. Сказав, что дело не терпит отлагательств, Катон был проведён на веранду с видом на скромный, но аккуратно уходенный перистиль. Он сел на скамью и откинулся к стене. В центре журчал фонтан, и приятный звук воды дополнял спокойствие места.

После событий последних недель Катон не мог отделаться от ощущения, будто всё вокруг – какая-то иллюзия: ровно подрезанные кусты, изящные статуи, пёстрые клумбы, выбеленные стены и колонны. Вместо облегчения от того, что командование городскими когортами у него забрали, он чувствовал измождённость до самых костей; дух его был подавлен, онемевшим от пережитого. И всё же он оставался твёрдо настроен докопаться до ответов на вопросы, которые не давали ему покоя.

Пока он ждал, раб принёс ему охлаждённую в погребе воду с лимоном. Катон сделал несколько глотков, не испытывая к её вкусу большего интереса, чем к мирному пейзажу вокруг.

Наконец Веспасиан появился на дорожке, затенённой с обеих сторон деревьями. На нём была простая белая туника и сандалии. Редкие волосы по краю лысеющей головы были влажными, а лицо раскраснелось от жара бань. Он не улыбнулся и не протянул руки, когда Катон поднялся со скамьи.

- Так что за неотложное дело привело тебя сюда, префект Катон? - спросил он сухо.

- Меня освободили от командования, и меня с центурионом Макроном отправляют на восточную границу.

Веспасиан осторожно опустился на другой конец скамьи, и Катон снова сел.

- Печально. Знаю, вы оба рассчитывали на спокойную передышку от армейской службы.

- Передышку? Мы надеялись уйти в отставку.

Веспасиан бросил на него насмешливый взгляд.

- Думаю, судьбы ещё не закончили с вами обоими. Некоторые из нас рождены быть воинами до последнего вздоха. Вы с Макроном – как раз такие, если судить по тому, что я видел. Мир – не конечная цель для таких людей, как вы. Это лишь пауза между тем, ради чего вы живёте. Со мной то же самое. Я веду похожую жизнь на службе Риму. И, к слову, я тоже скоро уезжаю.

- Вот как?

- Да. Отправляюсь в африканскую провинцию принимать должность наместника. Там я хоть смогу приносить пользу, а не сидеть на заднице в Риме и смотреть, как при Нероне всё катится от плохого к худшему. Теперь, когда Бурр умер, а Сенека решил удалиться в свои поместья, у императора больше не осталось ничего, что бы сдерживало его низменные порывы. Этот человек станет чудовищем.

- Я того же мнения, - кивнул Катон. - История, возможно, сочтёт, что вы с вашими друзьями были правы, замышляя заговор против него.

Веспасиан резко повернулся и уставился на него жёстко.

- Ты пришёл обвинить меня в измене? Тебя Тигеллин прислал?

- Нет. Я пришёл за ответами. Чтобы успокоить собственную совесть.

- Правда? - Веспасиан приподнял бровь. - Осторожнее, Катон. Некоторые ответы приносят боли больше, чем пользы.

- Возможно, - ответил Катон. - Но мне нужны эти ответы, что бы ни было.

- Понимаю… Прежде чем мы продолжим, правильно ли я понимаю, что всё, о чём мы поговорим, останется между нами? На твоё священное слово римского офицера?

- Даю слово.

Веспасиан недолго раздумывал.

- От большинства людей этого было бы мало. Но ты – не большинство, Катон. Хорошо. Задавай свои вопросы. Я отвечу, чем смогу.

- Насколько далеко зашли вы и ваши друзья в том, что касается пожара и нападения на дворец?

- Они мне больше не друзья. Я оборвал с ними всякие связи. Не потому что не разделяю их целей, а потому что они полные дилетанты, у которых ни чутья, ни средств, чтобы организовать успешный заговор против императора. Они беспечны там, где нужна осторожность, и представляют для себя куда большую опасность, чем Тигеллин и его люди. Пизон и Лукан – высокомерные любители, совершенно не годные к игре во власть. Поэтому они и провалились на этот раз и будут проваливаться дальше – пока их возню не раскроют, не схватят всех разом и не казнят.

- Значит, попытка избавиться от Нерона всё-таки была?

Веспасиан горько усмехнулся.

- Если это вообще можно так назвать. Лукан и его приятели устроили пожар. Я не знал этого, когда говорил с тобой в прошлый раз. Узнал позже. Так же, как и то, что они собирались организовать убийство Октавии руками одного из своих людей.

В голове Катона внезапно встали на место несколько недостающих частей мозаики.

- Макрин?

Веспасиан кивнул.

- Как ты догадался?

- Я как раз не догадывался – до этой секунды. Был уверен, что он человек Тигеллина.

- Так и есть. Но, как и у большинства людей, что примазываются к таким, как Тигеллин, у него была своя цена. Нам нужен был кто-то как можно ближе к любимчику Нерона. Когда Пизон узнал, что Макрину поручили сопроводить Октавию на Пандатерию, он решил убить её, чтобы подлить масла в ненависть толпы к Нерону и Поппее. Я сказал, что не стану в этом участвовать. Толпа и так была взбешена. Покушаться на Октавию – за гранью допустимого. В конце концов он согласился. Но к тому моменту я уже понял, что у заговора в Риме нет никаких шансов.

Бурр перешёл на нашу сторону слишком поздно, запер город, запер преторианцев в лагере, но даже он не смог увлечь за собой достаточное число офицеров, чтобы гарантировать поддержку преторианцев в свержении Нерона. Достаточно было появиться Тигеллину с императорским поручением и обещанием денежной премии – и поддержка Бурра рассыпалась. Теперь он мёртв, а офицеры, верные ему, обречены.

Правда в том, что если Нерон когда-нибудь и будет свергнут, произойдёт это только по воле человека, стоящего во главе легионов за пределами Италии.

- Кого-то вроде вас, возможно.

Веспасиан улыбнулся.

- Возможно, меня. Но скорее – кого-то другого. В должности провинциального наместника я не смогу влиять на события. Но если когда-нибудь получу командование достаточно большой армией – кто знает? Пока что я ставлю на Корбулона. У него достаточно людей, чтобы довести дело до конца, но вот хватает ли у него честолюбия – вот в чём вопрос.

Катон слушал вполуха, собираясь с духом перед тем, что собирался сказать.

- Вы говорите, Пизон отказался от плана убить Октавию.

- Так и есть, - нахмурился Веспасиан. - А что?

- Октавия мертва. Убита Макрином.

Веспасиан резко втянул воздух, затем его глаза сузились от ярости.

- Скотина Пизон! Солгал мне.

- А может, и нет, - сказал Катон. - Перед тем, как я убил Макрина, тот сказал, что получил приказ заставить Октавию покончить с собой. А если она откажется – сделать так, чтобы выглядело, будто она это сделала.

- Кто отдал ему такой приказ? Нерон?

- Поппея, по его словам. Я не верю, что Нерон был в этом замешан. Судя по тому, что я видел, Поппея вполне способна быть зачинщицей. Несомненно, потому что видела в Октавии соперницу – не только в глазах толпы, но и в плане влияния. Её положение рядом с Нероном не было в безопасности, пока Октавия жива, и Нерон не мог рассчитывать на полную преданность народа.

- Милостивый Юпитер… - Веспасиан сцепил руки. - Рим окончательно и бесповоротно в дерьме, раз уж он в лапах у этой парочки. Кто-то должен будет от них избавиться…

- Но не я. С меня хватит политики. Как по мне, все, кто в неё играет, стоят друг друга. Нерон, Тигеллин, Поппея, Пизон, Сенека… даже вы.

Веспасиан резко повернулся к нему и пару мгновений зло сверлил взглядом, прежде чем заговорить.

- Ты можешь так думать, Катон. Но правда в том, что ты уже занял своё место во всадническом сословии. Теперь ты – часть аристократии. Кто знает, насколько высоко ты ещё поднимешься? Хочешь ты того или нет, человек твоего ранга уже принадлежит нашему миру, и однажды ты сам окажешься в положении, подобном моему. И что ты тогда сделаешь?

- Сделаю то, что правильно. Как всегда старался. Я останусь солдатом и не стану лезть в политику.

- Ради богов, Катон, очнись. Ты умнее, чем притворяешься. Хватит вести себя как какой-то новичок в Академии Платона⁴⁰. Мир вокруг – сплошная каша. В нём нет философских или моральных абсолютов. Мы живём, действуем и умираем в зависимости от обстоятельств, которые нас поджимают. Так было всегда для тех, кто служит Риму. Вся эта правда прячется под красивыми сказками о чести, славе, традициях и божественном предназначении. Мы делаем то, что делаем, чтобы выжить и получить власть, которая обеспечит нам это выживание. Если это совпадает с благом Рима, мы так это и объясняем другим и самим себе, когда не хватает честности. Не поймёшь сейчас, поймёшь позже. Поверь мне.

- Поверить вам? После такой речи? Я и не знаю, с чего начать верить человеку, который говорит такое.

- Ну что ж. - Веспасиан резко поднялся. - Тебе пора. Нам обоим нужно готовиться к отъезду из Рима.

Он проводил Катона до двери виллы. На пороге они остановились лицом друг к другу. Повисла неловкая пауза, после которой Веспасиан протянул ему руку.

- Удачи, Катон. Что бы ты обо мне ни думал, я желаю тебе добра. И буду молиться за твою безопасность и успех. И за этого прохвоста Макрона тоже.

Катон помедлил, затем пожал руку сенатора.

- И пусть вам сопутствует Фортуна, командир.

Ослабив рукопожатие, он развернулся, вышел за дверь, спустился по нескольким ступенькам и направился к своему дому. Мысли тяготили его сильнее, чем прежде – как и предупреждал Веспасиан. Ответы нередко оказываются проклятием куда хуже, чем вопросы, что их вызывают.

Идя по улицам Рима, он всей душой желал выбраться из этого города и от всех тех, кто плёл интриги, врал и толкался локтями в погоне за властью, не считая, по каким трупам придётся пройти ради своего честолюбия. Он понял – как никогда прежде, – что самое большое, на что вообще можно надеяться, это найти тех немногих друзей и близких, кому можно доверить свою жизнь. И самому отвечать на их привязанность и верность тем же.

При этой мысли сердце его немного оттаяло. Он с нетерпением ждал, когда снова будет служить рядом с Макроном. А прежде, когда сможет провести хотя бы немного времени с Клавдией и Луцием, наслаждаясь каждым мгновением. Только боги знали, сколько их у него будет, прежде чем придут новые приказы, и им снова придётся сражаться за Рим.

*************

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Почти сразу после своей смерти император Нерон стал объектом ожесточённых нападок со стороны многих своих современников – тон, который затем подхватили римские историки, писавшие о нём позже. Как отмечает Мэри Бирд в своей превосходной работе об императорах, Emperor of Rome, те, кто погибал насильственной смертью, как правило, воспринимались впоследствии как злые деспоты. Это естественно: пережившие тяготы правления подобных людей были склонны изображать их в нелицеприятном виде. Не менее естественно – хоть и не похвально – что находились те, кто с готовностью обрушивал своё порицание на умерших, хотя при их жизни щедро пользовался благами их правления и представлял себя другом императора. Никому не хочется ассоциироваться с тираном, и такие льстецы стремились отмежеваться от покойного Нерона при первом же удобном случае. Точно так же многие оказавшиеся «не на той стороне» в конце Второй мировой войны поспешили объявить, что всегда были тайными противниками фашистов. Несомненно, то же самое случится и с тиранами наших дней, когда они уйдут.

В случае Нерона нет особых сомнений: он был посредственностью, чьё самолюбование так и не было должным образом обуздано окружающими, и потому они тоже разделяют ответственность за его злоупотребления. Он был инстинктивно мстительным и избавлялся от тех, кого считал превосходящими его собственные скромные таланты певца, музыканта, писателя или актёра. Он убил свою мать и сыграл ключевую роль в смерти своей бывшей жены. Вместо того чтобы служить интересам своего народа, он оставлял повседневное управление империей другим, сам же предаваясь самолюбованию и наслаждениям, одновременно настаивая, что никто ничего не знает лучше него.

И всё же Нерон – или его советники, или те и другие – прекрасно понимали необходимость потакать аппетитам толпы. Он устраивал пышные развлечения и обеспечивал жителей Рима продовольствием. После большого пожара он постарался быть замеченным в роли покровителя пострадавших – и в то же время выделил подходящее меньшинство, чтобы представить его виновником катастрофы. Точно так же на протяжении всей истории козлы отпущения подвергались жестоким нападкам со стороны популистских политиков, стремящихся отвлечь массы и направить их недовольство друг против друга, а не против тех, кто их угнетает.

В этом смысле (подпевайте, друзья) Нерон был самым что ни на есть образцовым современным мегаломаном…

Как и всякий тиран, Нерон опирался на военную силу, чтобы защититься от убийц, преследовать врагов и навязывать свою волю. В этом смысле ему верно служили командиры Преторианской гвардии – Бурр и Тигеллин. Хорошо известно, что преторианцы часто играли решающую роль в «системе» передачи власти в империи, свергая одних императоров и возводя на трон других. Поэтому императоры из кожи вон лезли, чтобы обеспечить их лояльность щедрыми наградами. В то же время ещё при Августе, первом императоре, стало ясно, что преторианцы представляют собой определённую угрозу. И тогда Август выделил три преторианские когорты и сформировал из них отдельное подразделение – Городские когорты. Это позволило несколько уравновесить военную силу в столице и давало императорам возможность стравливать одну часть гарнизона с другой.

В других частях империи легионы и многочисленные вспомогательные когорты были рассеяны по различным провинциям. Императоры следили за тем, чтобы солдатам хорошо платили и время от времени выдавали щедрые премии. При этом такая рассредоточенность затрудняла для полевых командиров сбор достаточной силы, чтобы бросить вызов императору. Опасность возникала тогда, когда требовались крупные армии для крупных кампаний, и за такими полководцами, как Корбулон, присматривали очень внимательно, чтобы они не соблазнились использовать свою власть в личных целях. Под конец правления Нерона его советники всё больше тревожились из-за ненадёжности некоторых полевых командиров: их вызывали в Рим, чтобы отчитались перед Нероном, а затем быстро избавлялись от них. Та же участь в конце концов постигла и Корбулона.