- Раз ты так говоришь.

Макрин сломал печать, вынул небольшой свиток папируса и прочитал. Пока он читал, Катон заметил, как тот тревожно сглотнул, и как едва-едва дрогнула его рука. Он перечитал короткий документ ещё раз, затем поднял голову и покачал ею.

- Я этого не понимаю.

- Что именно? - резко спросил Катон, чувствуя, как в животе холодеет дурное предчувствие. - Всё же ясно. Ты должен передать свою пленницу нам для доставки в Рим.

Макрин закусил губу.

- Лучше вам пойти со мной, господин.

Он быстро поднялся по пляжу к тропе, что вела на холм к вилле. Катон обернулся к преторианцам, которые начали сходить по трапу, и приказал им следовать за ним. Отряд двинулся за Макрином ко входу в остов виллы, где Катон теперь различал четырёх мужчин. Завидев офицеров за спиной Макрина, они поднялись и вытянулись по стойке «смирно».

Ворота отсутствовали – их никогда и не ставили. В этом не было нужды: узникам некуда было бежать с голой скалы Пандатерии.

- Ждать здесь, - приказал Катон преторианцам.

Он и Макрон последовали за Макрином во внутренний дворик виллы – открытое пространство метров десять поперёк. В углу стоял колодец, питаемый цистернами, построенными на первом этапе строительства. Лишь одна сторона была завершена; остальные представляли собой недостроенные стены без крыш, дверей и ставен.

Макрин указал на помещение без крыши.

- Она там.

Они подошли ко входу, но ещё не достигли его, как Катон услышал жужжание мух и почувствовал сладковатый запах разложения. Макрин отошёл в сторону и жестом велел входить.

Это была маленькая комната, чуть больше спального закутка. В глубине стояла низкая кровать с деревянной рамой и тонким, потертым матрасом. На ней лежало женское тело, почти полностью накрытое одеялом. Оголённые плечи и руки уже покрылись сине-чёрными пятнами. Запястья и предплечья были перерезаны в нескольких местах и почернели от засохшей крови, на которой копошились мухи. Голова была отделена и положена в корзину рядом с кроватью. Локоны волос частично закрывали бледное, пятнистое лицо.

У Катона сдавило горло, а желудок словно перевернулся. Он собрал всю силу воли, чтобы не вырвало. Рядом он услышал, как Макрон глубоко втянул воздух и выдохнул глухим рыком ярости и отвращения. Проглотив подступившую желчь, Катон сумел выговорить.

- Как давно это произошло?

- Сразу как мы прибыли, два дня назад, - ответил Макрин, стоя в дверях. - В приказе говорилось, что ей нужно предложить выбор смерти, как только мы ступим на остров. Она отказалась лишить себя жизни. Тогда мы с остальными должны были удержать её и перерезать ей вены. Она сопротивлялась изо всех сил, и… вы сами видите. Нам велено было сделать так, будто это самоубийство, прежде чем отделить голову. А затем дождаться корабля, который доставит её тело в Рим и представит голову Поппее. Вот почему я не понимаю тот приказ, что вы только что принесли. Он не имеет смысла.

Макрон откашлялся, прочистив горло.

- Кто приказал вам сделать с ней это?

После кратчайшей заминки Макрин ответил.

- Поппея. Прямо перед нашим отплытием в Остию. Мы привезли пленницу сюда на одной из яхт Нерона.

- Поппея… - медленно повторил Катон. - Ты утверждаешь, что это её рук дело?

Макрин кивнул.

- Она дала тебе это распоряжение письменно?

- Нет. Сказала, что это решение Нерона.

- И ты не подумал проверить это у самого Цезаря?

Макрин уставился на него почти обвиняюще.

- Ты бы рискнул усомниться в слове Поппеи?

- Возможно. Если бы думал, что от этого зависит моя жизнь.

- Легко тебе говорить, префект Катон. Ты там не был. Как ты думаешь, что бы со мной стало, если бы я подверг её приказ сомнению? Она бы меня сразу прикончила.

- Может быть, - сказал Катон. - Но хотя бы избавила бы тебя от этой поездки… Макрон, задержи его.

- С удовольствием.

Прежде чем Макрин успел отпрянуть, Макрон резко развернулся и впечатал его спиной в дверной косяк. Голова глухо ударилась о потемневшее дерево, и пока Макрин ещё не пришёл в себя, Макрон рванул его в сторону и заломил руки за спину. Катон уже вытащил меч и поставил острие под углом к животу Макрина, наклонившись к его лицу.

- Если хочешь избежать того, что пережила Октавия, советую стоять тихо.

Глаза Макрина расширились от ужаса, и он хрипло выдохнул.

- Нет! Пожалуйста! Я просто выполнял приказ! Клянусь!

- Расскажешь Харону.

Катон напряг мышцы и вогнал клинок под рёбра, прямо в сердце. Голова Макрина дёрнулась назад, рот раскрылся в рваном, пронзительном крике, тело выгибалось, пытаясь вырваться из железной хватки Макрона, но, несмотря на внушительный рост, он не мог сравниться со все еще крепким центурионом. Его силы быстро иссякли, и он обмяк, стеклянно глядя перед собой.

Они осторожно уложили тело на землю у входа в келью. Катон выдёрнул свой меч, вытер кровь о тунику мертвеца и вернул клинок в ножны.

- Что теперь? - тихо спросил Макрон.

- Нас послали вернуть Октавию Цезарю. Значит, мы и должны её вернуть.

Катон пересёк двор и подошёл ко входу, обратившись к офицеру, командовавшему отрядом, который прибыл с ними из дворца.

- Опцион, внутри лежит тело женщины. Её нужно завернуть в одеяла и связать. Голову – положить вместе с телом. Потом используйте ремни этих людей, чтобы всё закрепить. После того как убьёте их.

- Командир?

Катон кивнул на четырёх людей, которые помогали Макрину убить пленницу.

- Ты слышал меня. Выполняй приказ и прикончи их…

******

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В небольшой приватной опочивальне императорских покоев стояла тишина. Нерон сидел на ложе за письменным столом. Поппея стояла у него за спиной, играя локонами, спадавшими ему на шею. Тигеллин, в тончайшей тоге, носил на груди цепь с подвеской префекта Преторианской гвардии – ту самую, что перешла ему от Бурра. Перед ними стояли Катон и Макрон. Последний только что расстегнул ремни, стягивавшие одеяла вокруг тела и головы Октавии. Её изуродованный труп еще больше потемнел и позеленел от признаков разложения после обратной дороги в Рим, и смрад дошёл до каждого в комнате.

Нос Поппеи сморщился, и она пробормотала.

- Отвратительно…

Нерон выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Кровь отхлынула от лица, и он прижал руку ко рту, сглотнул, прежде чем смог выговорить.

- Как такое возможно? Я велел отправить её в ссылку. Не… это. Объяснись, префект Катон.

- Она была мертва задолго до того, как мы добрались до Пандатерии, Цезарь. Центурион Макрин сообщил, что предложил ей выбор смерти. Она отказалась от самоубийства, и тогда он со своими людьми пустил ей кровь.

- Пустил кровь? Да это скорее резня была. Бедная Октавия. Она этого не заслужила.

После прежних вспышек ненависти Нерона к бывшей жене Катону было трудно всерьёз поверить в искренность его нынешнего горя.

- Нет, Цезарь. Не заслужила.

Поппея наклонилась вперёд и тихо произнесла.

- Заслужила она это или нет – не имеет значения. Это она стала причиной бунта. Из-за её сторонников нас чуть не растерзала толпа. Тебя, меня и ребёнка. Грустно, что её больше нет, но, по крайней мере, она больше не сможет подогревать смуту. Скорби по ней, если тебе так нужно, мой дорогой, моя любовь… но никогда не забывай, какой вред она нанесла.

Нерон медленно кивнул, затем отвёл взгляд от трупа и обратился к Катону.

- Макрин никогда бы не рискнул убить её по собственной инициативе. Значит, кто-то приказал ему. Кто мог отдать такой приказ?

Катон выдержал паузу, прежде чем ответить, стараясь не смотреть прямо на Поппею. И всё же он почувствовал, как её пальцы застыли – она больше не играла с кудрями Нерона.

- Он не сказал, Цезарь.

- Где он? Немедленно доставить его во дворец. Пусть твои палачи займутся им, Тигеллин. Я хочу знать, кто за этим стоит.

- Цезарь, Макрин мёртв, - сказал Катон. - Я казнил его и его людей на месте, как только узнал, что они натворили.

- Жаль. Твои действия понятны, префект Катон, но теперь мы не сможем узнать, кто отдал приказ выполнить убийство.

- Может, так даже лучше, - предложила Поппея.

Нерон резко повернулся к ней.

- Почему это?

Она слегка пожала плечами.

- Если ты выяснишь, кто приказал Макрину убить Октавию, ты дашь толпе новую цель для ярости. А это может стать поводом для новой вспышки насилия.

- Но если я не выясню, кто за этим был, толпа обвинит меня. Или решит, что я прикрываю виновного. Ни один вариант мне не на пользу.

Она погладила его по щеке и поцеловала в лоб.

- Нерон, милый, тебе не нужно делать ни того, ни другого. Повернись и посмотри. Ответ, который тебе нужен, лежит прямо перед тобой.

Он послушался, хотя и нехотя, – взгляд снова упал на тело Октавии.

Поппея мягко разминала его плечи, продолжая.

- А если она покончила с собой? Истерзанная чувством вины из-за измены с Анцитом, она выбрала почётную смерть. Весь Рим знает, какая она была поборница чести и добродетели. Самоубийство – единственный выход, и она мужественно приняла свою участь.

- Но она же себя не убивала…

Катон заметил, как Поппея закатила глаза, прежде чем сильнее надавила пальцами на шею императора.

- Никому об этом знать не нужно. Если ты скажешь народу, что она умерла – с храбростью, с достоинством, своей рукой, – то у них не будет того, на кого свалить вину, верно? Вместо этого мы все можем устроить показное горе и использовать случай, чтобы объединить римлян вокруг своего Цезаря. Теперь понимаешь?

Нерон медленно улыбнулся.

- Понимаю. Да… да, это хорошо. Очень хорошо.

Поппея кивнула в сторону тела.

- Разумеется, нужно будет укрыть её погребальным покрывалом, пропитанным благовониями, для публичных похорон. Пускай Сенека сочинит трогательную прощальную речь, и народ у тебя в кулаке. Остаётся лишь последнее дело.

Она посмотрела на мужчин в комнате.

- Вы трое не должны произнести ни слова о том, что было сказано сегодня. Ни слова. Это дороже ваших жизней. Мы понимаем друг друга?

- Разумеется, - кивнул Тигеллин.

Катон взглянул на неё, не моргнув.

- Мы с центурионом понимаем.

Поппея покачала головой.

- Не уверена. А может, вы понимаете слишком хорошо. В таком случае вам обоим стоит убраться из Рима на несколько лет – пока вся эта история с запашком не забудется.

- «Убраться» – это в смысле в ссылку, госпожа? - уточнил Макрон. - А не «убраться навсегда»?

Поппея расхохоталась от дерзости центуриона.

- Ох, эти двое мне нравятся! Отличные солдаты, но в политике – полные младенцы. Их надо отправить подальше от Рима хотя бы ради их же безопасности.

Она наклонилась, чтобы прошептать Нерону.

- Кажется, на днях я слышала разговор о новой кампании на восточной границе.

- Да, угроза со стороны Парфии всё никак не утихает. И ещё опасность нашим землям вдоль побережья Эвксинского моря.

- Ну вот и прекрасно! - Поппея улыбнулась. - Отправь их на восток. Пусть торчат там, пока мы – ты – не разрешишь им вернуться. У них семьи в Риме, так что они не станут болтать, думая будто такие слухи не доходят до ушей Цезаря или его жены. Тигеллин…

- Госпожа?

- Ты можешь подготовить документы о назначении их в восточные армии.

- Да, госпожа. Я уже назначил нового командира городских когорт, так что нет причин задерживать их отправку.

Нерон выдернул себя из её рук.

- Постойте! Я – Цезарь. Не ты. Я отдаю приказы!

- Конечно, мой дорогой. Прости, я лишь хотела избавить тебя от части тягот правления, которые так тебя изнуряют. Ты отдашь приказ Тигеллину.

Нерон надулся и повернулся к префекту преторианцев.

- Немедленно отправить этих двух офицеров на восток.

- Да, Цезарь.

- Я устал. Мне нужно отдохнуть. Пойдём, Поппея!

Катон, Макрон и Тигеллин склонились, когда император, обнявшись со своей фавориткой, вышел из комнаты, аккуратно обходя тело. Как только они ушли, Макрон тяжело выдохнул.

- Ну, теперь хотя бы ясно, кто из этой парочки носит тогу.

- Замечание не из умных, - заметил Тигеллин. - Она права. Вы двое в политике и дня не протянете. Хорошо хоть, что вас отправляют на восток.

- Да брось! - возмутился Макрон. - Цезарь через час уже и не вспомнит, что отдал такой приказ. У него будут дела поважнее, если я хоть чуть-чуть понимаю, как Поппея им вертит.

- Он может забыть. Она – нет. Я знаю её хорошо, и поверь, вам двоим в Риме небезопасно.

Макрон покачал головой.

- Фурии дери… Мы пробыли в городе всего каких-то несколько месяцев – и нас уже выпихивают. Петронелла меня убьёт.

Катон разделял гнев и раздражение друга, но не рискнул упомянуть о своих собственных семейных обстоятельствах.

- Пойдём, Макрон. Тигеллин прав. Мы каждую секунду испытываем судьбу, пока остаёмся во дворце. Пора уходить.

Друг мрачно кивнул и направился к двери. Катон задержался и пристально посмотрел на префекта преторианцев.

- Один вопрос. Ты знал об этом? - Он кивнул в сторону тела Октавии.

- Нет. Я лично дал Макрину указания. Он должен был доставить её на Пандатерию и держать там до дальнейших распоряжений. Клянусь, это чистая правда.

- Но ты ведь отлично понимаешь, кто приказал Макрину убить её, независимо от того, что ты ему велел.

Тигеллин замер на мгновение, затем кивнул.

- Я бы на твоём месте оглядывался почаще, - сказал Катон. - При всём блеске и богатствах, которыми тебя одаривает близость к Нерону, может статься, что тебе лучше туда же, куда отправят меня с Макроном. Как думаешь, сколько времени понадобится Поппее, чтобы обернуться против тебя? Есть над чем подумать. Прощай, Тигеллин. Не думаю, что мы ещё увидимся – да и вряд ли этого захотим.

Он зашагал рядом с Макроном, и они вышли из опочивальни, потом и из дворца. Они не произнесли ни слова, пока не пересекли Форум.

- Увидимся у дома, - сказал Катон. - Мне сперва нужно кое-что уладить.