***

- Уверен, что хочешь сделать именно этот ход? - спросил Катон, внимательно глядя на сына, сидевшего напротив за столом.

Луций нахмурился, убрал фигуру назад и задумчиво потянул себя за тёмную прядь на лбу, вглядываясь в расписную доску.

Они находились в библиотеке, среди свитков и книг, собранных когда-то покойным Семпронием. У окна на ложе полулежала Клавдия, вторая жена Катона, читая сборник стихов. Между Катоном и сыном стояла деревянная доска с фигурками для игры в «Разбойников» - подарок Макрона, привезённый им во время последнего приезда из Рима.

Фигурки были вырезаны из слоновой кости: один набор оставлен белым, другой – окрашен в состаренный тёплый коричневый цвет. Несмотря на их ценность – и постоянные отцовские напоминания не превращать их в игрушки, - Луций часто устраивал с ними «сражения» в саду за домом, где разбойники штурмовали крепости из камней и песка, а отряд героев стойко отбивался, как положено по всем воинским правилам, которым его учил отец.

Взгляд Катона зацепился за обломанный наконечник копья у одной из фигурок. Хотелось сделать замечание, но он сдержался: не стоило разрушать сосредоточенность и тот редкий миг близости с сыном, которым он сейчас наслаждался. Хотя Луцию уже исполнилось десять, сам Катон провёл рядом с ним лишь малую часть этих лет и был полон решимости наверстать, насколько позволит судьба. Если служба в армии чему и научила, так это хватать те маленькие радости, что дарит день: никто не даст гарантии, что доживёшь до завтра.

Луций потянулся к другой фигурке и переставил её так, чтобы прижать одну из фигур Катона, и, прежде чем отнять руку, вопросительно взглянул на отца. Катон изо всех сил старался сохранить невозмутимое лицо, хотя видел, что этот ход оставляет сына под ударом: партия проигрывается не больше чем в три хода. И тут встал вечный родительский вопрос о воспитании мастерства: позволить сыну выиграть, чтобы окрепла уверенность? Или преподнести жёсткий урок поражения, рассчитывая, что ума хватит сделать вывод: тренируйся, а не опускай руки? Опыт подсказывал Катону – компетентность и дисциплина воспитывают дозированным «кнутом и пряником». Перебор с пряником рождает самоуверенность, а то и заносчивость; перебор с кнутом – обиду и беспомощность.

Он откинулся на спинку, провёл ладонью по подбородку и прочистил горло:

- Кхм-кхм…

- Скажи уж прямо, что ход – так себе, - отозвалась с ложа Клавдия. Усмехнувшись, она закатила глаза. - Серьёзно, он разве не слышит твоё «кхм-кхм» насквозь? Ты же знаешь, что думает твой отец, правда, Луций? А раз знаешь – знаешь и как его обыграть. Давай. Покажи.

Катон повернулся к ней, готовый выразить неодобрение за вмешательство. Но озорной огонёк в её взгляде мгновенно обезоружил его, и он сам не заметил, как улыбнулся.

- Ты права, дорогая. Пусть парень сам набьёт шишки.

- Какие ещё шишки? - вспыхнул Луций, глаза блеснули. Он снова уставился на доску. - Скажи.

Клавдия приподняла голову, окинула взглядом фигурки и кивнула:

- Ага, понимаю, к чему ты, Катон. Ну что, Луций, подумай об этом как следует.

Держа пальцы на фигурке, которую выбрал минуту назад, мальчик внимательно рассматривал доску. Катон заметил, как у него дёрнулись пальцы другой руки – значит, мысленно он уже просчитывал все варианты ходов и ответные манёвры отца. Потом в глазах Луция мелькнуло озарение: он переставил фигурку в свободный угол поля, откуда мог держать под контролем сразу две линии атаки. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и довольно улыбнулся, ожидая ответного хода.

Катон изобразил раздражение:

- Благодарю тебя, Клавдия. Только я было загнал его в угол – и вот, пожалуйста, теперь сам там сижу…

Они обменялись понимающим взглядом, и Клавдия, улыбнувшись, вернулась к своей книге. Катон ещё мгновение наблюдал за ней. Они наконец поженились вскоре после того, как обосновались на этой вилле. Церемония была тихой, почти семейной – только Макрон с Петронеллой были свидетелями и гостями. Иначе и быть не могло, учитывая прошлое Клавдии Актэ.

Когда-то она была фавориткой самого Нерона – пока его мать не заставила сына избавиться от неё. Тогда Клавдию сослали на Сардинию, и именно там она познакомилась с Катоном, командовавшим её конвоем. На острове в то время свирепствовала чума, и они инсценировали её смерть, чтобы она могла сбежать из этой золотой клетки и начать новую жизнь рядом с ним.

С тех пор Клавдия перекрасила свои светлые волосы, изменила внешность и держалась подальше от тех, кто мог бы её узнать. Вот почему они перебрались сюда, в глушь, уступив дом в Риме Макрону и Петронелле. Супруги надеялись, что со временем Нерон либо забудет о ней, либо, что было лучше всего – умрёт или потеряет трон. И тогда они наконец смогут жить открыто, не опасаясь последствий её прошлого.

Катон услышал шаги и поднял голову. К нему приближался управляющий. Требоний служил его ординарцем ещё во времена кампании в Британии и согласился перейти к нему на постоянную службу, когда тот оставил армию. Они давно привыкли к характерам друг друга, и Катон предпочитал придерживаться привычного порядка.

Требонию было лет на десять больше хозяина, сухощавый, с вечно усталым видом и характерной манерой выражать недовольство вздохами, приподнятыми бровями или ворчливым бормотанием под нос. Но при этом он был надёжен, верен и предан – качества, которые ценятся в любом солдате, особенно в ординарце.

- Простите, господин, - сказал он, слегка поклонившись, - но, похоже, к вам прибыл посетитель. Мальчик со двора говорит, всадник на подьезде к вилле.

- Макрон? - вскинулся Катон.

- Нет, господин. Мальчик говорит, что это кто-то другой. Незнакомец. На вид человек состоятельный.

Катон встретился взглядом с Клавдией. Кроме Макрона и Петронеллы, у них за два месяца жизни здесь был всего один визитёр – слуга с соседней виллы, передававший приглашение на ужин от хозяина. Тогда Катон был вынужден пойти один: Клавдии лучше было не показываться на глаза посторонним.

- Останься с Луцием. Я сам разберусь, - сказал он, поднимаясь из-за стола.

- А можно я пойду с тобой? - спросил мальчик.

- Нет, сынок. Лучше подумай над своим следующим ходом.

Катон вышел из библиотеки вслед за Требонием, прошёл по украшенным коридорам виллы к атриуму, где в маленьком бассейне лениво плавали несколько рыб. Главные двери открывались во внутренний двор. За портиком Катон увидел широкоплечего мужчину, который передавал поводья слуге. Всадник был запылён после долгой дороги, но когда повернулся, его суровое, иссечённое временем лицо расплылось в тёплой улыбке.

- Рад снова видеть тебя, префект Катон.

Катон в ответ широко улыбнулся, спустился по ступеням и крепко пожал предплечье гостю.

- Сенатор Веспасиан¹⁴! Клянусь богами, какое удовольствие видеть вас, господин.

- Давненько не виделись, - кивнул Веспасиан, оглядывая его с головы до ног. - Пару новых шрамов, немного морщин у глаз и седины прибавилось… хотя, полагаю, то же самое можно сказать и обо мне.

- Даже больше, - усмехнулся Катон. - Что привело вас сюда, господин?

- Разве я не могу просто навестить старого боевого товарища после долгой, проклято жаркой поездки под палящим солнцем?

- Прошу прощения, господин, - улыбнулся Катон. - Для меня честь принимать вас. Прошу, проходите. Отдохнём в саду – там и выпьем чего-нибудь освежающего.

Он кивнул Требонию, чтобы тот занялся приготовлением, и, чуть склонив голову, пригласил гостя следовать за собой.

Сад за виллой, отделённый от библиотеки и защищённый высокой стеной, был устроен ещё Семпронием как тихое убежище для отдыха. Четыре зелёных лужайки разделяли дорожки под решётчатыми навесами, увитыми вьющимися растениями. На дальнем конце стоял открытый павильон с тремя ложами для трапез, обращённый к небольшому фонтану, питаемому ручьём с холмов. Мягкое журчание воды усиливало ощущение прохлады и покоя, когда мужчины уселись на ложи.

Веспасиан, морщась, снял плащ и потёр поясницу.

- Эх, размяк я, - проворчал он. - Слишком давно не был в походах. Слишком много времени провожу среди болтливых аристократов при имперском дворе. Чересчур много трапез… и слишком мало разминки.

- Вы сейчас так говорите, - усмехнулся Катон ему, - но готов поспорить, что ваше пение вмиг сменилось бы, будь вы ещё зимой на службе в Британии.

Веспасиан вспомнил лютый холод и сырость северной провинции и кивнул.

- Да, стараюсь это забыть… - затем повернулся к Катону. - Ты, мать его, человек, которго нелегко разыскать. Я узнал, что ты вернулся из Британии, только когда наткнулся пару дней назад в театре на того негодяя Макрона.

Катон не смог скрыть удивления.

- Макрон в театре?

- Ага, - пожал плечами сенатор. - Там шли какие-то пьесы у Теренция, но он, похоже, от души смеялся. Наверное, весь зал слышал его хохот. Я наскочил на него уже при выходе, он с той самой пухленькой женой своей. Забавная женщина, скажу я тебе. В любом случае, я о тебе спросил, а он сначала тянул, но спустя пару чарок вина в таверне и обмена боевыми байками, он проговорился, что ты вернулся. Видно, вам обоим пришлось несладко. - Его лицо потемнело. - Восстание было кровавой историей и чуть не стоило нам провинции. Допускать такое нельзя ни в коем разе.

- Нет, господин, - спокойно ответил Катон. - Нельзя. Погибло много хороших людей и невинных простых жителей. Задумываешься, стоило ли всё это того.

- Вторжение в Британию? - пожал плечами Веспасиан. - Может, и нет. Поступок был ошибкой, и большинство здравомыслящих людей это понимают. Но теперь поздно что-то менять. К лучшему или к худшему – мы вцепились в провинцию. Бросишь её – тут же взвоют балаболы в Риме и их прихвостни, и никогда не простят. А при императоре, который так жаждет быть любимчиком толпы, я не вижу никого, кто бы признал ошибку. Такова политика, полагаю.

Катон кивнул.

- Поэтому я и стараюсь держаться от всего этого подальше. Доволен жизнью здесь, вдали от Рима.

- Понятно. Но так нельзя вечно. Судя по словам Макрона, ты ещё не известил дворец о своём возвращении. На твоём месте я сделал бы это поскорее, прежде чем люди Нерона начнут интересоваться причинами такого досадного промедления. Они везде видят угрозу императору и спросят, зачем ты прячешься в этой глуши.

- Я не прячусь, господин.

- Правда? - приподнял бровь Веспасиан. - А глядя на округу кое-кто может подумать, что ты скрываешь нечто… или кого-то.

Катон почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Потребовалось немало усилий, чтобы не бросить взгляд за плечо сенатора – в сторону дома. Он сглотнул, стараясь взять себя в руки, и ответил ровным голосом.

- Не вижу, с чего кому-то подозревать меня в чём-то. Я служил Риму честно и верно почти два десятка лет. Думаю, я заслужил право на покой – жить там и так, как считаю нужным.

- Если кто и заслужил, то это ты, префект, - кивнул Веспасиан. - Я, поверь, прекрасно понимаю твоё желание держаться в стороне. Но не все будут столь снисходительны. А если хочешь, чтобы тебя оставили в покое – развей их подозрения. И ради себя, и ради своей семьи. Как твой мальчик, Луций? - Он оглядел сад и посмотрел в сторону виллы. - Он здесь?

- Отдыхает.

- Отдыхает? - Веспасиан усмехнулся. - Что может делать живой, здоровый мальчишка его лет, лёжа без дела в такой чудесный день?

- Утомился с утра, - неуверенно произнёс Катон. - Помогал мне осматривать посевы.

Сенатор хмыкнул.

- Ха! Не вижу я тебя землевладельцем. Совсем не вижу.

В этот момент из дома вышел Требоний, за ним – раб с подносом: кувшин вина, кубки и тарелка с пирожками. Раб поставил поднос на низкий столик между ложами и поклонился.

- Понадобится ли ещё что-нибудь, господин? - спросил управляющий.

Катон покачал головой, отпуская их. Его мысли уже были заняты другим – он понимал, что визит Веспасиана не случаен и за любезными словами сенатора кроется настоящий, куда более серьёзный повод.

- Простите, господин, но, похоже, вы проделали немалый путь, чтобы навестить меня, - сказал Катон. - Хочу полагать, вы пришли не только напомнить, что я должен явиться с докладом во дворец?

Веспасиан усмехнулся.

- Ох, неужто меня видно настолько насквозь, а? Что ж… Может, из меня и вышел сносный командир легиона, но вот коварный политикан – из рук вон никудышный.

Оба улыбнулись, но вскоре лицо Веспасиана посерьёзнело.

- Думаю, ты уже слышал о той заварушке, что произошла после казни рабов?

Катон кивнул. Требоний в тот день ездил в Рим за сельхозинвентарём и, вернувшись, с дрожью рассказывал, что творилось на Форуме.

- Дело, скажу прямо, скверное, - продолжил Веспасиан. - Сенат проголосовал за казнь только потому, что Тигеллин¹⁵, этот хитрец, дал понять, что Нерон якобы помилует их в последний момент. В итоге нас всех провели. Ну, а потом начался бунт.

- Тигеллин? - переспросил Катон. - Имя незнакомое.

- Неудивительно. Ты ведь был далеко от столицы последние годы. Это новый любимчик императора, - Веспасиан скривился. - Готовится сменить Бурра¹⁶ на посту префекта преторианцев¹⁷.

- Значит, Бурр уходит в отставку?

- Бурр уходит… но не по своей воле. - Сенатор вздохнул. - Несчастный весь изъеден какой-то заразой. Кожа да кости. Не протянет и пары месяцев. Пока Тигеллин командует городскими когортами, но уже обживается в лагере преторианцев, обхаживая офицеров. Когда не там – ошивается во дворце, облизывает самого императора. Быстро взлетел, гад, – с тех пор как Нерон заехал к нему несколько лет назад покупать лошадей. Был простым конезаводчиком, а теперь почти правая рука императора. Поймёшь, когда увидишь: весь такой гладкий, смазливый, язык словно обмазан мёдом. Настоящий подхалим из подхалимов. Честно говоря, уму непостижимо, как Нерон глотает всё это всерьёз. Видел я много льстецов, но подобного слизня – ни разу. Как бы там ни было, Тигеллин теперь восходящая звезда, и нам, увы, придётся к этому привыкнуть.