Трупы мятежников вытаскивали наружу и сваливали в кучу на внешнем дворе, тогда как погибших из городских когорт и дворцовой стражи аккуратно раскладывали рядами, чтобы можно было опознать и подготовить к погребению. Нерон распорядился вывезти тела мятежников за пределы города и закопать в общей яме у некрополя. Никаких церемоний – лишь холм земли, который будет подтверждением их последнего пристанища.

Больше половины людей, отсутствовавших в строевых списках городских когорт, всё-таки ухитрились найти себе укрытие во тьме, после того как преторианцы отбили дворец. Катон перевёл своих людей во внутренний двор, и вскоре к ним присоединились товарищи, которые не смогли пробиться обратно в зал аудиенций. Пока Катон и Макрон следили за сбором печаток погибших и занесением их данных, к ним подошёл молодой трибун Преторианской гвардии. По его виду было ясно, что ночь далась ему нелегко; руку он держал перебинтованной, кровавой, а другой сжимал дощечку, покрытую воском.

- Префект Тигеллин передаёт свои почтения, господин. Вот ваши приказания.

- Префект Тигеллин? - Катон приподнял бровь. - А что стало с Бурром?

Трибун замялся, прежде чем ответить.

- Бывший командир умер вскоре после передачи полномочий Тигеллину, господин.

- Умер? Как?

- Мне сказали, что он скончался в результате болезни, командир.

- Значит, естественные причины, - цинично буркнул Макрон. - В Риме это, похоже, обычное дело среди тех, кто сидит на высоких табуретах. Я бы на твоём месте не слишком рвался к повышению, парень.

Катон быстро пробежал взглядом линии, процарапанные на воске, и только затем обратился к Макрону.

- Городским когортам приказано возвращаться в лагерь, забрав с собой наших мёртвых. Похоже, преторианцы теперь тут командуют.

- Как обычно, - проворчал Макрон. - Всю грязную работу делаем мы, а они приходят вовремя, чтобы снять сливки и объявить себя героями.

Трибун выпрямился, как копье.

- Прошу не выражаться так. Это мы спасли вам жизни.

- Это вы, не выполнив приказ вовремя выступить ко дворцу, эти жизни и поставили под угрозу, - парировал Макрон.

- Мы не знали о приказе, пока префект Тигеллин не вошёл в преторианский лагерь с письмом о назначении от самого Цезаря. Мы двинулись ко дворцу, как только смогли.

- Что-нибудь ещё? - вмешался Катон. - Какие-то дополнительные распоряжения?

- Да, господин. Префект приказывает вам и центуриону Макрону явиться к Цезарю, как только ваши когорты покинут дворец. Это всё, что мне велено передать.

- Понятно. А есть что-нибудь, что вы могли бы нам передать, но вам не велели?

Трибун нахмурился, пытаясь распутать вопрос.

- Господин?

- Я о причине, по которой городским когортам, моим людям, приказано уходить в лагерь без нас.

- Как я уже сказал, господин: теперь дворец и императора охраняет Преторианская гвардия. Вы и ваши люди больше не нужны здесь. Полагаю, вас вернут к патрулированию улиц при первой же возможности. Это всё, командир?

- Всё. Свободен.

Макрон с тёмной складкой на лбу проводил взглядом удаляющегося трибуна.

- Приятно видеть, что преторианские щенки по-прежнему держат высокую планку заносчивости и тупости. Им бы только хорошего пинка под зад – глядишь, и поумнели бы.

- Ага… - откликнулся Катон. - Интересно, зачем Нерону понадобилось видеть нас только после того, как наши люди уйдут из дворца? Не нравится мне это.

- Мне тоже, - отрезал Макрон.

***

Императорские покои оказались одним из немногих мест дворцового комплекса, которые толпа не успела разорить. Здесь всё ещё царила безмятежная роскошь, хотя в мягких тканях и обивке въелся запах дыма. Макрона и Катона разоружили германские телохранители и проводили на садовую террасу с видом на Форум. Нерон стоял там, сцепив руки за спиной, и обозревал открывавшуюся картину. Рядом находился Тигеллин – в чёрной кирасе, украшенной серебряными венками. Под большим белым навесом на ложe лежала Поппея; раб обмахивал её огромным веером из перьев.

Когда Макрон и Катон подошли ближе, Нерон и Тигеллин прекратили разговор. Германская охрана остановила их в трёх шагах и жестом показала, что дальше подходить нельзя.

Нерон выглядел уставшим, но всё же изобразил тонкую улыбку приветствия и отмахнулся от стражника. Тот низко поклонился и отступил, однако ладонь оставил на рукояти меча.

- Префект Катон, центурион Макрон, рад, что и вы уцелели – благодаря моему быстро соображающему другу Тигеллину.

Тот скромно склонил голову.

- Вы слишком добры, Цезарь.

- Чепуха, дорогой мой. Мы обязаны тебе жизнью. Если бы ты не добрался до преторианского лагеря и не разоблачил предателя Бурра и его прихвостней, сейчас мы бы уже все были трупами, а дворец – дымящимися руинами.

- Несомненно, Цезарь, - подал голос Катон. - Должен признать, я был удивлён увидеть, как Тигеллин ведёт преторианцев нам на помощь, учитывая, с какой скоростью он ретировался раньше.

Тигеллин нахмурился лишь на мгновение, затем ровно ответил.

- Я должен был позаботиться о безопасности Цезаря, когда узнал, что преторианцы отказываются исполнять его приказы. Я решил сам подделать распоряжение Цезаря об отстранении Бурра и назначении меня командующим Преторианской гвардией. Этого оказалось достаточно, чтобы пройти через преторианцев у городских ворот и войти в лагерь. К счастью, сторонников Бурра было куда меньше, чем тех, кто остался верен Цезарю.

- Вот как всё было, - задумчиво произнёс Катон.

Нерон оживился и даже улыбнулся шире.

- Да! И я бесконечно благодарен Тигеллину за его инициативу и дерзость в час опасности. Поэтому я и назначил его сегодня утром командующим преторианцами. На этот раз с настоящим письмом о назначении, хе-хе.

Он дружески подтолкнул Тигеллина, который изобразил смущение.

- Бурр мёртв, увы, - продолжил Нерон. - Я бы с удовольствием увидел его в компании Руфрия Галла, его сообщников и зачинщиков мятежа на арене, когда им будет уготована смерть. Хищники наедятся их мясом до отвала, - добавил он с мрачным удовольствием.

- Сообщников, Цезарь? - переспросил Катон.

- Да, Катон. Разве ты не понимаешь? Бурр действовал вместе с другими заговорщиками, чтобы свергнуть меня. Именно они организовали беспорядки на улицах из-за всей этой истории с Октавией. Не удивлюсь, если за всем стояла она и её сторонники. Ты ведь был там, когда Бурр выступал в её защиту.

Катон опасался отвечать слишком прямо и тщательно взвесил слова. Хотя он знал о группе заговорщиков, связанных с Веспасианом, трудно было поверить, что у них хватило бы влияния, чтобы поднять целый город.

- Да, Цезарь. Но госпожа Октавия всегда была любимицей римского народа. Их гнев из-за того, как с ней обошлись – пусть он и заблуждение – был, на мой взгляд, вспышкой спонтанной ярости. Сомневаюсь, что какая-либо группа заговорщиков сумела бы так быстро и так жестоко стравить толпу, как мы видели вчера.

- Возможно… - задумчиво протянул Нерон.

Тигеллин тут же вмешался.

- Возможно, Цезарь, но, скорее всего, Бурр и его друзья воспользовались вспышкой мятежа, чтобы вывести преторианцев из игры и позволить толпе сделать за них грязную работу.

- Да, подлые трусы… Они должны заплатить и заплатят.

- Разумеется, они заслуживают наказания, - сказал Катон. - Но, учитывая, что Рим только что пережил, я бы посоветовал Цезарю действовать осторожно, пока толпа всё ещё взвинчена. Возможно, стоит дать им что-то, что немного усмирит их настроение.

Нерон задумался ненадолго.

- И что ты предлагаешь, префект?

- Искра, которая заставила их вспыхнуть, - известие об аресте Октавии. Если хотите вернуть расположение толпы, освободите её. Это может серьёзно изменить ситуацию к лучшему.

- Это может выглядеть как слабость, Цезарь, - вставил Тигеллин.

Нерон провёл рукой по подбородку и посмотрел на Поппею, которая лежала на ложе и внимательно слушала разговор.

- Что скажешь, моя любовь? Стоит ли вернуть Октавию из ссылки?

С учётом всей той желчи, которую Поппея изливала на бывшую жену Нерона прежде, Катон ожидал взрыва. Но она едва шевельнулась, отвечая лениво.

- Делай как хочешь, Цезарь. Вызови её. Оставь в ссылке на Пандатерии. Мне это больше не важно.

Она медленно опустила ноги с ложа и, коснувшись виска, поднялась.

- У меня болит голова. Пойду и немного посплю. В моём положении это необходимо.

Она провела рукой по округлившемуся животу, и Нерон сразу подошёл к ней и нежно поцеловал.

- Ты должна беречь себя, моя любовь. От ребёнка в твоём чреве зависит очень многое. Иди и отдыхай. Я займусь этим делом.

Поппея не спеша удалилась за лёгкие занавесы входа в покои, а раб всё так же обмахивал её веером. Когда она скрылась из глаз, Нерон снова повернулся к мужчинам.

- Важно, чтобы Октавия была доставлена в Рим в безопасности. Этим должны заниматься люди, которым я могу доверять.

- Я уверен, что центурион Макрин способен на это, Цезарь, - заметил Тигеллин.

- Возможно… Но если уж говорить о надёжности, не вижу никого лучше Катона и Макрона.

Катон вздрогнул.

- Цезарь, городские когорты нужно реформировать и вернуть к их обязанностям. Я должен этим заняться.

- Тигеллин займётся этим за тебя.

- Но… - Катон осёкся, заметив раздражение на лице Нерона. Он сглотнул и склонил голову. - Как прикажет Цезарь.

- Тигеллин, подготовь документ для моей печати и распорядись оседлать быстрых коней для префекта, центуриона и десяти преторианцев. Они отправятся сразу же, как только всё будет готово.

***

Через три дня, на рассвете, Катон и Макрон стояли на баке биремы, на которой они вышли с военно-морской базы в Мизене. Километрах в восьми впереди показалась тонкая полоска Пандатерии. Чуть левее и немного ближе возвышалась её «подруга» – голая скала, торчащая из моря, как кротовая куча. Пандарея была не больше полутора километра в длину и полукилометра в ширину. Мрачное, оторванное от мира убежище, служившее тюрьмой для нескольких членов императорской семьи ещё со времён Августа.

- Могу представить места и приятнее для ссылки, - пробормотал Макрон, щурясь, пытаясь рассмотреть детали. - Удивлюсь, если она там уже не свихнулась к демонам.

- Буду рад, если это самое худшее, что с ней случилось, - ответил Катон.

Макрон резко повернулся к нему.

- Что ты имеешь в виду, парень? Думаешь, Нерон рискнул бы велеть её убить? После того, как толпа устроила – ему бы голову снесли.

- Если бы он хотел её смерти, приказ был бы отдан до начала мятежа.

- А, верно. Тогда пусть молится, чтобы она была жива, если он не хочет новых беспорядков.

- Не уверен, что молитва ему чем-то поможет.

Ветер едва шевелился, и бирема шла под вёслами – мягкий накат волны и ритмичные всплески сопровождались лёгкой качкой под ногами. Оба замолчали, пока Макрон не нарушил тишину вновь.

- Не знаю, как ты, а мне не по душе, что командование преторианцами отдали Тигеллину. Бурр мог быть старым ворчуном старой закалки, но солдат он был до мозга костей. А у Тигеллина, как по мне, одна единственная «добродетель», если её так можно назвать, – преданность Нерону.

- Возможно, сейчас это единственное, что имеет значение, - сказал Катон. - С уходом Бурра следующим будет Сенека. А там гляди, начнётся постепенная замена наместников, легатов и всех прочих теми, кто верен Нерону, Поппее и Тигеллину. Честно, к нашему возвращению в Рим я удивлюсь, если останусь командиром городских когорт. Может, именно поэтому их так быстро отправили обратно в лагерь, а нас с тобой – за Октавией.

- Ты правда так думаешь?

- Скоро узнаем.

- А что тогда будет с нами, парень?

- Если повезёт – я вернусь на виллу доживать свои дни с Клавдией и Луцием, а ты – к Петронелле и Бардее и наконец-то начнёшь наслаждаться своей заслуженной отставкой.

- А если не повезёт?

Катон надул щёки и выдохнул.

- Ну… в списках на казнь на арене всегда найдётся место ещё для двух бедолаг…

***

Спустя чуть больше часа бирема осторожно вошла в маленькую бухту, служившую единственной гаванью острова. Кроме сигнальной башни на конце узкого волнолома, кучки рыбацких хижин, пары торговых лавок и постоялого двора, единственным заметным строением была скромная вилла, насаженная на холм, возвышавшийся над гаванью. Август когда-то намеревался сделать её своей загородной резиденцией, но, проведя на острове несколько дней и осмотрев строительство, бросил затею, и с тех пор недостроенные здания использовались как тюрьма.

«Пандатерия была местом, подходящим разве что для простых рыбаков и пастухов», - подумал Катон. Любого другого одиночество довело бы до сумасшествия.

Когда бирема свернула к полоске пляжа, где на берег были вытянуты несколько рыбацких лодок, Катон заметил внушительную фигуру в военном облачении, стоявшую на гальке и наблюдавшую за ними.

- Это ведь Макрин, да?

- Да, - ответил Макрон. - Интересно, нас ли он ждал?

Триерарх биремы скомандовал убрать вёсла, и длинные древки загрохотали, уходя внутрь корпуса, пока судно скользило к берегу и мягко не село на гальку мелководья. Двое матросов опустили сходню, и Катон с Макроном спустились, ступив в воду по щиколотку. Они вышли на берег и обменялись салютом с Макрином.

- Городские когорты скучают по тебе, центурион, - сказал Макрон. - Не очень-то прилично было смыться, не дав нам ни слова.

- У меня не было выбора. Тигеллин вызвал меня во дворец, вручил приказ и отправил сюда с четырьмя людьми охранять Октавию.

- Миф то занятный.

- Но всё же правдивый.

Катон вынул кожаный тубус с приказом о передаче Октавии под его ответственность и протянул Макрину, одновременно указав на императорскую печать.

- Я уже надеялся получить новые распоряжения, - сказал Макрин. - Чем скорее уберусь с этого острова и от этой вонищи, тем лучше.

Макрон поднял подбородок, принюхался, затем пожал плечами.