- Чего только ни сделаешь ради Цезаря и Рима… - проворчал он.

Опцион вернулся со щитом и протянул его.

- Вы с парнями держитесь неплохо.

- Пока что, - ответил опцион.

Макрон уловил в его голосе страх.

- В первый раз дерёшься?

- В таком масштабе – да.

- Я видел и похуже. Многократно. Всё будет нормально. Держи меч повыше – и мордой к врагу, понял?

- Так точно, господин.

Макрон похлопал его по плечу, и ему показалось странным, что он называет своих же римлян врагами. Но когда в тебя летят камни, и тебя пытаются разорвать на части – другого слова и быть не может.

Приподняв щит, закрывая голову и корпус, он стал пятиться вверх по ступеням к внутреннему двору, каждый раз вздрагивая, когда очередной снаряд с треском ударялся о поверхность. Он прошёл через внутренние ворота, где воины резервной центурии настороженно уставились на него, пока он не опустил щит и они его не узнали.

- Не пускайте ни одного ублюдка, парни! - крикнул он, направляясь к лестнице, ведущей в зал аудиенций.

Катон как раз отдавал приказ одному из солдат, который тут же помчался к задней части дворца, когда Макрон подошёл.

- Рад тебя видеть, как больной – лекаря, - усмехнулся Катон. - Уж было подумал, ты нашел себе занятие поважнее, чем присоединиться к нам в этой возне.

- Тут и присоединяться-то не к чему, командир, - фыркнул Макрон. - Но у меня в расписании всё равно было пусто.

Стоявшие рядом солдаты ухмыльнулись. Макрон и Катон обменялись улыбками и крепко пожали друг другу предплечья.

- Как у нас дела? - негромко спросил Макрон, и Катон увёл его в относительную тишину зала.

- Ты доставил Петронеллу и Бардею в безопасность?

Макрон покачал головой.

- Какой-то подлец приказал преторианцам перекрыть город. Пришлось отвести их обратно домой. Поэтому и задержался – пока добрался, посмотрел, в какую задницу вы здесь попали. Прямо как в старые добрые времена.

- Лучше и не пожелаешь. Так много мы говорили о тихой отставке, а? Начинаю думать, что нам с тобой это никогда не светит. - Катон вздохнул, и лицо его посерьёзнело. - Тот, кто удерживает преторианцев от вмешательства, использует эти беспорядки в своих целях.

- Они хотят свалить Нерона? - Макрон выгнул бровь.

- А что ещё? И им плевать, если ты, я и каждый солдат городских когорт ляжем рядом с ним.

- Долбанные политиканы… - Макрон сжал кулаки. - Если выберемся, у меня будет парочка «теплых слов» для тех, кто за этим стоит.

- Без сомнений. Но сперва – выжить.

Катон быстро изложил, где стоят его люди и какие угрозы нависли над каждым участком обороны, затем заключил.

- Периметр слишком большой, долго мы его не удержим. Нужно исходить из того, что бунтовщики всё-таки где-то прорвутся. Когда это случится, они смогут использовать все эти проходы и коридоры дворца, чтобы атаковать наши отряды со всех сторон. Тогда я отдам приказ стягиваться к императорским покоям. Остаётся надеяться, что все успеют услышать сигнал, когда до этого дойдёт.

- Ну значит, последний бой для нас и Цезаря, так выходит, - сказал Макрон, покачав головой. - Вот уж не думал, что если и придётся отдать жизнь за какое-то дело, то это будет попытка вытащить Нерона из жопы.

- Солдаты редко выбирают, за что им умирать, брат, - ответил Катон. - Если не за Нерона, то друг за друга.

- Мне этого достаточно, - кивнул Макрон.

- Найди себе снаряжение. Потом возьмёшь на себя командование на другой стороне дворца. Я уже не уверен, что Лемул – тот кремень, каким я его считал. Мне нужен там человек, на которого можно положиться, кто удержит линию и позовёт подмогу только тогда, когда это действительно будет нужно.

- Я прослежу, чтобы Лемул не филонил.

- Знаю. Прислушивайся к сигналу и действуй быстро, когда он последует.

- Если последует.

Катон натянуто улыбнулся.

- Да. Если последует.

Макрон ушёл, а Катон вернулся на балкон, выходящий на Форум, чтобы заново оценить обстановку.

Люди, дерущиеся у служебных входов, не подавали ни малейших признаков того, что готовы отступить. Те, кто тушил мелкие пожары на террасах сада и во внутренних дворах, тоже справлялись. Во внешнем дворе Вторая когорта стояла крепко. Бунтовщики откатились назад, оставив промежуток шагов в пять, откуда беспрерывно забрасывали защитников камнями и крыли их громовыми проклятиями.

И всё же Катон почувствовал какое-то подобие надежды, несмотря на то, что говорил Макрон мгновениями раньше. Линия держалась – и без преторианцев. Он гордился людьми, которых они с Макроном сумели снова вылепить в настоящих солдат.

Правда, это была не та битва, что они знали раньше. С одной стороны – хорошо вооружённые и подготовленные воины. С другой – толпа, вооружённая чем попало, ведомая мимолётной яростью, которая вспыхнет и погаснет так же быстро. Как бы там ни было, никто из тех, кто пережил эту ночь, не забудет ни кровопролитие, ни ярость, ни страх.

Крики во внешнем дворе постепенно стихли, и град метательных снарядов ослаб, а затем и вовсе прекратился – толпа отхлынула назад, расступаясь, открывая путь разболтанной колонне людей, поднимающихся по пандусу. Четыреста, может, пятьсот человек, прикинул Катон. Несколько несли факелы, и в их дрожащем свете он различил грозный набор оружия и доспехов, которыми те были увешаны. У многих на плечах болтались вязанки хвороста. А впереди всех шагал мужчина в посеребренном панцире, с кожаными наручами и поножами. В одной руке – изогнутый меч, в другой – поднятый факел. Катон почувствовал, как у него сжался желудок: он узнал это лицо.

Буллон. Главарь «Бронзовых клинков».

Тот остановился в десяти шагах от линии солдат и повернулся лицом к толпе. Хотя где-то дальше рев продолжался, Катон напряг слух – и сумел различить слова.

- Вы все меня знаете! Все знаете мою славу! Я – Буллон, вожак самой сильной банды Рима! - проревел он. - Некоторые зовут меня вором. Преступником. А вы знаете, кто эти «некоторые»? Жирные свиньи, сидящие в Сенате, жрущие до отвала, пока простой народ Рима голодает и живёт посреди помоев! Но самая жирная из всех этих свиней живёт вот там!

Он ткнул факелом вверх, в сторону Палатина, и Катону показалось, будто Буллон указывает прямо на него. Ещё одна зарубка в длинном списке несправедливостей, что Нерон успел ему навесить с тех пор, как снова втянул в службу.

- Там, наверху, он жрёт в роскоши, какой нам и не снилось! Вокруг него – лучшие яства, золото, серебро, сокровища! Сокровища, которые могли бы быть нашими. Должны быть нашими! Всё лежит под рукой, друзья! Между нами и богатством, которого хватит на всех, стоят только эти сопливые выродки из городских когорт! Они называют себя солдатами… - презрение в его голосе было осязаемым. - Да они просто головорезы в доспехах. Псы Цезаря, его убийцы, которым платят за то, чтобы держать нас подальше от того, что по праву должно быть нашим! Слишком долго мы терпели!

Буллон сделал паузу и когда продолжил, в его голосе дрогнула нота ярости и боли.

- Они убили моего сына. Эти ублюдки убили моего единственного сына! Так же, как они убили ваших детей, ваших отцов, братьев, даже ваших женщин! Они должны сдохнуть – все до единого, вместе со всяким, кто станет у нас на пути в этом дворце! Кто со мной?!

Он взметнул меч в воздух, и его люди повторили за ним, потрясая оружием и кулаками в сторону людей Катона.

- Смерть Поппее! - заревел Буллон. - Смерть Нерону! Смерть врагам народа Рима!

Его крик подхватили головорезы, и вскоре он, словно волна, разошёлся по всей толпе, превращаясь в ритмичный рёв, вибрирующий в ночном воздухе так, что Катон ощущал его гул нутром даже отсюда. Рёв нарастал, грозя сорваться в ярость, когда Буллон опустил меч и махнул людям вперёд. Они не бросились в атаку – лишь подошли вплотную, на несколько шагов от солдат, подняв оружие. Позади факелы поднесли к вязанкам хвороста – и те мгновенно вспыхнули яростным пламенем.

Буллон взмахнул мечом вперёд, и горящие связки полетели в людей Катона, разлетаясь искрами и угольками по их щитам. Некоторые перелетали линию и падали безвредно, но другие – проскакивали в щели между щитами и осыпали солдат горящими фрагментами. Только огонь способен так стремительно сеять панику. Люди били по пылающим клочкам на туниках и на открытой коже. Строй дрогнул и рассыпался, отшатнувшись от новой угрозы.

Буллон поднёс ладонь ко рту.

- Ну же, ребята! Взять их!

С боевым воплем он бросился вперёд, и люди ринулись за ним. Они пробили дрогнувший центр Второй когорты и тут же рванулись по сторонам, расширяя разрыв, чтобы за ними хлынула вся толпа. Катон наблюдал это с тошнотворным ощущением ужаса, видя, как его людей сметают, выбивают из строя и заставляют сбиваться в маленькие защитные круги, где каждый сражался за свою жизнь. Те, кто оказался отрезанным или попытался бежать по ступеням, были настигнуты и зарублены без пощады.

Настал момент, которого он боялся. Периметр больше не удержать. Теперь оставалось одно – отступить к императорским покоям и сделать их последним оплотом. Там придётся держаться, надеясь, что тяжёлые потери, иссякающий запал и насытившийся грабежом народ в конце концов рассеется, а защитники дотянут до рассвета. Если нет – они хотя бы умрут с честью, сражаясь до последнего.

Он развернулся и позвал буцинатора. Когда тот выбежал на террасу, Катон кивнул ему:

- Дай сигнал отступать.

******

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Когда ноты сигнала прокатились по дворцу, Катон поспешно начал планировать оборону зала аудиенций и императорских покоев за ним. В передней части дворца у него было под командованием более четырёх сотен человек из Третьей когорты. Помещение имело несколько дверных проёмов помимо главного входа и было почти пустым – лишь несколько скамей вдоль стен. Катон решил, что удержать такое пространство будет сложно. Лучше отступить в сам зал аудиенций, где всего два входа: один вел обратно в переднюю, другой – за помостом с тронами – поднимался по короткой лестнице в императорские покои.

Под потолком имелись несколько проёмов для света, но Катон решил, что бунтовщики едва ли смогут воспользоваться ими, чтобы проникнуть внутрь.

Указывая на скамьи, он приказал ближайшим солдатам перенести их в зал. Помещение было столь же пустым: только позолоченный трон Нерона с подушками, да два трона поменьше, стоявшие позади – по одному с каждой стороны. Годы назад его мать нарушила протокол, заявив, что будет присутствовать при государственных делах. Теперь её место заняла Поппея. Нероном его женщины владели так же, как льстецы, отметил Катон с горечью.

Он поставил две центурии прикрывать входы в зал аудиенций, чтобы они оставались открытыми для тех, кому удастся добраться раньше толпы. Он понимал, что его разрозненные силы рискуют быть смяты, и доверял своим офицерам: если они не смогут прорваться к залу, то по примеру самого Катона найдут подходящее место и забаррикадируются там. Большинство, по его расчётам, успеет добраться до командного пункта. Но без потерь не обойтись.

Погибнут раненые, которых придётся оставить. Те, кто не сумеет вырваться от преследователей. И те, кто решит стоять насмерть.

Он вернулся в зал аудиенций и отдал приказ одному из опционов.

- Хочу, чтобы эти троны были вот здесь, у дверей, чтобы мы могли их перегородить. Выглядят достаточно крепкими для такой работы.

- В том-то и дело, господин, - ответил опцион. - Я только что пытался их сдвинуть. Только боги знают, сколько эти хароновы штуки весят.

- Тогда используй столько людей, сколько потребуется. Главное – поставить их на место.

- Слушаюсь, командир.

Катон прошёл через зал и поднялся по лестнице в императорские покои. Офицер у дверей шагнул ему навстречу.

- Что означает этот сигнал трубы, господин?

- Бунтовщики прорвали периметр. Передайте Цезарю, что я стягиваю всех, кого смогу, в зал аудиенций и попробую удержать их там. Но если это окажется невозможно, я намерен отступить в императорские покои и держать оборону здесь до конца. - Он особенно выделил последние слова. - Если Фортуна к нам благосклонна, мы переживём эту ночь. Если нет… Цезарю стоит решить заранее, что он хочет, чтобы с ним сделали. Сомневаюсь, что он пожелает попасться в их руки живым. То же самое касается Поппеи.

- Я передам, командир. - Офицер понизил голос, тревожно. - Всё действительно так плохо?

- Уже да. Убедись, что Цезарь понял ситуацию.

Катон поспешил обратно в зал – туда как раз вползли первые люди, откликнувшиеся на сигнал: задыхаясь, согнувшись пополам после долгого подъёма по лестницам и пандусам. Ни Макрона, ни Лемула, ни людей Первой когорты пока не было видно.

- Проходите в зал аудиенций! - приказал Катон подошедшим. - Строиться там! Живо!

Он подошёл ко входу и взглянул вниз по коридору, ведущему во внутренний двор. Навстречу ему бежали люди. Он с облегчением отметил, что большинство сохранили щиты и оружие. Торжествующий рёв толпы доносился уже отчётливо, и Катон почувствовал озноб страха от этой жажды крови.

Отступив в сторону, чтобы пропустить первых бегущих, он сам побежал по коридору вперёд и перехватил одного солдата – молодого опциона. Тот попытался проскочить мимо, но Катон схватил его за руку.

- Где трибун?

Потребовалось несколько секунд, прежде чем человек взял себя в руки настолько, чтобы ответить своему командиру.

- Он с арьергардом, господин.

- Отлично. Прежде чем присоединишься к остальным – возьми себя в руки. Офицеры подают пример, понял? Люди смотрят на тебя. Так что дальше идёшь с поднятой головой.

Опцион глубоко вдохнул и кивнул.

- Простите, командир.

- Всё в порядке, сынок. Только больше так не делай.

Катон отпустил его и продолжил движение к концу коридора. Несколько человек прошли мимо – почти не замечая его, спешили туда, где было хоть какое-то подобие безопасности. На вершине лестницы он остановился.