Катон вцепился в край балкона, сердце провалилось в пропасть, когда он увидел, как обезумевшая толпа врезается в передний строй его солдат. Он заметил новые толчки толпы и у других входов дворцового комплекса – люди Нерона жаждали его крови.

- Вот дерьмо… Понеслось.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Катон наклонился вперёд настолько, насколько осмеливался, чтобы разглядеть атаку на главный вход во дворец. Толпа давила вверх по пандусу, через распахнутые ворота, наваливаясь на щиты солдат, выстроившихся поперёк двора. Те уже вытащили мечи, но пытались оттеснять людей щитами, а не рубить – хотя было ясно: вопрос лишь во времени, когда польётся кровь и схватка превратится в бойню.

Инстинкт вопил, что нужно спуститься во внешний двор и лично удерживать людей от паники. Но Катон понимал: он должен оставаться наверху, командовать всей ситуацией, держать связь со всеми секторами обороны, получать доклады и перебрасывать подкрепления. Хоть его и подмывало лично влиться в оборону, он слишком давно служил, чтобы не понимать разницы между боевым офицером и общим командиром.

Воины Второй когорты пока держались, и Катон перевёл взгляд вдоль периметра дворца, где у других входов вспыхивали локальные стычки. Как бы толпа ни рвалась вперёд, лучше вооружённым защитникам они пока не могли ничего противопоставить.

Из внешнего двора раздался пронзительный женский визг. Катон обернулся и увидел, как вокруг упавшей женщины образовалось свободное пространство. Мужчина попытался поднять её, но она обмякла, как тряпичная кукла. Он отпустил её и взметнул вверх руки, перемазанные кровью, выкрикивая.

- Убийцы! Убийцы!

По толпе прокатилась звериная волна ярости: люди отхлынули от щитов и обрушили на солдат бешеный град метательных снарядов, выдирая из мостовой камни и кидая их в людей Катона.

В сгущающихся сумерках какой-то отблеск привлёк его внимание. Он увидел, как несколько человек несут жаровню из соседнего храма. Их товарищи расчистили путь, и жаровню поставили у пролома ворот, где начали подбрасывать горючий хлам – обломки дерева, корзины и всё, что удалось вытащить из ближайших лавок и рядов.

По всему Форуму один за другим вспыхивали огоньки новых костров. Горящие предметы полетели по дуге – в защитников у ворот и через внешнюю стену дворцового комплекса. На одной из нижних террас сада уже разгорался пожар: сосна, высохшая под знойным солнцем, вспыхнула ярким факелом, окрашивая всё вокруг жутким, кровавым светом.

Потоки искр взвивались к небу: большинство гасло вскоре, но некоторые долетали до других участков сада – и там уже вспыхивали новые, тревожно мерцающие огоньки.

Людей катастрофически не хватало, и Катону пришлось вернуться к резервной когорте и выделить полцентурии, чтобы вывести их к периметру и тушить пожары как те смогут. Люди только-только побежали по коридору, когда другой солдат подскочил, хватая ртом воздух, чтобы доложить.

- Центурион Лемул передаёт… что к толпе с тыла присоединились… ещё тысячи бунтовщиков, командир.

- Они атаковали?

- Когда я уходил – нет, господин. Но обстановка накалялась. Центурион боится, что ему понадобится подкрепление.

- Следуй за мной, - приказал Катон.

Он подвёл солдата к балюстраде, чтобы тот сам увидел драку внизу и цепочку пожаров, ползущих у подножия Палатинского холма.

- Передашь Лемулу то, что видишь. И скажешь, что я сейчас не могу выделить ни одного человека из резерва. Если на него нападут – он должен немедленно сообщить мне. Если он сочтёт, что без подкреплений линию не удержать, то только тогда он может их запросить. Но не раньше. Передай: главный удар – здесь.

- Слушаюсь, командир.

Катон горько качнул головой. Он надеялся, что Лемул проявит больше стойкости. Тот ведь должен понимать: люди городских когорт распылены по периметру, и Катон не может позволить себе отправлять подмогу так рано.

- Харон бы его побрал, - пробормотал он.

Факелов и пожаров теперь было достаточно, чтобы Форум заливался рваными пятнами света, и Катону удалось различить повозку, которую через толпу катили к пандусу, ведущему во внешний двор. У ворот повозка замедлилась – люди вокруг пытались перетащить её через железные перекладины. Потом кто-то поднёс факел и швырнул его на сваленные в повозке материалы.

Как только огонь начал разрастаться, огромная группа мужчин навалилась всем телом, толкая пылающую телегу на солдат. Толпа взревела одобрительно, звериным ревом. Горящая повозка покатилась всё быстрее, и тем, кто её толкал, пришлось пригибать головы, прикрывая лица от обжигающего жара.

Катон не мог оторвать взгляда от происходящего. Повозка грохотала по плитам двора, а солдаты пытались упереться и встретить удар. Но исход мог быть только один.

Телега прорвала строй, разметав людей Катона и сбив двоих – тяжёлые колёса перемололи их, даже не замедлив ход. Толпа ринулась в образовавшийся пролом и обрушилась на расстроенный порядок с обеих сторон, хватая за края щитов, выламывая их и тут же обрушивая на солдат град ударов – кто чем мог: самодельными дубинами, ножами, голыми кулаками.

Пылающая повозка остановилась посреди двора, и трибун Марцелл приказал своим людям отступать к ступеням. Другого выхода у него не было. Мечи теперь работали без оглядки – десятки бунтовщиков падали, пока солдаты отходили маленькими группами или по одному. Катон видел, как толпа сметает нескольких его людей, валит их на землю и там – добивает: бьёт, колет, рвёт в клочья. Их мечи, кинжалы и щиты мгновенно подхватывали из рук мертвецов, чтобы тут же обратиться против оставшихся солдат.

Всего за несколько мгновений положение стало отчаянным. Если Вторая когорта рухнет – толпа получит почти свободный доступ ко всему дворцовому комплексу.

Вернувшись к резервной когорте, Катон приказал двум центуриям идти на помощь тем, кто сражался за внешний двор.

Битва едва началась, а почти половину резерва уже пришлось ввести в дело. Требовалось больше людей. Единственная сила, что приходила Катону в голову, – это небольшой отряд германских телохранителей, охранявших императора. Если периметр падёт, их сметут за считаные минуты.

Гораздо больше пользы они принесут, усилив оборону снаружи, решил Катон.

Катон разыскал трибуна Пантеллу.

- Ты командуешь здесь. Я вернусь как можно скорее. Если Лемул запросит подкрепление – убедись, что ему оно действительно нужно, прежде чем кого-то отправлять.

- Слушаюсь, командир.

Катон поспешил через зал аудиенций и поднялся по лестнице в императорские покои. У входа стояли около двух десятков германских телохранителей под началом римского офицера.

- Пропустите. Мне нужно поговорить с Цезарем.

- Никак нет, господин. Он приказал никого не впускать.

- Это срочно, фурии тебя забери! Ты же знаешь, кто я. - Катон попытался было пройти мимо опциона, но двое рослых германцев шагнули вперёд, перегородив путь. Их длинные волосы, свисающие усы и бороды, колоритные доспехи и оружие напомнили Катону первую схватку с их сородичами на рейнской границе – и старая дрожь страха качнулась где-то внутри.

Эти люди были убийцами – отборными, закалёнными и преданными своему нанимателю. Они скорее перережут ему глотку, чем позволят пройти к Нерону. Катон отступил на шаг.

- Послушай. Мне нужно поговорить с Цезарем. Мне нужно, чтобы он передал большую часть этих людей под моё командование. Они нужны внизу, чтобы держать бунтовщиков подальше от дворца. Толку от них там будет куда больше, чем здесь. Пропусти.

- Нет, господин. У меня чёткий приказ, и он лично от Цезаря.

По выражению лица Катон понял – этого человека не сдвинешь. Приказ есть приказ. Нужно было искать другой путь.

- Кто ещё там с ним?

- Только Поппея, господин. Он всех остальных отослал.

- А Тигеллин? - спросил Катон. Как бы он ни относился к нему, но Тигеллин точно понимал бы степень опасности и поддержал бы просьбу Катона.

- Тигеллин ушёл, господин. Цезарь послал его найти вас и доложить, как держится оборона. Он не вернулся.

- И ко мне он тоже не приходил… Похоже, он уже очень далеко отсюда.

- Вполне в его духе, - мрачно заметил опцион. - Этот всегда только о себе думает. Я это сразу понял.

Катон неопределённо кивнул. Тигеллин был его лучшей надеждой пробиться к Нерону. Теперь, когда тот струсил и сбежал, единственным человеком, способным убедить императора передать германских телохранителей под командование Катона, оставалась Поппея – та самая, по чьей вине всё это вообще началось. Она будет слишком занята утешением своего любовника, чтобы слушать Катона, пусть даже речь шла о спасении их жизней. Катон тяжело вздохнул от бессилия.

- Надеюсь, ты и твои люди останетесь здесь до конца.

- Останемся. Некоторые из нас знают, что такое верность, префект Катон. Удачи вам, господин.

Катон кивнул и побежал обратно к своему командному пункту, браня Тигеллина за то, что тот сбежал, впервые получив шанс поступить хоть раз в жизни достойно.

***

Когда Макрон сопроводил Петронеллу и Бардeю домой и добрался до Форума, солнце уже село. Пандус, ведущий вниз, в самое сердце Рима, открывал перед ним широкий вид на гигантскую толпу, окружившую дворец. Многие держали факелы, и их свет дрожал, бросая рваные тени на взвинченные, перекошенные лица. Другие размахивали кулаками и оружием, выкрикивая оскорбления и требования ко дворцу и его защитникам. Ворота главного входа были сломаны, а за ними яростно полыхала повозка, пока линия солдат удерживала ступени, ведущие во внутренний двор. На нижних террасах сада уже вспыхнули новые пожары.

- Яйца Юпитера… - выдохнул Макрон.

Он окинул взглядом всё это безумие – и тут же долг перед Катоном и товарищами рванул его в движение. Он перешёл на рысь, спускаясь по пандусу. Толпа ходила волнами, то накатывая на входы во дворец, то откатываясь назад, и Макрон, расталкивая людей плечами, сумел протиснуться вперёд, пока не добрался до подходов к главным воротам.

Там он увидел первых раненых – их несли на руках товарищи. Мужчины и несколько женщин с рублеными ранами, с разбитыми головами от камней и обломков, которые метали другие бунтовщики. Некоторые уже были мертвы. Но многие мучились, корчились от боли, стонали и вопили, пока их усаживали у подножий ближайших зданий и перевязывали раны лоскутами ткани – чем придётся.

Будучи ниже ростом большинства мужчин, Макрон ориентировался по высотам Палатинского холма, пока пробивался сквозь плотную, сжимающуюся и расползающуюся массу тел. В какой-то момент он оказался прямо в центре группы людей, которые потрясали кулаками и скандировали.

- Смерть Поппее!

Когда он промолчал и попытался протиснуться дальше, какой-то мужик, явно пьяный, схватил его за плечо.

- Давай, братец! Смерть Поппее! Кричи от души!

Макро сжал кулак и вскинул его над головой:

- Смерть Поппее!

Мужик заулыбался, но продолжал держать его за плечо.

- Вот так. Хорошо же, а?

- Почти так же хорошо, как вот это, - буркнул Макрон и врезал ему коленом в пах, затем мягко отодвинул в сторону, пока тот складывался пополам. Один из его приятелей оглянулся, и центурион покачал головой.

- Бедняга… последняя амфора была лишней.

Он продолжил пробиваться вперёд, перелез через ворота и оказался во дворе. Гул бунтовщиков стоял такой, что закладывало уши, воздух был полон яростных проклятий, камни и кирпичи просвистывали над головой. Сквозь разрыв в толпе впереди он увидел линию солдат – их шлемы торчали над кромкой щитов, поднятых чуть ниже уровня глаз. Между щитами торчали острия мечей, некоторые – уже в крови. У ног городской стражи лежали мёртвые, умирающие и раненые бунтовщики.

Между двумя сторонами образовался зазор, и время от времени кто-то из толпы бросался вперёд – нанести удар или ухватиться за край щита, чтобы вырвать его у зазевавшегося солдата. Но те, кто были в строю, просто делали шаг назад, втягивая нападавшего вперёд – туда, где его могли проткнуть с обеих сторон, - или вынуждая его отпустить щит и несолоно хлебавши отскочить обратно в толпу.

Момент был весьма опасный, и Макрон это прекрасно понимал. Если он окликнет солдат и назовётся, толпа может схватить его и забить насмерть. Если рванёт вперёд и попытается просунуться между щитов, его, скорее всего, проткнут раньше, чем он успеет объясниться. Нужно было выбрать идеальный момент.

Но прежде чем Макрон успел что-то предпринять, сзади прошла новая волна импульса, и толпа просто вытолкнула его к линии щитов. Отступить было невозможно – плотная масса людей неумолимо несла его вперёд.

- Вот дерьмо! - прорычал он.

Время будто замедлилось – ровно настолько, чтобы он успел ощутить горечь: его убьёт кто-то из своих. В последний миг он рухнул на землю перед ближайшими солдатами, рискуя быть раздавленным насмерть теми, кто напирал сзади, и прополз под двумя щитами. Прополз чуть дальше, повернулся на бок и вскинул руки.

В сгущающихся сумерках над ним навис опцион, занеся меч для удара.

- СВОЙ! - взревел Макрон. – Я центурион Макрон!

Но для опциона в темноте это ничего не значило – меч опустился. Макрон резко вывернул корпус, и острие клинка лишь едва не вошло ему в живот. Металл со скрежетом задел плиты, выбив сноп искр.

Макрон схватил опциона за запястье и дёрнул, выворачивая тому равновесие так, что тот рухнул на одно колено рядом.

- Хрен обосранный, да это же я – Макрон! Центурион Макрон!

Человек замер на мгновение, затем ослабил руку с мечом.

- Макрон?

- Самый, нахрен, настоящий. А теперь помоги мне встать, ты, недоделанный засранец.

Он поднялся и тут же снова пригнулся, когда небольшой камень просвистел у него над головой. Склоняясь, он спросил опциона.

- Где префект?

- На холме, командир. Командный пункт у зала аудиенций Цезаря. Провести вас?

- Я знаю дорогу. А вот что мне нужно – так это щит.

Опцион метнулся к месту, где лежало оружие и снаряжение раненых, которых отнесли во внутренний двор, пока Макрон разглядывал свои содранные в кровь колени.