- Послушай их, - скривилась Поппея. - Грязная чернь… Хуже животных. Я их смрад отсюда чувствую. Мерзость.

Нерон обнял её за плечи и поцеловал в шею.

- Не обращай внимания на плебс. Я знаю твою ценность, а я – Цезарь. Я выбрал тебя, и скоро они будут любить тебя так же, как и я. Мир гнётся под моей волей.

- Размечтался… - пробормотал Катон себе под нос и направился к Тигеллину.

- Сколько человек ты привёл? - спросил тот без всяких вступлений.

- Почти две тысячи.

- Этого катастрофически мало, чтобы удержать весь периметр против такой толпы.

- Ну, дополнительную тысячу я из задницы не вытащу, так что придётся обходиться тем, что есть.

Тигеллин едва заметно усмехнулся.

- Ладно… соперничество в сторону. Сейчас ты тут единственный с настоящим военным опытом. Каков план, префект Катон?

- Во-первых, я тебе не соперник, - ответил Катон прямо. - Я солдат и выполняю свой долг. Мне плевать на соревнования за звание с Нероновым подпевалой, что бы ты там ни думал.

Тигеллин холодно его оглядел.

- Это я уже слышал. И сам говорил нечто подобное. Никто никогда это не имеет в виду. Так что давай понимать друг друга, Катон: ты произвёл хорошее первое впечатление на Цезаря, получил немного политического веса. Но это я разговариваю с ним каждый день. Поэтому я здесь главный пёс.

- Серьёзно? - Катон едва заметным жестом кивнул в сторону императора и его любовницы. - Не похоже.

Тигеллин ухмыльнулся.

- Мы с ней прекрасно понимаем друг друга. Рядом с Нероном нам двоим место найдётся. Больше никому. Для тебя, боюсь, роли не предусмотрено. Как говорится, двоим уютно, втроём – толпа.

- Похоже, у тебя с арифметикой так же туго, как с оценкой обстановки, - парировал Катон. - Третьим в вашей уютной стайке будешь как раз ты.

Тигеллин нахмурился и отмахнулся рукой.

- Хватит. Что мы делаем с толпой?

- Если хочешь с ними торговаться – отдай им то, чего они требуют. Освободи Октавию и прекрати судебный процесс. Для надёжности можешь ещё сослать Поппею, если хочешь закрепить результат. Но мы оба понимаем, этого не будет. Значит, успокоить их мы не сможем. Всё, на что мы можем рассчитывать, - не пустить их во дворец. Мои люди перекроют входы в комплекс. Ты возьмёшь под командование германцев и всех преторианцев, которые ещё здесь остались. Заодно потренируешься перед тем, как тебя возведут в преторианские префекты после всей этой заварухи… если, конечно, выживем.

- То есть не тебя? - прищурился Тигеллин. - Никаких планов занять место Бурра вместо меня?

- Никаких. Я хочу вернуться на свою виллу, и чтобы меня оставили в покое. Можешь считать эту должность своей – и удачи с ней. Но если серьёзно, лучший выход сейчас – как можно скорее освободить Октавию. Это сильно остудит головы тем, кто там вопит на Форуме.

Взгляд Тигеллина потускнел, он отвёл глаза вниз.

- Это уже невозможно.

В груди у Катона будто полыхнул холод.

- Что вы с ней сделали?

- Ничего. Пока ничего. Нерон приказал вывести её из Рима и сопроводить на остров Пандатерия. Я поручил это центуриону Макрину и отобранному отряду преторианцев.

- Макрин? Он ведь из твоих людей, так?

- Я его продвинул, да. Он был мне предан и из тех, кому можно доверить деликатное поручение. Что до Пандатерии – это была идея Поппеи. Она настояла. Убедила Нерона, что пока Октавия в Риме, её сторонники будут использовать арест, чтобы поднимать толпу против него.

Катон покачал головой.

- Ну да, отлично вы придумали. Послушай их – они уже сейчас на взводе. Представь, что будет, когда узнают, что их любимица сослана. Молись, чтобы с ней ничего не случилось по дороге на остров или, когда она туда прибудет. Отвечать будет не только Макрин.

- Она отправлена в ссылку, Катон. Не на казнь. Я клянусь.

- Если она умрёт, толпа разорвёт на куски Нерона, Поппею и всю их свору. Включая тебя.

- Меня нет. Я выживу. Беспокойся лучше о себе, Катон.

- Если Октавия погибнет, я, возможно, буду уже на стороне толпы. Я и мои люди.

Катон дал угрозе осесть в сознании Тигеллина, прежде чем продолжил.

- Хватит терять время. Ты командуешь здесь. Ты – последняя линия обороны императора. Хотя толку от этого будет мало, если толпа прорвётся мимо меня и моих людей. Я займусь внешним периметром. Удачи.

Он развернулся и покинул покои, незамеченный Нероном и Поппеей, которые всё ещё обнимались и шептались, глядя на бушующую массу людей внизу.

Катон спустился во внешний двор, где трибун Марцелл уже выстроил свою когорту за воротами – несколько плотных рядов, а две центурии держал в резерве. По ту сторону ворот и вдоль стен, уходивших вправо и влево, толпа осыпала солдат оскорблениями и насмешками, вперемешку с тем, что могла использовать как метательные снаряды. Большую часть приняли на щиты, но Катон заметил двух человек на ступенях, ведущих во внутренний двор, – им обрабатывали раны на лицах.

- Здесь всё под контролем, господин, - Марцелл отсалютовал. - Эти ублюдки через нас не прорвутся.

- Меня беспокоят не только эти ворота. На этой стороне дворца есть ещё несколько небольших входов и калиток. Сейчас там стоят пара преторианцев и дворцовая прислуга. Найди кого-нибудь, кто хорошо знает планировку, возьми одну из своих центурий из строя, плюс одну из резервных, и распределите их по тем входам.

- Тогда здесь у нас будет дырка в обороне, командир. Когда ждать преторианские когорты?

- Ждать не стоит. Они не придут. Мы одни.

Трибун даже не попытался скрыть удивления.

- Как так? Цезарь же наверняка послал за ними?

- Послал. Только приказ к ним не дошёл. Теперь всё на нас. Если эта толпа пойдёт в атаку и прорвётся внутрь – нам, как и императору, конец.

- Понимаю. Мы с парнями удержим линию. Можете на нас рассчитывать.

- Я знаю. Теперь поставь те две центурии по местам. Если я понадоблюсь – буду с Третьей когортой у зала аудиенций. Если начнётся драка, я буду перебрасывать их туда, где прорыв. Будем надеяться, что эта орава там, снаружи, накричится и разойдётся, выпустив пар.

Трибун кивнул, но было видно: в мирный исход событий он верит ровно столько же, сколько и Катон – то есть нисколько.

- Если на твоём участке что-то изменится – немедленно пришли ко мне человека.

- Слушаюсь, господин.

Катон бросил последний взгляд на перекошенные яростью лица по ту сторону железных ворот и заметил, что град метательных снарядов усилился, пока он говорил с трибуном. Теперь оставалось лишь ждать, когда толпа перейдёт от слов к делу. Он поднялся по ступеням и быстрым шагом направился к задней части дворца, где Лемул велел своим людям подтянуть повозки и выстроить их заслоном за воротами. Катон повторил ему те же приказы, что и Марцеллу, затем повёл резервную когорту в огромный вестибюль у зала аудиенций Нерона, на вершине Палатина. Отсюда их можно было бросить к любой точке периметра максимально быстро.

Когда люди заняли позиции, Катон мысленно прокрутил все приготовления, пытаясь предугадать, что произойдёт, если толпа нападёт. Конечно, в ближнем бою толпа не соперник солдатам – один на один почти-легионеры разнесут их. Но угроза была в другом: если им удастся где-то проломиться до того, как он успеет заткнуть дыру. Пролезет достаточно – и тогда они ринутся во дворец, как в нору. Игра будет проиграна: его люди и прочие защитники окажутся отрезаны. Каждый будет спасаться сам, в лучшем случае успев забaррикадироваться в какой-нибудь комнате, пока толпа не насытится дракой и грабежом.

А дальше – огонь. Стоило кому-нибудь из толпы решить поджечь дворец, и все, кто внутри, сгорят заживо…

Если бы Нерон смог показать толпе, что Октавия жива, и, что он отпустил её – всё можно было бы уладить без крови. «Но», - подумал Катон, - «так же можно было бы попросить у неба Луну».

Другая, не менее острая тревога касалась поведения преторианской гвардии. Чем именно занимается Бурр – или тот, кто сейчас командует лагерем? Преторианцев держали взаперти, будто кто-то ждал, когда толпа выполнит грязную работу, а потом намеревался выйти вперёд и взять власть в свои руки, когда дворец падёт – вместе с Нероном и Поппеей. Катон гадал, не является ли это частью заговора, о котором ему намекнули месяц назад.

Но тогда ведь сам Нерон своими действиями разжёг толпу. Заговорщики такого предсказать не могли. Возможно, они просто пользуются шансом, который сам император невольно бросил им к ногам, так же как могли воспользоваться бурей, чтобы устроить пожар.

Однако одно обстоятельство тревожило Катона сильнее других: заговорщики ни разу не упоминали, что Бурр на их стороне. Катон никогда не считал Бурра человеком, способным на участие в заговоре – тот был слишком прямолинеен, слишком предан долгу и моральному кодексу, чтобы примкнуть к Пизону и его людям. Значит, его обезвредили, а часть офицеров захватила командование преторианцами.

Оставался вопрос: знали ли сами преторианцы, что ими манипулируют? Это казалось невероятным. Одно дело – втянуть в заговор горстку офицеров. Совсем другое – заставить десять тысяч солдат повернуть оружие против своего императора. Если преторианцы действительно перешли на сторону заговорщиков, у Катона и защитников дворца не было бы ни малейшего шанса выстоять – ни против них, ни против толпы. Люди городских когорт окажутся перед жёстким выбором: остаться верными Нерону и погибнуть рядом с ним или переметнуться к заговорщикам и спасти свою шкуру.

Он отогнал тягостные мысли, когда уловил нарастающий рев толпы на Форуме. Катон испугался, что это может означать начало штурма. Но звона оружия и выкриков офицеров не слышно. Значит, происходит что-то другое.

Катон поспешил через зал аудиенций к источнику шума, который оказался громче всего прямо под императорскими покоями. Выбежав на узкий балкон, тянувшийся вдоль стены и выходивший на Форум, он поднял взгляд – и увидел знакомую фигуру Нерона, стоящего у балюстрады садовой террасы.

Император поднял руки и вытянул их под углом.

«О милосердный Юпитер Наилучший Величайший», - торопливо взмолился Катон. – «Только бы он не стал говорить. Только не это. Не сейчас».

Гул толпы продолжал расти. Надежда Нерона, что одно лишь его появление усмирит протестующих, провалилась с треском. Он несколько раз вздымал руки, призывая к тишине, но его мольбы игнорировали.

Он на секунду обернулся, взял что-то у раба, стоявшего позади, – и в следующее мгновение швырнул на Форум пригоршню серебряных монет, вспыхнувших в медовом отблеске заходящего солнца. Затем ещё, и ещё. Монеты ливнем посыпались вниз, и выкрики толпы стихли, когда люди ринулись к падающему серебру.

Воспользовавшись отвлечённостью, он выкрикнул.

- Римляне! Цезарь приветствует вас на Форуме и осыпает серебром так же, как кормит и развлекает вас! Ведь Цезарь любит вас, как собственных детей!

Он метнул новую горсть монет, бросая их так далеко, как позволяла рука. Теперь Катон мог слышать, что в толпе кое-кто уже одобрительно кричит в ответ. Его первый ужас по поводу того, что Нерон решился обратиться к толпе, начал понемногу отступать. Возможно, у императора получится переломить настроение.

Нерон принял эти крики благосклонно: скромно склонил голову и приложил руку к груди, перед тем как продолжить.

- Я никогда не принимал вашу любовь как должное, и понимаю те сильные чувства, что привели вас сюда сегодня. Я – отец народа. И как любой отец, я нуждаюсь в наследнике. В ребёнке, которого смог бы представить своему любимому народу. В сыне, который однажды будет править Римом и любить вас так же, как я люблю. А если не в сыне – то в дочери, которая станет матерью будущего императора! Вы все знаете, что Октавия не смогла подарить мне ребёнка, и по этой единственной причине мне была нужна другая жена. Это не из-за отсутствия любви или уважения я был вынужден развестись с ней!

Он сделал паузу, позволяя своим словам отразиться от зданий, окружавших Форум. К удивлению Катона, почти все лица в толпе были обращены вверх, к императору, внимательно слушая его импровизированную речь. Он завладел их вниманием и сумел притушить их ярость – и Катон нехотя признал, что Нерон достаточно талантливый артист, чтобы, возможно, повернуть толпу в свою сторону.

- Мне нужен наследник! Риму нужен наследник! Во имя порядка и мира. И, хвала богам, Рим был благословлён тем, кто способен исполнить эту нужду!

Надежда Катона рухнула так же быстро, как и поднялась.

- Боги даровали мне – и Риму – самую прекрасную и любящую женщину, чтобы исполнить долг, который наша дорогая Октавия исполнить не смогла. Представляю вам мою новую жену, вашу новую императрицу – Поппею!

Когда он вывел её вперёд, её светлые волосы вспыхнули, словно пламя, в умирающем солнечном свете. Нерон указал на лёгкое округление её живота и вновь воззвал.

- Смотрите! Мой ребёнок растёт в её утробе. Мой ребёнок. Мой наследник. Я делю эту радость с вами!

- Бросьте шлюху в Тибр! - выкрикнул кто-то, и толпа взревела одобрительно, перекрывая Нерона новыми оскорблениями в адрес его и Поппеи.

Нерон попытался вновь усмирить их, но он утратил контроль, и даже новый дождь серебряных монет не смог отвлечь людей. Ярость кипела в толпе сильнее, чем прежде, и какофония криков полностью заглушила императора; его дальнейшие попытки говорить выглядели только всё более унизительно.

Ситуацию усугубила и Поппея: она потрясла кулаком в сторону толпы, затем высокомерно отвернулась и ушла, пропадая из виду под оглушительный хохот, свист, глумление и вопли людей, набившихся на Форум.

Насмешки стремительно переросли в ярость, а та – в бешенство. С тошнотворным ощущением под ложечкой Катон увидел, как толпа сжимается у ворот внешнего двора. Некоторые притащили верёвки, быстро привязали их к железным створкам, и толпа дружно взялась за концы. Прежде чем защитники успели отвязать или перерезать верёвки, воротина дёрнулась, петли лопнули, и она рухнула, размазывая тех несчастных, кто не успел отпрыгнуть. Толпа хлынула в образовавшийся пролом; часть людей задержалась, чтобы оттолкнуть вторую створку в сторону, и затем яростным потоком понеслась на людей Катона, в тот миг как их трибун приказал им сомкнуть щиты и бить без команды.