- А вот, пожалуйста – опять по уши в дерьме. Я тебе что скажу, Катон: неприятности бегут за нами как вонь за дохлой собакой.

- Ну да. Пожалуй. - Катон на мгновение задумался над тем, что они только что пережили. - Ты заметил тот момент, когда Бурр отменил приказ Нерона?

Макрон вспомнил.

- Ага. Когда он скомандовал преторианцам, они тут же подчинились.

- Показательно, правда?

Макрон бросил на него взгляд.

- Это ещё почему?

- Если в кризисе придётся выбирать, чьим приказам повиноваться – Нерона или Бурра, я не уверен, как поведут себя преторианцы. Думаю, Нерон ошибается, отправляя Бурра обратно в лагерь преторианцев.

- Может быть. Но какой кризис? Ты же слышал – опасность с зерном миновала.

- Не совсем. В городе всё ещё напряжённо. Мы сами видели сегодня. Слух порождает слух, народ беспокоится, а это всегда опасно. Игрища неплохо отвлекли толпу, но теперь у них появились новые дрова для волнений. История с Октавией – это как подбросить свежие щепки в тлеющий костёр. Как только на улицы просочится весть, что её арестовали и посадили в камеру, начнутся протесты.

- Да всегда найдётся парочка крикунов, чтобы взбаламутить толпу.

- В этот раз – больше, чем парочка. И будет достаточно тех, кто захочет их слушать. - Катон сделал паузу, снял шейный платок и вытер пот со лба. – И эта жара тоже не помогает. Не знаю, как ты, Макрон, а мне кажется, что город превратился в пороховую бочку. Достаточно одной искры, и всё взлетит к Харону. Думаю, тебе стоит увезти Петронеллу и Бардею из Рима как можно скорее. Пусть переберутся на мою виллу, пока не станет безопаснее.

- Ты правда считаешь, что им что-то угрожает?

- Полагаю, что всем нам угрожает. Тебе, мне, им, всему Риму. Даже Нерону, если он не будет действовать осторожно.

- После сегодняшнего я бы сказал, что это почти гарантировано, - пробурчал Макрон. - Ладно, займусь этим, как только сменюсь. Если, конечно, ты не против, что я отлучусь из лагеря на пару часов.

- Разумеется, не против. Главное – объясни им, что нужно торопиться. Я не знаю, сколько у нас есть до того, как слухи об Октавии попадут на улицы.

- Всегда остается надежда, что совет Бурра дошёл до Нерона.

- Надежда всегда есть, - согласился Катон. - Но если опыт чему-то учит, так это тому, что надежда почти никогда не оправдывается.

Макрон сухо усмехнулся.

- Если уж в этом мире есть хоть что-то надёжное, парень, так это то, что ты всегда найдёшь дорогу к амфоре, которая наполовину пуста.

***

Потребовалось два дня, прежде чем первые слухи пробились на улицы Рима. Катон и Макрон отправились на Форум в старых и изрядно поношенных туниках, с обтрепанными рукавами. С тряпичными повязками на головах и в дешёвых сандалиях они легко сходили за двоих из тех тысяч подёнщиков, что едва сводили концы с концами в столице. Постоянные патрули городских когорт пока сдерживали нарастающее напряжение, вызванное несвоевременной жарой, но Катон знал, что ему нужно получить информацию о настроениях народа из первых рук. Особенно теперь, когда Нерон раздувал новые искры, которые вот-вот могли вспыхнуть в разъярённое пламя.

За час до полудня они пробирались через торговые ряды, прислушиваясь к разговорам покупателей и лавочников, к болтовне бездельников у фонтанов, выискивая признаки тех самых перешёптываний, которые говорили о перемене в общественных настроениях. Главное – не быть слишком заметными и не застаиваться возле людей, привыкших опасаться подслушивания.

От пекаря, беседовавшего с постоянной покупательницей, Катон узнал, что слухи об аресте Октавии просочились из дворца. Он и Макрон пошли за женщиной, купившей два хлеба и пирог, и увидели, как она, понизив голос, пересказывает новость знакомой. Катону стало ясно, что ещё до захода солнца почти весь город будет знать о случившемся. Женщина вдруг оглянулась и уставилась на них, сузив глаза – узнала их по лицам из пекарни. Она резко оборвала разговор и поспешила прочь, то и дело оглядываясь, не преследуют ли её. Гнаться за ней не имело смысла, и Катон направился к фонтану перед храмом Весты. Вода в чаше была на низком уровне, из-за засухи, и мутная жижа внизу выглядела непригодной для питья. Он снял повязку и смочил её, чтобы хоть немного освежиться.

- Думаю, мы уже достаточно услышали, чтобы понять, куда дует ветер, - заключил он. - А теперь мне бы не помешал хороший глоток.

- Это лучшее, что я сегодня слышал, - буркнул Макрон и огляделся в поисках ближайшей забегаловки. Толпа на Форуме редела, люди искали тень, спасаясь от палящего солнца. Макрон указал на харчевню на углу, в пятидесяти шагах. С сосисок, развешанных на крюках, стекал жир, над котлами с рагу клубился пар, заманивая прохожих. С железного крюка свисала ярко раскрашенная вывеска: двое улыбающихся мужчин, поднявших кубки в тост, под вычурной надписью «Счастливые братья».

Публика в таверне была как обычно: подёнщики, бездельники и праздные юнцы из приличных семей, которые ищут «настоящую» римскую уличную жизнь. Катон и Макрон заняли единственный свободный стол – в углу, рядом с решётками, под которыми грелось рагу. Жара там стояла адская, и, едва они уселись, Катон понял, почему этот стол пустовал. Но прежде чем они успели подняться и поискать место получше, рядом возник мальчишка-разносчик и принялся спрашивать, что заказывать.

Катон взглянул на Макрона.

- Может, найдём что-то другое?

- Нет смысла. В это время дня нам повезёт, если вообще где-то будет свободный стол.

Катон повернулся к мальчику.

- Что у вас есть?

- Рагу дня или рагу вчерашнего дня.

- И чем они отличаются?

- Вчерашнее – вдвое дешевле.

Макрон фыркнул.

- А если мы возьмём рагу позавчерашнего дня? Его-то, выходит, должны отдавать даром, а?

Мальчишка тупо уставился на него, не поняв шутки.

- Нам рагу дня, - сказал Катон. - И кувшин разбавленного вина.

- Лучше уж вино дня, - добавил Макрон.

Не желая слушать больше подобных комментариев, мальчишка резко развернулся и направился к стойке передавать заказ.

Осматриваясь, Катон оценивал настроение в зале. Некоторые посетители сидели в одиночестве, что-то пожевывая или потягивая, но большинство устроились группами, сгрудившись на скамьях вокруг столов. У стола через два от них одна компания уже явно напивалась с раннего утра – и теперь была достаточно навеселе, чтобы орать, не заботясь о том, кто услышит. Они жаловались на то, какими короткими были игры, устроенные Нероном, и вспоминали куда более впечатляющие представления при прежних императорах.

«Ну хоть не о зерне или Октавии бормочут», - подумал Катон.

- Клиентура тут, мягко говоря, не самая весёлая, несмотря на название, - заметил Катон.

Макрон кивнул.

- Наверное, думали о Ромуле и Реме, когда рисовали вывеску.

Мальчишка вернулся с подносом и поставил на стол две миски рагу, маленький кувшин и две самийские чаши. Макрон ткнул в кувшин пальцем.

- Эй, парниша, как ты это называешь?

- Кувшин вина, господин.

- Мы похожи на карликов? Мне пить нужно, а не губы мочить. Принеси нормальный кувшин.

- Это будет стоить дороже, господин.

Макрон смерил его тяжёлым взглядом.

- Гляжу, чаевые тебе не светят.

- Я постараюсь, господин.

- Вот и постарайся. Макрон сунул ему кувшин обратно.

- И передай хозяину: если он просто разбавит заказ водой, я сам с ним поговорю.

Когда мальчишка отошёл, Катон покачал головой.

- Мы вообще-то должны не привлекать к себе внимания. Ты ещё чем-нибудь недоволен?

В ответ Макрон зачерпнул ложкой рагу, поднял её и дал жидкой, жирной жидкости стекать обратно в миску.

- С чего бы мне начать?

- Довольно. Держи голову ниже, а уши открытыми и постарайся не замечать, что ты ешь.

Мальчишка вернулся с кувшином вдвое больше прежнего, и Катон с Макроном склонились над своей «рабочей трапезой», время от времени запивая рагу вином, чтобы заглушить вкус.

Через некоторое время после начала еды в таверну вошёл мужчина и остановился у порога, привыкая к полумраку. Кто-то за столом неподалёку от Катона и Макрона заметил его и поманил рукой.

- Апуллий! Иди к нам, парень!

Когда новичок подошёл ближе, Катон увидел, что тот совсем молод – не больше двадцати – и одет в тунику императорского вольноотпущенника, с пурпурной каймой. Катон мгновенно напрягся, обострив слух.

Апуллию плеснули вина, собравшиеся наклонились к нему.

- Какие новости из дома Поппеи? - спросил один.

Это вызвало волну хохота за столом и немало косых взглядов от других посетителей.

Апуллий сделал глоток и тяжело, нарочито драматично вздохнул.

- Ну всё, он это сделал. Цезарь собирается судить Октавию за прелюбодеяние.

- Старые новости, - фыркнул один из его приятелей. - Я ещё с утра это слышал. Какая-то чушь про неё и флейтиста.

- Эвкаен? - Апуллий покачал головой. - Нет, не он. У меня приятель носит объедки вниз, к камерам. Говорит, что Эвкаен под пытками ничего не сказал. Совсем. Вот тут-то большой начальник и оказался в тупике. Так вот, слухи теперь такие: он договорился с Анцитом, адмиралом флота в Мизене. Мол, получит тёплую ссылку, если признается, что переспал с Октавией, когда она была замужем за Нероном. Вот теперь уж точно ей конец.

- Чушь! Враки всё это!

- Ни хрена подобного! - огрызнулся Апуллий. - Мне это передал дегустатор, который был в комнате, когда Анцит согласился принять на себя удар ради Нерона. Это было пару часов назад. Могу поспорить, старик уже сундуки собирает.

- А Октавия?

- Пишет завещание. Если хочешь знать моё мнение. Ей ещё повезёт, если Нерон ограничится тем же. Эта ведьма Поппея не успокоится, пока ей не принесут голову.

По столу прокатился рык протеста, и Катон увидел, что многие в таверне повернулись, чтобы слушать разговор. Тут один из них – старик, хрупкий, но с глазами, пылающими злостью – встал и потряс кулаком.

- Это же долбанная мерзость, то, что творит Нерон! Он и его подлая шлюха! Он всем обязан отцу Октавии, и вот как он отплачивает!

Один из мужчин за столом расхохотался.

- Сядь, старый дурак. И что ты собираешься сделать? Помахать своей палкой у ворот дворца? Да толку-то?

- Долой Поппею! Долой Нерона! - выкрикнул старик и обвёл взглядом зал, подбивая других присоединиться. И, один за другим, большинство посетителей подхватили его крик.

Хозяин харчевни побледнел от ужаса и, не зная, что делать, поднял железную сковороду и со всего маху ударил по ней половником из котла с рагу.

- Эй! Хватит этого! - взревел хозяин. - Вы что, хотите, чтобы городские когорты пришли и прикрыли мою лавку? Мне тут закрывать мое дело ни к чему! Хотите бузить – валите на улицу! А ещё лучше – ко дворцу! Заткнитесь или проваливайте!

- Ладно, - отозвался один из сидевших за столом. - Пойдём, ребята? Все вместе. Давайте, все, кто тут есть. Пошли!

Он и его приятели резко поднялись и вышли наружу. Слишком поздно трактирщик понял, что к чему, и выскочил из-за стойки.

- Эй, стойте! Сначала платите за еду и вино, негодяи!

Но остальные посетители уже толпой проталкивались мимо него и вываливали на улицу, присоединяясь к хору голосов, выкрикивающих проклятия Поппее.

Катон отложил ложку и отодвинул миску, наклоняясь к Макрону.

- Всё. Как только слух разойдётся, город рванёт. Я возвращаюсь в лагерь – поднимать людей по тревоге. Ты присоединяйся, когда отправишь Петронеллу и Бардею. Вывези их из Рима как можно быстрее, а моему управляющему скажи – запереть дом до последнего засовa и ждать.

Макрон замялся, разрываясь между долгом солдата и долгом мужа и отца. Катон протянул руку и положил ему на плечо.

- Ступай, брат. Пока не поздно.

Макрон кивнул, вскочил и бросился наружу.

Катон уже собирался следовать за ним, когда заметил, как хозяин шагнул к дверному проёму. Катон сунул руку в кошель, вынул блестящий денарий и, подняв, показал трактирщику, а затем шлёпнул монету на стол.

- Благодарствую, господин! - хозяин поклонился и посторонился.

Катон остановился на пороге.

- На твоём месте я бы закрылся на сегодня и забил окна досками.

После чего шагнул на улицу и перешёл на бег, направляясь в сторону лагеря городских когорт.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

- Давай же! - Макрон колотил кулаком по двери. - Открывайте, чтоб вас!

Он замер, услышав топот множества ног где-то в конце улицы. Схватив за рукоять кинжала, спрятанного под туникой, он отступил вглубь портика.

Мгновение спустя по улице пронеслась толпа – человек пятьдесят. Все направлялись к Форуму. Некоторые тащили дубинки и прочее оружие, у большинства лица были завязаны тряпками. Когда они скрылись, Макрон отпустил рукоять и снова ударил в дверь.

На уровне глаз щёлкнул засов, и в решётке открылось окошко – управляющий выглянул наружу. Увидев Макрона, он поспешно отодвинул засовы. Макрон шагнул в атриум, захлопнул дверь за собой и запер.

- Где моя жена?

- В саду, господин. Под навесом у задней стены.

- Собери две дорожные сумы. Еды и питья на два дня. И положи хороший, острый нож в каждую.

- Господин?..

- Делай, как сказал, фурии тебя забери. Быстро.

- Да, господин.

Макрон оттолкнул его и зашагал по коридору, ведущему в сад. Несмотря на середину дня, здесь было прохладнее, чем на улице. Травы и цветы, которыми занималась Петронелла, наполняли воздух приятным ароматом. Навес, который она велела установить, тянулся вдоль дальней стены сада, рядом с небольшим фонтаном.

Петронелла лежала на боку, с закрытыми глазами, обмахиваясь маленьким веером. Она моргнула, услышав хруст гравия под сандалиями Макрона.

- Вставай! - приказал он.

Она мгновенно свесила ноги с лежака, полностью собравшись.

- Что случилось? Я тебя не ждала до конца дежурства.

- Тебе и Бардее нужно немедленно убираться из города.