- Если Нерон собирается прекратить это кровавое представление, то пора бы уже, - пробурчал он. - Ну давай же, парень, отдай приказ.

Он словил себя на том, что буквально заставляет императора глазами сказать хоть что-нибудь. Но Нерон стоял неподвижно, не шелохнувшись, и молча глядел вниз, во двор. Преторианский центурион взглянул наверх, будто ожидая сигнала, помедлил – и наконец выкрикнул громко, отчётливо, так, что слова разнеслись по всему Форуму: - Привести приговор в исполнение!

Десять преторианцев наклонились вперёд и приставили острия гладиев к выемке между ключиц – прямо над сердцем ожидавших рабов. Один из несчастных не выдержал, дёрнулся и рухнул на землю, свернувшись клубком и воем заливаясь от ужаса. Но прежде чем кто-то из остальных успел пошевелиться, мечи резко опустились. Преторианцы вонзили клинки, провернули их из стороны в сторону, выдёргивая наружу, и алые струи хлынули из ран. Тела содрогнулись в последних конвульсиях. Палачи оттолкнули их в сторону, где несчастные упали лицом вниз на каменные плиты.

Из десятков тысяч глоток на Форуме вырвался вой отчаяния, когда преторианцы перешли к следующей группе обречённых. Среди них была та женщина, что пыталась спасти ребёнка. У неё вырвали младенца и с чудовищной силой метнули к основанию ближайшей колонны – тельце ударилось, и всё стихло. Мать успела лишь раз вскрикнуть, полной безумной боли, прежде чем её настиг меч – и она рухнула рядом со своим ребёнком и остальными мёртвыми.

- Мне… плохо, - выдохнула Петронелла. - Я хочу уйти. Сейчас же.

Макрон молча кивнул и начал протискиваться с ней вдоль ростры, к другой стороне, где народ уже кипел. Толпа ревела, и людской поток начинал сдвигаться к воротам.

Преторианское подкрепление, пробившееся через Форум, развернулось и остановилось, выстраиваясь в обе стороны. Прозвучал гулкий сигнал буцины, и солдаты двинулись вперёд, медленно, но неумолимо, вдавливая людей обратно. У ворот дворцового двора солдат уже теснили: в них уже летело всё без разбора – камни, черепки, обломки. Один из преторианцев выставил щит, чтобы отразить удар, но тот тут же вырвали из его рук, и солдат, потеряв равновесие, шагнул вперёд – прямо в лапы толпы. Его тут же повалили.

Офицер, командовавший отрядом, взревел приказ, и преторианцы ринулись вперёд, орудуя мечами направо и налево, как косари на жатве, рассекая толпу и отбрасывая людей прочь. Мгновение назад толпа ревела от ярости – теперь же рев сменился паническим визгом.

Макрон и Петронелла рванули к подьему у подножия Виминальского холма. Толпа давила со всех сторон; Макрон держал жену мёртвой хваткой, стараясь не потерять равновесие. Вдруг перед ним открылось свободное пространство – несколько преторианцев, взбесившихся от крови, мчались мимо, гоняясь за кучкой беглецов. Один из них заметил Макрона, резко свернул и бросился прямо к нему. По бешеному блеску в глазах Макрон сразу понял – этот тип окончательно обезумел, опьянев от резни, что творилась на Форуме.

Когда преторианец замахнулся мечом, Макрон выпрямился, как на плацу, и рявкнул:

- Опусти, хренов ублюдок, свое оружие! Попробуй угрожать центуриону, и узнаешь, чем это кончится для тебя!

На миг солдат замер, но потом глаза сузились, и он продолжил атаку.

Годы в армии и детство на темных римских улочках выточили Макрону реакцию до остроты клинка. Он рывком заслонил Петронеллу, пригнулся, выставив руки. Когда преторианец почти настиг его, Макрон нырнул сбоку от овального щита, ухватился за его край и всей тяжестью тела толкнул вперёд. Солдат пошатнулся и рухнул, а Макрон вместе со щитом грохнулся сверху, выбивая из противника воздух тяжёлым ударом.

Мгновенно вскочив, Макрон прижал подбитую гвоздями подошву калиги к запястью врага, пока тот не выронил меч. Схватив оружие, он коротко – раз, два – врезал эфесом в лицо преторианца, пока тот не обмяк и не затих.

- Уходим! - бросил он.

Держа меч низко, чтобы не привлекать внимания, он схватил Петронеллу за руку и повёл сквозь ревущую толпу бегущих граждан. Форум превратился в поле бойни: тела повсюду – кто-то корчился, кто-то полз, кто-то уже не двигался вовсе. Крики ужаса гулко отдавались от стен храмов и базилик.

Макрон пробирался так быстро, как только мог, зорко выискивая взглядом новых преторианцев, обезумевших в кровавом угаре. Он с Петронеллой петлял между колонн, углов, ниш, фронтонов – любым укрытием, что подвернётся, - пока они, наконец, не добрались до подножия фронтона и не смешались с потоком тех, кто спасался в относительной безопасности лабиринта узких улиц и переулков холма.

Он остановился на вершине пандуса, тяжело дыша, с гулким стуком сердца в груди, и прижал Петронеллу к себе.

- В порядке? Не задело нигде?

Она покачала головой.

Макрон оглянулся вниз, на Форум. Преторианцы уже очистили пространство перед императорским дворцом и добивали тех немногих, кто ещё держался на окраинах площади. У курии кучка мужчин с дубинами отчаянно сопротивлялась, но против закованных в броню преторианцев у них не было ни шанса – последняя вспышка скоротечного бунта была обречена. Во дворе казни всё ещё продолжались: сотня тел лежала неровными рядами, каменные плиты были залиты кровью. На самом Форуме валялось столько же мёртвых и умирающих.

Макрон перевёл взгляд наверх, к дворцовому балкону. Там, на фоне неба, он различил Нерона – тот наклонился вперёд, опершись ладонями о перила, и наблюдал за происходящим. Казалось, император кивнул с удовлетворением, потом развернулся и, в сопровождении нескольких приближённых, неспешно скрылся за дверями.

Макрон ещё секунду стоял, осматривая площадь, пока взгляд не наткнулся на преторианца, с которым ему пришлось «пообщаться». Тот лежал на спине, без движения. Двое его товарищей склонились рядом, третий махал рукой офицеру. В руке у Макрона всё ещё был меч. На гарде и на сжатом кулаке засохли брызги крови.

Он быстро огляделся – никто не смотрел. Меч звякнул о камень и остался лежать на земле. Макрон взял Петронеллу за руку и повёл её вверх по улице, к дому Катона.

Она заметила кровь на его руке и ахнула:

- Ты ранен!

- Это не моя кровь. Нам лучше убраться отсюда. Побыстрее.

Оставив бойню позади, они поспешили вслед за другими, которые текли плотной рекой мимо осыпающихся инсул на нижних склонах Авентина. Макрон вытер кровь, насколько смог, краем туники. Пока они шли, он в мыслях снова и снова прокручивал драку с тем преторианцем, вспоминая всё до мелочей. Вроде бы поблизости других солдат не было, а значит, никто не успел разглядеть его как следует. И всё же следовало затаиться хотя бы на пару дней – на всякий случай.

Мысли невольно вернулись к казни рабов. После прежних показных «гуманистических» жестов Нерона, его разговоров о золотом веке для Рима, трудно было поверить, что он смог так хладнокровно отдать их на смерть. Что-то изменилось. Макрон чувствовал нутром – в императоре словно проснулся новый, куда более холодный и беспощадный зверь. И эта жестокость, с которой тот позволил умереть сотням невинных, выдавала не просто слабость характера, а тьму, поднимавшуюся из глубины его души.

Для Макрона это стало мрачным откровением: все ужасы, кровь и опасности, через которые он прошёл на дальних рубежах империи, будто последовали за ним в столицу. Теперь и в Риме придётся держать ухо востро – что говоришь, с кем пьёшь, рядом с кем стоишь. В воздухе снова чувствовался смрад доносов и интриг – как в последние годы правления Клавдия.

Сам за себя Макрон не переживал. После недавнего восстания в Британии он и так потерял почти всё, что имел. Но за Катона… да, за него было тревожно. Тот стал всадником, женился на дочери сенатора и унаследовал приличное состояние. И вместе с деньгами – славу, которую многие считали незаслуженной для человека его низкого происхождения. Зависть в Риме была оружием куда похуже, чем меч.

Когда-то они оба – Макрон и Катон – мечтали, что на старости лет им удастся отдохнуть, спокойно доживать без битв и погонь, вдали от пограничной грязи и крови. Но теперь становилось ясно: и в самом сердце Рима можно оказаться в гуще битвы, только враг здесь другой, и ударить он может тише, но не менее смертельно.

******

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дорога к Обривентуму,

в двадцати пяти километрах от Рима

Солнце нещадно палило с безоблачного неба, и пастух уже собирался вздремнуть, когда заметил всадника, который приближался по дороге – узкой, ухабистой тропе, тянувшейся недалеко от склона, где паслись его овцы. Путь к Обривентуму был скорее просёлком, чем дорогой, а само селение представляло собой жалкий пучок одноэтажных домишек, конюшен и сараев. Единственное заведение, которым оно могло гордиться, - это таверна, где по вечерам жители собирались выпить после тяжёлого дня в полях и садах.

Пастух прищурился, разглядывая всадника: дорогой плащ, красные кожаные калиги до икр, статная лошадь. Богатый господин, не иначе. В таком случае он, должно быть, сбился с пути – в такую дыру, как Обривентум, людей его круга обычно заносит разве что по ошибке.

Всадник натянул поводья, замедлил шаг и остановился в нескольких шагах от пастуха, заговорив с тем тоном, в котором слышалось привычное командное превосходство.

- Эй ты! Куда ведёт эта дорога?

Пастух махнул рукой в сторону долины, где, укрывшись у ручья, стекавшего с дальних холмов, и лежало поселение.

- К Обривентуму, господин. Два-три километра отсюда, не больше. Там дорога и кончается. Если вы, конечно, туда и направляетесь.

Человек в седле, судя по виду, был лет пятидесяти – широкое, обветренное лицо с глубокими морщинами, лоб под залысинами блестел от пота. Крепкий, коренастый, он сидел прямо, глядя в сторону поселения с выражением сомнения.

- Я ищу виллу Семпрония. Сказали, она на дороге к Обривентуму.

- Вы уже проехали поворот к вилле, господин, - ответил пастух.

- Правда? - всадник удивлённо обернулся и посмотрел назад, вдоль дороги.

- Да, легко прозевать, господин, - ответил пастух. - Если вернётесь где-то с километр назад, сразу за тем холмом, поворот будет слева.

Всадник смахнул муху с шеи, мысленно восстанавливая маршрут. Он вспомнил полуразрушенные ворота по обе стороны заросшей дороги, что терялась где-то среди оливковых рощ. Неужели это и было входом в имение того, к кому он направлялся?

- Ты уверен? - уточнил он. - На вид то место заброшено.

- Нет, вилла там, - уверенно кивнул пастух. - С тех пор как старик Семпроний помер, за ней, конечно, приглядывают похуже, но теперь там живёт его зять – господин Катон. Хотите, провожу вас, господин?

Всадник секунду подумал, потом покачал головой:

- Займись своими овцами, я найду дорогу сам. Счастливо.

Он развернул коня и пустил его лёгкой рысью.

Добравшись до поворота, всадник натянул поводья и остановился. Перед ним были те самые облупленные каменные столбы и заросшая тропа, ведущая к небольшому поместью. Выглядело оно убого и никак не вязалось с образом человека, которого он искал.

Квинт Лициний Катон – офицер с заслуженной репутацией храброго и решительного командира. Недавно он вернулся из Британии, где одержал решающую победу над Боудиккой и её мятежниками, положив конец восстанию. До того Катон служил на большинстве пограничных рубежей Империи и всюду отличался, поднимаясь по служебной лестнице.

Всадник невольно улыбнулся, вспоминая их первую встречу. Тогда Катон был ещё зелёным новобранцем Второго легиона Августа¹³, стоявшего на Рейнской границе. По личному приказу императора Клавдия ему дали должность опциона, в честь заслуг его отца – вольноотпущенника из императорской службы. С тех пор он вырос до центуриона, потом командовал когортой как префект, а позже ему даже доверили временное руководство целым легионом.

С военной карьерой шло вровень и восхождение по социальной лестнице. Катон женился на дочери сенатора – единственной наследнице, - и после смерти её отца унаследовал имение Семпрония. Сам Семпроний, как поговаривали, влип в неудачный заговор и поплатился за это жизнью. Примерно тогда же умерла и жена Катона, оставив ему сына – мальчика по имени Луций.

Похоже, после всех этих лет на войне Катон решил взять передышку и уйти в тень – подальше от армии, в спокойное, уединённое имение, где не слышно звона мечей и окриков центурионов.

Всадник направил коня между покосившихся воротных столбов. Дорога вела через просторную оливковую рощу, извиваясь между невысокими холмами. Примерно через полтора километра он выехал из-под тени деревьев – и впереди показалась вилла, стоявшая на приподнятом участке. С высоты открывался вид на всё поместье, а лёгкий ветерок с равнины наверняка делал здешнюю жару терпимой даже в самую душную пору.

Главное здание возвышалось чуть особняком – над конюшнями, складами и бараками рабов. Вокруг тянулась каменная стена, ворота выходили прямо на фасад дома. К воротам вела короткая аллея, обсаженная тополями. Ниже по склону виднелись ряды виноградников и посевов, а среди них – несколько фигур, занятых работой.

Картина была идиллическая, почти пасторальная – не чета гулу, вони и суете Рима. Всадник на мгновение остановился, чтобы насладиться видом. У самого недавно появилась вилла в Байях – модном приморском курорте, где сенаторы и богачи предавались удовольствиям без особых ограничений. Там почти ежедневно устраивались пиры, состязания в изысканности и разврате – у кого вино тоньше, у кого певчие громче. И всё же сейчас он невольно позавидовал Катону, выбравшему тишину и уединение здешних холмов.

Правда, уединение это вот-вот должно было закончиться, отметил всадник с лёгким уколом вины. Что ж, служба есть служба. Рим не может позволить себе держать офицера такого ранга как Катон взаперти в провинциальной глуши. Его способности снова понадобились – хочешь не хочешь… К тому же Катон нарушил порядок, не доложив о своём возвращении во дворец. Чем дольше он тянет, тем больше рискует нажить неприятности.