Их остановили перед одним из входов в личные покои Нерона – некогда это был целый кластер больших аристократических домов, возведённых ещё во времена Августа. С тех пор преемники перестроили их в единую роскошную резиденцию, которая любому гостю казалась настоящим лабиринтом.

- Цезарь приказал советникам явиться к нему в перистиль, - пояснил опцион преторианцев. - Я пошлю человека, который проводит вас. Но сначала… - он указал на маленький стол, на котором лежало несколько ремней и кинжалов.

Катон и Макрон сдали оружие и прошли досмотр, после чего их провели внутрь. Они проследовали по нескольким коридорам и вышли в вытянутое открытое пространство – уменьшенную копию Большого цирка, шагов пятьдесят в длину и двадцать в ширину, с тенистыми нишами по периметру. В одних стояли статуи, в других – лавки, где-то были расставлены горшки с растениями. Пол открытой площадки был вымощен плитами. На дальнем конце возвышалась изогнутая подпорная стена метров семь высотой.

Под большим навесом находилась приподнятая платформа, и Катон различил на ней Нерона и Поппею, возлежащих рядом на ложе. Ниже, на табуретах, сидела небольшая группа мужчин. Из дальней ниши доносились звуки флейты – тонкие, чистые. Он заметил стройного юношу, который играл на инструменте за спиной Нерона.

Когда они подошли ближе, Макрон тихо присвистнул.

- Видишь? - пробурчал он. - Вон там, слева.

Катон заметил женщину, сидящую в тени одной из ниш. Это была Октавия. Она сидела неподвижно, чуть опустив голову и сложив руки на коленях.

- Что она здесь делает? - прошептал Макрон. - Я думал, Нерон с ней уже покончил.

- Я тоже так думал.

Нерон поднял взгляд, заметив приближающихся троих. Он слегка нахмурился, узнав Катона, и мельком глянул на Макрона. Затем выпрямился и окликнул.

- Вы опоздали, префект Катон.

Катон глубоко поклонился, и Макрон последовал его примеру.

- Прошу прощения, Цезарь. Мы пришли так быстро, как могли.

- Хм, - протянул Нерон. - Ну, раз уж вы здесь, садись. Ты и…

Его взгляд переместился на Макрона, и он на секунду задумался.

- Ах да. Центурион Макрон, если не ошибаюсь.

- Так точно, Цезарь, - Макрон снова поклонился, молясь всем богам, чтобы император забыл его не слишком дипломатичные выражения в ту бурю. - Для меня честь, что вы меня помните.

- Я никогда не забываю лица. И одолжение тоже не забываю. И обиду, нанесённую мне, тем более, - холодно сказал Нерон. - И вам об этом забывать не стоит. Некоторые забыли и поплатились за это жизнью.

Вдруг он широко ухмыльнулся и хлопнул в ладоши.

- Садитесь! Ну вот, раз все в сборе, у меня превосходные новости. Час назад я получил сообщение от командира флота в Мизене, Анцета. Он пишет, что новый конвой с зерном вышел с Сицилии. Если ветер и погода не подведут, он должен прибыть в Остию дней через пять. А раз Бурр вычислил, что у нас в Риме и в пути зерна хватит как минимум на этот срок, выходит, мы наконец выбрались из беды!

Он расплылся в улыбке, и его советники немедленно одарили его радостными гримасами, стараясь наперебой выразить своё восхищение. Тигеллин мгновенно вскочил на ноги и широким жестом указал на остальных, обращаясь к Нерону.

- Цезарь, уверен, что говорю от имени всех присутствующих: нам невероятно повезло жить под властью столь мудрого и дальновидного государя, как вы. Благодаря вашему суждению, вашей заботе о народе и воле богов мы прошли сквозь эти мрачные дни и теперь можем с надеждой ожидать наступления золотого века. Вы накормили Рим и сохранили порядок на наших улицах, и ваша непреклонная стойкость стала для всех нас примером.

Макрон наклонился к Катону и хмуро прошептал.

- Ага. Словно мы ни хрена не сделали, укрощая толпу после шторма и пожара.

Когда Тигеллин сел под одобрительные хлопки и кивки, Нерон скромно склонил голову.

- Прекрасные слова, мой дорогой друг, и истиннее не скажешь. Но не нужно недооценивать влияние богов в подобных делах и вклад тех, кто столь умело выполнял мои распоряжения. Таких людей, как наши верные слуги центурион Макрон и префект Катон.

На них обернулись лица, и Нерон выжидающе замер. Катон поспешно подбирал ответ.

- Цезарь, мы лишь исполнили свой долг и следовали вашим приказам. Уверен, любые другие офицеры сделали бы то же самое. Как сказал Тигеллин, нам просто повезло служить в эпоху, когда вы – Цезарь.

- Какое благородное смирение, - произнёс Нерон, коснувшись пальцами лба. - Мне, в свою очередь, выпала удача видеть столь значимую преданность и любовь со стороны тех, кто мне служит. Удача… и тронут я до глубины…

На мгновение Катону показалось, что император вот-вот пустит слезу, но он быстро понял: это всего лишь спектакль. Маленькая сценическая уловка, подсмотренная у какого-нибудь актёра из его артистической свиты.

Нерон отмахнулся от воображаемой слезы и выпрямился.

- Довольно об этом. Переходим к повестке дня. Хотя зерновой кризис занимал нас какое-то время, есть и другие, не менее важные вопросы, требующие внимания. И в первую очередь – положение на восточной границе. Долголетнее соперничество между Римом и Парфией за контроль над Арменией отравляло мне жизнь с самого начала моего правления, как отравляло и моему предшественнику. Пришло время положить конец этой борьбе.

Катон одобрительно кивнул. На его взгляд – как и на взгляд многих солдат – в этой бесконечной возне уже пролито слишком много крови и золота ради упрямого самолюбия римских и парфянских владык, а вовсе не какой-то великой стратегии. Постоянный мир между двумя державами был назревшим давным-давно, и недавнее прибытие парфянского посольства для переговоров о мире все восприняли как добрый знак.

Лоб Нерона сдвинулся в суровую складку, когда он продолжил.

- Слишком долго парфяне бросали нам вызов, тайком замышляя новые войны против Рима и его союзников, в то время как лицемерно болтали о мирном сосуществовании. Им нужно преподать урок. Даже больше чем урок. Парфию нужно…

Он сделал паузу, подыскивая подходящее выражение.

- Парфию нужно стереть с лица земли, полностью, чтобы она больше никогда не угрожала нашим восточным провинциям. У нас достаточно легионов на месте, и к тому же там действует один из лучших наших полководцев – Корбулон. Самый подходящий человек, чтобы подарить мне великую победу, которую я буду праздновать здесь, в Риме.

Катон видел, что слова Нерона вызвали явное смятение среди присутствующих, и Сенека нерешительно поднялся.

- Цезарь, - начал он, - командующий Корбулон уже больше года вынужден исправлять катастрофу, которую потерпел Луций Цезенний Пет. Он едва сдерживает парфян в нынешних условиях. Мы должны быть благодарны хотя бы за то, что ему удалось склонить их к признанию нейтралитета Армении и взаимному отводу войск. Посольство прибыло именно затем, чтобы закрепить условия этого договора. Цезарь, мы стоим на пороге исторического мира, который устранит угрозу Парфии. Разве не мира вы добиваетесь?

Губы Нерона презрительно скривились.

- Мира? Да. Римского мира. Мира на наших условиях. Мира под нашей властью. Всё остальное – это слабость, которой наши враги тут же воспользуются. Слишком долго Рим раздавал пряники вместо того, чтобы показывать розги. Пришла пора снова напомнить им о величии Рима.

Сенека покачал головой.

- Но что же тогда с посольством, Цезарь? Что вы им скажете? Они ожидают услышать слова мира, а не войны… ещё большей войны… бесконечной войны…

- Отправьте эту шваль обратно их царю. Я не собираюсь удостаивать их тем, чтобы говорить с ними лично. Скажите им, что Цезарь устал от их интриг. Цезарь требует признать, что Армения входит в сферу влияния Рима, и что римские войска защитят её, если потребуется. Если они откажутся – мы сокрушим Парфию и сделаем её вассалом Римской империи.

Глаза Сенеки на миг расширились от шока, но он быстро взял себя в руки и повернулся к Бурру.

- Вы – старший военный при Цезаре, а значит, лучше всех понимаете ситуацию. Скажите нам: достаточно ли армии Корбулона, чтобы исполнить волю императора?

Лицо префекта преторианцев – и без того исхудавшее и измождённое болезнью – словно провалилось ещё глубже в мрачное отчаяние, пока он подбирал ответ. Когда он заговорил, Катон заметил хрипоту, которой раньше у него не было. Силы медленно уходили из Бурра, и конец, похоже, был уже близко.

- Да, Корбулон – прекрасный полководец, - начал Бурр. - И хороший солдат. Он превратил своих людей в выдающееся оружие. Однако, как отметил Сенека, его силы растянуты по уязвимой границе. Он способен удержать то, что уже занято. Но у него нет сил, чтобы захватить Армению, не говоря уже о вторжении в Парфию. Это невозможно.

- Это будет сделано! - взревел Нерон. - Потому что я так велю. Я что, окружён трусами и изменниками? Мы все знаем, какая судьба ждёт таких людей!

Он подался вперёд, вцепившись в подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели, словно мрамор. Челюсть у него дрожала от ярости, глаза горели, и Катон вдруг испугался за жизнь каждого в этом помещении.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Флейтист опустил инструмент, испугавшись вспышки ярости, и Нерон тут же обернулся к нему.

- Я говорил тебе прекращать, Эвкаен? Играй. Или я велю засунуть эту флейту тебе так глубоко в глотку, что ты ей и задохнёшься.

Музыкант мгновенно поднёс флейту к губам и выдавил несколько дрожащих нот, прежде чем страх отпустил его настолько, чтобы он смог перейти на более ровную мелодию.

Бурр помолчал. Когда он заговорил, голос его был спокойным и ровным.

- Цезарь, я долгие годы служил тебе верно. Всё это время я добросовестно исполнял свой долг, стремясь воплотить твои намерения во благо Рима. Как солдат, я доказал мужество в бою и никогда не нарушал клятвы верности. И сейчас я говорю с тобой, опираясь на всю эту службу. Когда я утверждаю, что Корбулон не сможет исполнить твою волю – это так. Если он попытается, исход будет лишь катастрофой, учитывая силы, что у него под рукой.

Он перевёл дух и продолжил.

- Я не изменник. Я всегда говорил тебе правду, и верю, что это качество ты ценишь. Некоторые солдаты жаждут славы, но лишь потому, что им не хватает мудрости понять цену мира. Если приходит война, то только потому, что те, кто командует солдатами, потерпели поражение в деле мира. А цена этого поражения – мёртвые и покалеченные люди. Всегда. Разве не лучше принять мир, который нам предлагают парфяне? Особенно когда у нас нет возможности вести успешную войну против них. Цезарь, я говорю тебе от сердца, в отличие от тех, кто лишь повторяет твои желания и соревнуется в том, кто выразит тебе похвалу громче. Ради долгих лет моей верной службы прошу: послушай моего совета. Прими мир.

В комнате повисла тишина. Катон перевёл взгляд с ошеломлённых лиц советников на выражение императора. Лицо Нерона было пустым, словно он не понял ни слова или не имел ни малейшего представления, как на это ответить. Катон понял: тот слишком долго жил среди почтительных поклонов и лжи, чтобы уметь воспринимать честное, неприукрашенное мнение.

Первой тишину нарушила Поппея. Она разглядывала виноградную гроздь, которую только что сорвала с ближайшей тарелки с фруктами.

- Если у Корбулона не хватает сил исполнить волю Цезаря, - сказала она, тогда отправьте ему больше легионов. Ведь достаточно же легионов сидит без дела в мирных провинциях.

- Госпожа, эти провинции мирны именно благодаря тому, что там стоят легионы, - терпеливо, почти как ребёнку, пояснил Бурр.

Она взглянула на него прямо.

- Не все же, вы уверены? Вы всерьёз полагаете, что Египет, Испания или Африка вспыхнут бунтом, если их легионы временно перебросить, чтобы разгромить Парфию? В этих провинциях царит мир уже больше ста лет. Они так привыкли быть частью Империи, что не могут представить себе жизнь без Рима. Разве вы не согласны?

Она сладко улыбнулась.

- Конечно, при такой власти, сосредоточенной в руках Корбулона, следовало бы задуматься о том, как удержать его от соблазна злоупотребить ей. Хотя всё-таки его семья здесь, в Риме…

И в этот момент Катон понял, насколько проницательна любовница Нерона. Она была вовсе не только лишь красавица. Ум у неё был острый, как у любого в этом помещении, и жестокостью она им точно не уступала. Нерон мог править Римом, но если Поппея правила Нероном, то именно она была той силой, с которой приходилось считаться.

- Поппея права, - объявил Нерон. - Мы должны усилить наши силы на Востоке. Ведь Парфия – не единственная угроза. Наши города на северных берегах Понта Эвксинского под давлением скифов. Мы обязаны защитить свои интересы. У Корбулона будет достаточно дел, чтобы не помышлять о мятеже. И потом, как моя возлюбленная справедливо заметила, он едва ли рискнёт выступить против меня, пока его семья в моих руках.

- И всё же, - добавила Поппея, - было бы разумно ограничить любые искушения, которые могут ему представиться. Подкрепления для его армии можно сосредоточить где-нибудь вне Сирии, и лишь затем перебросить против Парфии, когда придёт время. Например, в Египте. Тихая окраина, под управлением всаднического префекта, назначенного непосредственно Цезарем. Достаточно близко к Сирии, чтобы быстро выдвинуть войска, и достаточно далеко, чтобы не разжечь амбиции Корбулона.

- Превосходно! - Нерон улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Поппею в лоб, а потом снова повернулся к советникам. - Видите? Нет причин бояться столкновения с Парфией. На этот раз мы бросим в дело столько людей, что окончательно закончим начатое, а саму Парфию превратим в краткую сноску в учебниках истории. Путь открыт! Нужно лишь набраться духу и идти по нему к победе.

Катон видел, как плечи Сенеки осели в поражении, но Бурр сдаваться не собирался. Он закашлялся, болезненно сморщившись, и снова бросил вызов Нерону.

- Цезарь, дело не только в количестве. Краcс однажды повёл в Парфию могучую армию и потерял и войско, и свою жизнь. Великий Марк Антоний, и тот не смог усмирить врага, имея ещё более сильную армию. Почему же Корбулону должно повезти больше? Сама земля там враждебна захватчику – любой служивший на Востоке это подтвердит. Не так ли, префект Катон? Вы и центурион Макрон знаете этот край лучше любого… - он наклонил голову в сторону Поппеи, - по крайней мере – любого здесь.