- Мы не будем твоё дерьмо убирать, - пробормотал самый крупный мальчишка.

Макрон вскинул кулак.

- А ну молчать!

- И это всё? - кисло протянул Макрин. - День дежурства по нужникам?

- А он прав, - сказал Макрон. - Можем ещё и распять их – для примера товарищам.

Младший из мальчишек вскинул взгляд полный неподдельного ужаса. Катону стоило труда не улыбнуться. Он провёл пальцами по подбородку, будто обдумывая приговор, разглядывая синяки, ссадины и порезы, полученные, несомненно, когда Макрин с людьми схватили их.

- Будет им дежурство по нужникам. Но если вы трое снова попадёте ко мне – передам вас центуриону Макрону. - Он подчеркнул угрозу, проведя большим пальцем по горлу. Мальчишки вздрогнули от страха. - Раз всё решено, возвращаемся в лагерь.

Когда солдаты выстроились в колонну, а троих мальчишек повели в хвосте подразделения, Катон окликнул Макрина.

- Командир?

- На пару слов, центурион, - сказал Катон твёрдым, полуглухим голосом. - В следующий раз, когда какая-нибудь уличная шпана нахамит тебе, и ты выйдешь из строя, чтобы погнаться за ними, – в латринах будешь работать уже ты.

Макрин открыл рот, чтобы возразить.

- Не смей! - прорычал Катон. - Ты, фурии тебя забери, центурион. Должен понимать лучше. Мы здесь, чтобы поддерживать порядок на улицах, а не избивать горстку мальчишек. Ты, может, и успел попривыкнуть в Риме командовать полуголодной детворой, но в поле, против настоящего врага, не протянешь и удара сердца. Если я ещё раз увижу, что ты срываешься на них или на кого бы то ни было и бросаешь своё подразделение, – отвечать будешь передо мной. Дежурство по нужникам покажется тебе милостью. Это ясно?

Сквозь сжатые зубы, подавив злость, Макрин ответил.

- Да, командир.

- Продолжать.

Он отдал неохотный салют и ушёл, шагнув на деревянных ногах. Катон смотрел ему вслед с презрением. Дешёвый забияка, к тому же коррумпированный. Неудивительно, что он прибился к дружкам Тигеллина.

Катон решил вести людей в лагерь через Субуру³⁹, чтобы дать понять местным, что нет в Риме района, который бы не контролировали патрули городских когорт. Субура была самым преступным местом города, она занимала склоны между Квириналом и Виминалом. Забитая разваливающимися инсулами, с тяжёлым, душным воздухом, летом она становилась настоящей парилкой. Большинство городских борделей и грязных кабаков находилось там же, как и самые влиятельные бандиты, жившие за счёт мелких торговцев, сутенёров, проституток и мальчиков-проститутов.

Беднота трущоб жила в страхе перед бандами, произвольным насилием, голодом и тем, что их жилище рухнет или вспыхнет, как факел. Жизнь там была короткой и жалкой, и остальные жители Рима обходили район стороной – если только не искали неприятностей или разврата.

И всё же, Субура дала жизнь не одному поэту, да и сам Юлий Цезарь в молодости жил здесь. Настолько широкого разреза римского общества больше нигде не встретишь, подумал Катон, когда он и его люди поднялись на Аргилетум – главную улицу, пересекавшую мрачное сердце Субуры.

- Никогда мне это место не нравилось, даже когда был сам мелюзгой, - пробурчал Макрон. - Здесь нужны глаза и на затылке – от всех этих карманников, грабил и головорезов, что торчат кругом, как стервятники. Жаль, что пожар не здесь начался.

Хотя улица была широкой, высота домов по обе стороны и нависающие верхние этажи отрезали большую часть света, превращая дорогу в лоскутное одеяло из ярких полос солнца и густых теней. Катону пришлось замедлить ход колонны, чтобы люди успевали отойти в сторону. Враждебные лица молча наблюдали, как мимо шагали солдаты, такие же взгляды свисали сверху, из некоторых окон.

Несмотря на то что было всего лишь раннее утро, воздух уже казался спертым и душным, и с восходом солнца становился только тяжелее, раскаляя город долгими часами полуденного и вечернего зноя, прежде чем ночь приносила хоть какое-то облегчение. Но с наступлением темноты эти грязные улицы и переулки приобретали совсем иной, человеческий облик угнетения, когда тени заполнялись ворами и убийцами, терпеливо ожидавшими добычу.

Они прошли едва ли пять сотен метров по Аргилетуму, когда Катон услышал суматоху в хвосте колонны – раздражённые крики и визг. Он приказал остановиться и вместе с Макроном двинулся назад. Он увидел нескольких женщин, орущих и бранящихся на солдат, державших трёх мальчишек. Самая высокая – тёмные волосы уложены в витые косы, зелёная столa с белой вышивкой по краю. Необычно роскошный вид для этого района, отметил Катон.

- Какого Плутона здесь эта заваруха? - рявкнул Макрон, когда оба офицера подошли.

Опцион, командовавший замыкающим контубернием, уже собирался ответить, но женщина развернулась к Макрону, ткнула в него пальцем и сунула вперёд голову.

- Заваруха? Ты мне скажи! Это мой мальчишка у тебя! - её голос был грубым, визгливым – совершенно не соответствующим её наряду. - Вы что, в хренов цирк играете, таская детей в тюрьму?!

- Никто не собирается тащить их в тюрьму, - заявил Макрон, подняв руки, пытаясь её успокоить. - Эти мальцы и их дружки немного докучали нашим ребятам – их нужно проучить, и всё. К концу дня их отпустят домой. А теперь проваливай.

- «Проваливай», говорит! - женщина выпрямилась во весь рост, а это, к несчастью Макрона, было на несколько сантиметров выше его, и зло уставилась на него.

- Ты на нашей территории, дружок. - Она обвела рукой окрестности. - Эту округу держат Бронзовые Клинки. А мой муж – глава Клинков. Так что, если тебе жизнь дорога, отдавай моего пацана и вали отсюда ко всем фуриям.

Она метнулась к старшему из мальчишек и дала ему подзатыльник.

- И что, по-твоему, скажет отец, когда услышит, что ты дал себя поймать, как какого-то сраного салагу?! - Она схватила сына за руку и попыталась вырвать его у солдат.

- Эй! А ну хватит! - Макрон вмешался и резко оттолкнул её. Женщина сделала пару шатких шагов и с визгом рухнула на задницу. Остальные замолкли, поражённые.

- Мальчишка пойдёт с нами. Будет себя нормально вести – вернётся домой вечером. А если ты ещё рот откроешь – пойдёшь вместе с ним чистить нужники. Поняла?

Она уставилась на него, открыв рот, но не находя слов.

- А теперь смотайся с дороги. Ты и вся твоя фуриева кодла.

Катон повернулся к замыкаюшим строй.

- Никаких задержек. Держите этих троих крепко и ни на кого не отвлекайтесь. Кто сунется – получите право вломить ему по башке. Макрон, за мной.

Когда они возвращались к голове колонны, женщина уже поднялась, осыпала солдат сочными проклятиями и вместе со своими спутницами юркнула в боковой переулок.

- Клянусь всем святым, - покачал головой Макрон. - Голос у неё такой, что тысячу кораблей пустит ко дну, без шуток.

Колонна продолжила движение, и Катон заметил, что людей становилось всё больше – они выходили посмотреть, как проходят солдаты. Прежние мрачные, враждебные взгляды сменились напряжённым ожиданием. Лишь изредка он ловил движение в тенях переулков: фигуры скользили по параллельным улицам.

- Макрон…

- Вижу. Похоже, сейчас что-то начнётся. - Макрон сплюнул в сторону. - Благодарю тебя, Макрин…

Чуть дальше улица выходила на площадь с общественным фонтаном посередине, вокруг которого толпилась большая группа мужчин. В руках – дубины, шипастые палки, топорики, тесаки. Когда солдаты приблизились, один из них взобрался на край фонтана, расставив ноги пошире и упёршись большими пальцами в широкий кожаный пояс. На боку – меч, на руках и ногах – кожаные наручи и поножи, на груди – кожаный же панцирь, на лбу – чёрная повязка. Выглядел он лет на тридцать, но трудно было сказать точно: на его широком лице шрамы соперничали с морщинами и складками.

- Стой! - крикнул он, подняв руку, когда голова колонны вошла на площадь. - Остановились!

Катон не сделал попытки ответить, и люди того типа тут же рассыпались, перекрыв дорогу. Пришлось отдать приказ остановиться и сомкнуть ряды.

- Вот так лучше. - Мужчина кивнул. - Жена говорит, у вас мой парень, Урсон и двое его дружков. Отпускаете их и вы со своими спокойно проходите дальше. Без каких-либо проблем.

Макрон фыркнул.

- А может, это вы уберётесь к Церберу в пасть, и тогда у вас не будет проблем? - Он похлопал по рукояти меча, придавая угрозе вес. - Ты кто, к чёрту, такой, чтобы нам указывать?

Мужчина хлопнул себя по широкой груди.

- Позволь представиться. Ну-ка, парни, скажите ему, как меня зовут!

- Буллон! - рявкнули его люди так, что имя отразилось от стен.

- А мы кто?! - крикнул он, раскинув руки.

- Бронзовые Клинки!

Когда крик стих, он осклабился.

- Вот. Тебя, центурион, я по имени не спрошу – скоро с нашего пятачка свалишь, да и назад вход будет закрыт. А вот товарища твоего я знаю. Префект Катон. Я был на Форуме, когда он лил свою хрень про зерновые запасы.

- Ах ты… - Макрон сделал полшага вперёд, пальцы уже сомкнулись на рукояти меча. Катон вскинул руку, преграждая ему путь.

- Спокойно, - процедил он. - Попробуем пройти без крови.

Катон обратился к главарю банды.

- Твоего сына задержали за нарушение порядка на Форуме. Его отпустят на закате, если он больше не доставит хлопот.

- Отпустишь его сейчас, префект, или хлопоты будут уже у тебя –

слово даю.

Катон оглядел площадь. Человек пятьдесят – крепкие, жилистые, но всё же не соперники хорошо вооружённым солдатам.

- Если начнётся драка, твои понесут большие потери, Буллон.

- Ты так думаешь? — тот поднёс пальцы к губам и издал пронзительный свист.

Мгновенно ставни на окнах по обеим сторонам улицы и вокруг площади распахнулись с грохотом, и десятки новых лиц высунулись наружу. Люди, держащие кирпичи, черепицу, булыжники – демонстративно, чтобы Катон видел. По оценке Катона – ещё сотня, не меньше.

Теперь силы были на стороне Буллона.

- Щиты вверх! Сомкнуть ряды! - приказал Катон.

Колонна быстро перестроилась – четыре в ряд, щиты подняты. Трёх мальчишек сжали в центре строя.

- Обнажить мечи!

Катон ухватил рукоять своего клинка, и тот вышел из ножен с металлическим скрежетом. Почти одновременно выскользнул меч Макрона. Они оба направили остриё на Буллона.

- Советую приказать своим отойти, если вам жизнь дорога, - сказал Катон.

Буллон уставился на него, прикидывая, блеф это или нет. Потом громко, с горечью вздохнул и вытащил собственный меч.

- Последний шанс, префект. Отпусти мальцов.

Катон крикнул через плечо.

- Медленным шагом – вперёд!

Ни у него, ни у Макрона не было щита, но они встали в центре первого ряда, когда колонна двинулась вперёд. Между солдатами и головорезами – не больше десяти шагов. Те не отступали, подняв кто что держал: дубины, топоры, ножи, кирпичи. Катон стиснул челюсти, крепче перехватил меч. Макрон выдернул кинжал и взвесил его в левой руке, готовый ударить.

Катону оставалось лишь надеяться, что это Буллон блефует, и в этот миг главарь спрыгнул с фонтана, сложил ладонь рупором и заревел.

- Навались, парни!

С яростным рёвом люди Буллона рванули вперёд, а те, кто был в окнах, начали забрасывать солдат кирпичами, черепицей и камнями. Бандиты обрушились на голову колонны, дико размахивая оружием. Солдаты со щитами по обе стороны от Катона и Макрона легко отбивали удары и тут же отвечали короткими выпадами. Оба офицера подняли своё оружие – пришла пора драться за жизнь.

Щуплый бандит с рябым лицом бросился на Катона, занеся топорик. Катон шагнул вперёд, перехватил его запястье и одновременно ударил мечом по горлу. Удар был чистым рефлексом – не зацепил крупных сосудов, но всё равно разорвал мягкую плоть. Как только кровь хлынула, Катон откинул руку назад и врезал противнику рукоятью меча по лицу. Тот качнулся в сторону - прямо под удар Макрона, который всадил ему кинжал в живот и оттолкнул назад, на другого головореза, уже замахивавшегося тесаком на центуриона. Оба рухнули, и солдаты сзади добили их, пока колонна медленно, но неумолимо продвигалась через площадь, вдаваясь в ряды Буллона и его оказавшихся в меньшинстве сподручных.

Люди в окнах быстро выровняли силы: град кирпичей, черепицы и камней сшиб нескольких солдат, двоих оглушило прямым попаданием в шлем. Тех стянули в центр колонны, а их позиции тут же заняли другие.

Могло быть куда хуже, если бы не присутствие трёх мальчишек.

Из одного окна раздался визгливый голос жены Буллона.

- Стоять! Долбаные идиоты! Кто-нибудь попадёт по моему мальчугану – яйца отрежу и псам кину!

Этого хватило. Обстрел прекратился, и головорезы исчезли из окон – побежали вниз, присоединяться к драке внизу.

Быстро оглядевшись, Катон понял, что силы начинают работать против него и его людей. Единственный шанс не оказаться сметёнными – прорваться и выбраться с площади на улицу, где бандиты могли бы атаковать только с узкого фронта.

Голова колонны уже прошла фонтан, но впереди ещё шагов двадцать до ближайшего прохода. Катон поднял меч и указал.

- Туда, Макрон!

Он отбил удар дубиной гардой меча и сделал обманное движение клинком, заставив противника отскочить назад, чтобы не попасть под острие.

- Двигайтесь, парни! - проревел Макроy сквозь грохот оружия и удары, бухавшие по щитам солдат.

Шаг за шагом центурия прорубалась к дальнему краю площади, уложив не меньше дюжины людей Буллона и ранив множество других. В ответ бандиты сумели ранить лишь нескольких, и те, кто был задет, отходили в центр колонны, где могли как-то перевязать порезы, не отставая от товарищей.

- Мальчишки! - заорал Буллон. - Спасите наших мальчишек!

Нападавшие впереди колонны отхлынули и переключились на её хвост, где Урсон и двое других всё ещё крепко удерживались назначенными для этого солдатами. Толпа навалилась на них, рубя по щитам с обеих сторон строя или пытаясь вырвать их из рук солдат. Они платили за это дорого, становясь лёгкой добычей для клинков, коловших из-под щитов.