С учётом того, как мало времени им было отпущено, дворец, по мнению Катона, справился на удивление недурно, пока он и его люди прочёсывали огромные массы, что стекались на представление или толпились снаружи. Организаторы раздобыли нескольких львов и медведей, да ещё слона – настолько древнего, что, казалось, он мог бы лично переходить Альпы вместе с Ганнибалом³⁵. С ланистами, державшими городские школы гладиаторов, быстро договорились о выходе на арену нескольких «звёзд» гладиаторской элиты. Это должно было хоть как-то отвлечь народ от разговоров о зерне. Первые поставки из соседних городов и портов уже начали прибывать, но их было ничтожное количество, а жалкие остатки запасов после бури и пожара стремительно таяли.

Бойцы Третьей когорты патрулировали Большой Цирк, следя за тем, чтобы вспыхнувшие драки или попытки подзадорить толпу пресекались на месте. Буянов хватали, волокли в камеры тюрьмы Туллианум, задавали им хорошую взбучку и держали там достаточно долго, чтобы отбить охоту повторять подобное. Несколько других патрулей прочёсывали дальние кварталы, но, поскольку треть жителей города находилась либо внутри Цирка, либо поблизости, беспорядков в остальных районах почти не опасались.

Преторианцы обеспечивали охрану внутри: целая когорта стояла вокруг императорской ложи, а тысячи других их товарищей были расставлены по периметру Цирка. Пока что ни тем, ни другим особых хлопот не доставили.

Помимо своих прямых обязанностей, Катон был втянут во внутренний круг советников Нерона и оказался обязан присутствовать на утренних совещаниях, посвящённых растущей угрозе голода в Риме. Император проникся к нему симпатией, но если для большинства это стало бы честью и возможностью выдвинуться, то для Катона всё выглядело как опасная ноша. Каждый раз, когда Нерон обращался к нему за мнением, он замечал враждебные выражения на лицах Тигеллина и ещё пары придворных. Людей, которые останутся рядом с Нероном, когда кризис уляжется, тогда как Катон отслужит свой срок префектом городских когорт и вернётся в своё сельское поместье. Он не питал никаких иллюзий насчёт того, насколько силён аппетит к мести у таких, как Тигеллин. Что касается нынешнего расположения Нерона к Катону, то оно, как и многое в жизни молодого императора, было прихотью, которая пройдёт так же быстро, как и появилась. Катона могли отбросить так же легко, как яркий плащ – надеть раз, а потом откинуть в сторону. И когда это случится, дело будет лишь за временем: Тигеллин примется подтачивать его репутацию и убеждать Нерона, что его бывший фаворит – предатель.

Он отогнал частные тревоги, когда к нему подошёл Макрон, неся пару пирожков.

- На, парнишка. Съешь один. Гляжу, тебе не помешает.

Катон кивнул в знак благодарности и сделал укус. Под толстой коркой скрывалась начинка из рубленой свинины, перемешанной со сладкими кусочками фрукта, который он определил как абрикос. Вкус показался восхитительным, и тут он понял, насколько голоден – ведь с предыдущего дня так и не поел. Он набросился на пирожок с жадностью, и Макрон не удержался от усмешки.

- Богами клянусь, я бы сходил ещё за одним, будь эти проныры помилосерднее с ценой. Сейчас за такую лепёшку – руку-ногу отдай!

Катон проглотил последний кусок и вытер губы тыльной стороной ладони.

- Из-за нормирования зерна растёт давление на все остальные продукты. Сначала станет хуже, а уж потом, возможно, лучше. В этом можешь не сомневаться.

- Ну надо же, какой ты сегодня бодрый и жизнерадостный, - проворчал Макрон, закатив глаза, и откусил от своего пирожка, неторопливо жуя, пока они оглядывали толпу со ступеней ближайшего храма. - Попробуй хоть немного насладиться моментом. Солнце светит, народ доволен, и если мирно посидят, то, глядишь, даже развлечения увидим. Ну и пирожки эти… - Он театрально облизнул губы. - Может, куплю ещё парочку, к фуриям цену. Пару нам с тобой и пару нашим дамам дома. Петронелла бы от радости пищала.

- Пожалуй… Как у неё дела с Бардеей?

- Девчонка души не чает в щенке, хотя навесила ему какое-то кельтское имя, язык сломаешь. Видать, Фламиний ей показался недостаточно хорош.

- И правильно. Кому хочется, чтобы тебе каждый день напоминали про тот пожар? Кстати, что ты сказал Петронелле?

- Сказал, что свалился в реку, когда спасал щенка. Этого ей достаточно. Нечего добавлять к её тревогам, от нехватки еды она и так места себе не находит.

- Поверила?

Макрон пожал плечами.

- Кто его знает? По крайней мере, истерик не устраивает. И это уже хорошо, учитывая, что я годами обещаю ей тихую отставку, а всё никак судьба не разворачивается в эту сторону.

Катон взглянул на него сочувственно.

- Как-то не вижу я тебя в отставке, брат. Ты солдат до мозга костей, и неприятности сами находят дорогу к твоему порогу – хочешь ты того или нет.

Макрон медленно кивнул.

- Вот-вот. Как бы я ни любил Петронеллу и ни заботился теперь о Бардее, всё равно знаю: мне милее меч на боку и витис в руке, чем сидеть и стареть без дела. Честно признаться, лучше уж рисковать жизнью и чувствовать, что живу, чем встретить долгие годы скуки.

- Возможно. Но годы против тебя. Настанет день, когда ты будешь слишком стар, чтобы быть солдатом.

Макрон тронул пальцем губы и вытащил кусочек мяса, застрявший между зубов.

- Только не сегодня. А вот когда придёт… тогда и посмотрим.

- Приятно знать, что ты с нами ещё надолго.

Они оба замолчали на какое-то время, наблюдая, как толпа растянулась перед ними. Затем Катон заметил группу рабов в добротных туниках, расталкивающих людей, чтобы освободить дорогу для сенаторов в тогах с красными полосами, сопровождаемых жёнами и семьями. Позади шли мелкие аристократы и всадники. Когда они приблизились к ближайшему входу в Большой Цирк, Катон разглядел Веспасиана и его сыновей. Они шли рядом с Пизоном и дружелюбно беседовали.

Веспасиан оглянулся и заметил Катона с Макроном. Он на секунду замялся, затем поднял руку в знак приветствия, перекинулся парой слов с сопровождавшими его людьми и направился к храму. При виде старшего по званию Катон и Макрон распрямились и по старой привычке стряхнули крошки с доспехов – рефлекс, выработанный годами службы.

На губах Веспасиана мелькнула улыбка, когда он поднялся по ступеням.

- Старые привычки тяжело выкорчевать, а, парни?

Трое обменялись понимающим взглядом, и Веспасиан продолжил.

- Далеко мы ушли от наших дней в Британии. До сих пор помню тот липкий холод, что окутывал остров, когда приходила зима. Бр-р-р. И не говоря уже о диких кельтах и их друзьях-друидах. Не самая гостеприимная провинция, скажем прямо.

Макрона передёрнуло от пренебрежительного тона.

- С вашего последнего визита, господин, там многое изменилось. Настоящие города, дороги, да и местные понемногу начали перенимать наши порядки. Теперь, когда мятеж подавлен, это дело пойдёт только вперёд. Британия станет такой же приличной провинцией, как и остальные.

- Ценю твой оптимизм, центурион Макрон. В Риме нам бы сейчас такого не помешало. - Веспасиан оглядел толпу. - Народ доволен днями зрелищ, но как только всё это закончится, они вновь начнут думать, откуда возьмётся следующая порция хлеба. И если слухи верны – я их, признаться, понимаю.

Катон посмотрел на него внимательно.

- Слухи, господин?

- Ох, вероятно, пустяки. Вы же знаете людей. Несмотря на клятву Цезаря, что Рим будет накормлен, ходят разговоры, что зерна едва хватает изо дня в день. - Он наклонился ближе и понизил голос. - Есть те, кто шепчут, будто во дворце вообще нет никакого резерва.

- Я бы был осторожнее с повторением подобных слухов, господин, - сказал Катон. - Они противоречат гарантированным обещаниям Цезаря. Разумнее всего не верить им и молчать.

- Гарантии даёт не только Цезарь, разве нет? - Веспасиан склонил голову. - Я слышал твоё обращение к народу на Форуме. Выступил ты достойно. Прямо оратор. Но, понимаешь, слова – это слова, а дела – другое. Если вдруг окажется, что слухи правдивы, твоё выступление может сыграть против тебя. - Он резко откинулся назад и развёл руки. - Но не будем портить такой славный день. Вы оба при исполнении?

- К сожалению, да, - проворчал Макрон. - Первые толковые игры, которые Нерон устроил с тех пор, как мы вернулись из Британии, а мы торчим снаружи и следим, чтобы народ не буянул.

- Такие зрелища реже, чем ты думаешь, Макрон. Цезарь обожает колесничные гонки, но вот кровавые представления ему не по душе. Предпочитает ставить поэтические чтения, пьесы, музыкальные представления. Не совсем то, что нужно тем из нас, кто ценит арену.

Макрон с чувством кивнул. Он вырос на публичных казнях и кровавых состязаниях, как и большинство римлян, и никак не мог понять, что за удовольствие – часами слушать актёров и писак.

- А ты, Катон? Разделяешь наш вкус или скорее придерживаешься взглядов Цезаря?

- Каждому своё, - отрезал Катон, совершенно уверенный, что Веспасиан испытывает его так же, как Сенека несколькими днями раньше.

- Понимаю. - Веспасиан несколько секунд смотрел на него, затем хлопнул ладонями. - Мне нужно вернуться к своим, не хотелось бы пропустить ещё больше представления. Рад видеть старых товарищей. Нас связывает куда больше, чем большинство тех, кто сейчас в Риме.

Он спустился на пару ступеней, затем обернулся.

- Если выкроите минуту, буду рад, если присоединитесь ко мне и моим людям на части представления. У нас хорошая еда, вино, и места в первом ряду, недалеко от императорской ложи. Отличная точка, чтобы насладиться зрелищем.

- Это любезно с вашей стороны, господин, но будет нехорошо, если мы бросим свой пост.

- Сказано настоящим солдатом. Ну что ж, передумаете – мы будем там весь день. - Он широко улыбнулся. - А вот еда и вино, боюсь, столько не протянут.

С коротким кивком на прощание он оставил их и протиснулся сквозь толпу к ближайшему входу.

- Хорошо, что старик удосужился нас отыскать, - сказал Макрон. - И приглашение его щедрое. Хотя, по правде, вряд ли он ожидал, что мы примем его всерьёз. Люди его ранга таковы: считают, что простым смертным будет неловко принять приглашение. Вот будь мы не при исполнении, я бы только ради вида на их лица туда влетел. - Он ухмыльнулся, но тут заметил серьёзный взгляд Катона. - Что на этот раз? Вид у тебя такой, будто ты денарий потерял, а нашёл только сестерций. Катон?

Катон моргнул и покачал головой.

- Прости, задумался.

- Это я вижу… И не впервые после пожара. Неужели ты всё ещё предполагаешь, что Веспасиан мог иметь к этому отношение?

Катон не ответил сразу, всё смотрел, как сенатор исчезает под аркой входа. Потом повернулся к Макрону.

- Думаю, я воспользуюсь его предложением. Примешь командование на себя. Если что – сразу посылай за мной человека.

- Ладно. Но слушай, парень… если это зрелище не для тебя, можешь спокойно отпустить меня вместо себя.

Катон почувствовал укол вины – отнимать у Макрона возможность насладиться играми было жестоко. Но разговор с Веспасианом был нужен. Он заставил себя улыбнуться.

- У чина свои привилегии, брат. Я попробую добыть тебе пару угощений. И помни: любое осложнение – шлёшь за мной.

- Из вредности могу и без осложнений послать, - проворчал Макрон.

Последние звериные бои только что завершились, когда Катон поднялся по ступеням и посмотрел на раскинувшийся по обе стороны Великий Цирк. Он был заполнен до последнего места – над ареной стоял густой гул голосов, смешанный с тяжелым запахом человеческой толчеи, ещё более отвратительным на дневной жаре.

На огромной, покрытой песком дорожке рабы убирали туши зверей. Прямо перед Катоном бригада тащила слона. Крючья были вбиты в его серую тушу, и люди тянули канаты, волоча гигантское тело через пропитанную кровью землю. Хобот – с отрубленным концом – безжизненно волочился следом. В других местах рабы оттаскивали быков, медведей и пару львов, собирали сломанные стрелы, брошенное оружие, а также тела нескольких бестиариев, которых звери разорвали в клочья.

Катон нахмурился. Зрелище было жалким.

Он остановился, оглядывая сенаторские ряды по обе стороны от императорской ложи. На мгновение его взгляд задержался на Нероне, сидевшем под огромным пурпурным навесом, с Поппеей рядом и свитой советников, льстецов и развлечителей, а также выстроившихся позади стройной стеной преторианцев. Катона поразило наглядное свидетельство того, насколько боязливым и недоверчивым стал император. По обе стороны императорской ложи стояли преторианцы, они же заполнили места выше и позади, а в глубине ложи маячило с два десятка германцев-телохранителей. Такой кордон охраны отпугнул бы любого покушавшегося – будь он хоть безумцем.

Он задержал взгляд на сотнях сенаторов, их семьях и гостях, пока не нашёл Веспасиана и его компанию – в первом ряду слева от императорской ложи. На парапете перед ними разложили угощения и кувшины с вином, и сенаторы, судя по всему, болтали в хорошем настроении, ожидая следующего пункта программы.

Катон осторожно спустился по ступеням, пробираясь через тех, кто не поместился на трибунах, пока не вышел к низкой стене, отделяющей аристократов от простолюдинов.

При его приближении раб поднял руку.

- Только для сенаторов и их гостей, господин.

Катон показал перстень всадника.

- Сенатор Веспасиан пригласил меня. Пропусти.

Тот колебался ровно настолько, чтобы это выглядело словно одолжение, а потом отступил в сторону. Спускаясь по последнему пролёту между сенаторскими рядами, Катон видел подушечки, корзины и прочие изыски римской элиты – и понимал, что эти люди никогда не узнают голода или страха быть заживо сожжёнными в полуразвалившихся многоэтажках. Если в городе вспыхнет насилие, они просто скроются за высокими стенами своих дворцов, задвинут засовы или переберутся на виллы в Байях или каком-нибудь другом приморском убежище и будут ждать, пока буря пройдёт. Такие люди почти всегда были защищены от всех лишений, что выпадали на долю подавляющего большинства римлян.