Когда он добрался до башни штаба, то нашёл её пустой. Каждый человек был брошен на борьбу с пожаром, и даже писцы, без сомнения, тоже отдыхали. Катон поднялся по лестнице, намереваясь велеть Требонию принести ему поесть и попить, прежде чем он завалится в койку хотя бы на несколько часов. Но, едва достигнув апартаментов командира, он услышал глубокий, раскатистый храп и невольно улыбнулся. Даже его слуга пал жертвой изнеможения. Жаль… Он глубоко вдохнул, входя в таблиний, готовясь отдать распоряжения.

- Треб…

Он застыл на полушаге, челюсть отвисла от потрясения.

На кушетке под открытым окном лежал Макрон – рот приоткрыт, грудь равномерно вздымалась, и каждый выдох сопровождался хриплым, почти уютным фырканьем. Взгляд Катона привлёк шевелящийся комок под кушеткой: наружу выбрался щенок. Он сделал два робких шага, широко зевнул, потом встряхнулся и бодро затрусил вперёд. Катон опустился на колено, чтобы погладить мягкие складки шерсти вдоль его спины.

- Интересно, какая у тебя история, мой маленький друг? Ладно, потом разберёмся. Более важно другое – какая, к демонам, история у Макрона?

Он выпрямился, глядя на друга с изумлением. Да у Макрона жизней больше, чем у кота. У нескольких котов. В груди Катона вспухло и закружилось что-то дикое – облегчение, радость, нежность; он шагнул вперёд и тряхнул друга за плечо.

- Макрон! Клянусь всеми богами…

Макрон моргнул, встряхнул головой, пытаясь сфокусироваться на знакомой ухмыляющейся физиономии. Он откашлялся, прочищая пересохшее горло.

- А, это ты. Что случилось, парень? Глядишь так, будто привидение увидел.

- По ощущениям – так и есть!

Он поднялся, свесил ноги с кушетки, и тут заметил щенка, который пытался вскарабкаться по ноге Катона.

- А, вижу, ты уже познакомился с маленьким Фламинием.

- Фламинием? - переспросил Катон, глядя вниз. - Ты исчезаешь, тебя считают мёртвым, а ты, оказывается, был занят поисками… домашнего любимца? Скажи, что я ошибаюсь.

Макрон ухватил щенка за загривок и посадил его к себе на колени.

- Именно из-за этого малого я и полез в тот трухлявый дом. Он весьма убедительно изобразил младенца, кричащего на всю улицу. Пока я до него добрался, здание уже разваливалось. Мы еле успели выскочить, но нас отрезало, пришлось сигануть в реку, иначе бы нас зажарило. А Тибр, скажу я тебе, холодный, как сердце ростовщика, и течение там – будь здоров. Но так или иначе, нас унесло течением до самого низовья, прежде чем мы выкарабкались на сушу и добрались сюда. Встретили Лемула с ребятами, они как раз возвращались из Остии, когда входили в город.

Катон усмехнулся:

- Только ты способен рассказать о побеге от смерти на волосок так, будто речь идёт о прогулке до лавки винодела.

Макрон сделал вид, что смертельно оскорблён:

- Что? Ты и вправду думал, что это конец старине центуриону Макрону? Святые боги, парень… Ты меня знаешь лучше. Харону придётся много часов работать сверхурочно, прежде чем он до меня доберётся. Я никуда не денусь. Хотя бы потому, что Петронелла бы меня и на том свете отхлестала, если б я дал дуба. - Его лицо посерьёзнело. - Кстати… о Петронелле. Давай-ка поменьше подробностей, ладно?

Катон кивнул.

- Думаю, нам обоим сейчас не помешает вина.

Он вышел ненадолго и вскоре вернулся с кувшином фалернского и двумя серебряными кубками. Макрон тем временем сидел на кушетке и нежно тёр щенку живот, тот раскинулся на спине между его бёдер, лапы в стороны, глаза закрыты от полного блаженства.

- И что ты собираешься с ним делать? - спросил Катон, ставя кубки и вытаскивая пробку, чтобы разлить вино.

- Учитывая, что он мне устроил, по справедливости я должен был бы вышвырнуть его на улицу. Но этот маленький негодяй успел мне в душу влезть.

- Щенки такое умеют.

- Ага…

На миг оба вспомнили Кассия, верного пса-дворнягу, который когда-то прибился к Катону, а потом погиб при штурме Камулодунума войсками Боудикки.

- Решил оставить. Правда, мне не нужен талисман, бегающий за мной по лагерю, так что отдам его Бардее. Ей будет о ком заботиться… и отвлечёт от тяжёлых мыслей.

- Хорошая идея.

Катон подал ему кубок, и Макрон поднял его в тосте:

- За Фортуну. Пусть она всегда щадит своих любимчиков.

- И пусть она избавит меня от необходимости однажды сообщать Петронелле, что её любимчик наконец-то исчерпал свой запас удачи, - с чувством произнёс Катон.

- Это тоже, - буркнул Макрон.

Они осушили кубки одним махом, позволяя хорошему вину утолить жажду и согреть душу. Катон снова наполнил их и подтянул табурет, и они посидели немного, молча прихлёбывая. Слова тут были ни к чему. Наконец он устало вздохнул:

- Тебе бы домой и выспаться. Нас ждут тяжёлые времена.

- Да? Ну-ка, выкладывай.

Катон рассказал всё – и о совещании во дворце, и о плане, который Нерон решил принять.

- Отчаянная штука, - протянул Макрон. - Ты правда думаешь, что от людей можно скрывать правду достаточно долго, чтобы всё это сработало? Ты же знаешь, какая эта столица мельница слухов.

- А у нас есть выбор? Узнают – Рим станет словно бочка со смолой, и следующий пожар будет куда сложнее потушить. У меня меньше двух тысяч солдат под началом, у преторианцев – десять тысяч. Вигилы – не настоящие бойцы, толку от них будет мало. В сумме – двенадцать тысяч человек, которым предстоит удерживать миллионный город. И это ещё в лучшие времена. А как только народ начнёт голодать – всё, край. Стоит им узнать правду, и город разнесут в клочья. Без вариантов.

- Я бы тоже так думал. И кто их осудит? - заметил Макрон.

Катон пожал плечами:

- Может быть. Но мы обязаны держать порядок, нравится это нам или нет. Варвары ли на границе, или наши же горожане на улицах – нас держит присяга и приказы.

- Правда? - Макрон уставился на него. - А я вот помню, что ты очень даже гибко относился к приказам. Причем много раз. С чего вдруг святость в голосе?

Катон помолчал, подбирая слова:

- Есть люди в Риме, которые готовы использовать эту ситуацию как оружие. Чтобы убрать Нерона.

- Да они всегда есть. При каждом правителе. Что тут нового?

- Я встретил их лично.

- Ага… - Макрон слегка откашлялся. - Когда говоришь «встретил» - ты имеешь в виду…

Катон пересказал детали ужина в доме Веспасиана и свой разговор с Сенекой. Помедлив, он спросил:

- Что ты думаешь о Веспасиане? Это человек, которому можно доверять?

Макрон задумался ненадолго:

- Сложно сказать. Когда мы служили под его началом, я был уверен в его умении командовать и доверял, что он не пустит наши жизни под откос зазря. Я уважал его как солдата. Если это и есть доверие – тогда да, тогда я ему доверял. А сейчас? Он давно ушёл от солдатской службы к делам куда покрупнее. Теперь он политик. - Макрон покачал головой. - Так с большинством его сорта и бывает. Лишь редкие остаются в армии до конца. Корбулон, к примеру. Тот, если я что-то понимаю в людях, умрёт в солдатском плаще. С чего вдруг такие вопросы?

- Я начинаю думать, что наш бывший командир становится чересчур политичным. Дело не только в том, что он связан с группой, выступающей против Нерона. Они явно что-то замышляют, хотя я понятия не имею, насколько далеко зашли их планы. А ещё пожар – сразу после шторма. Два удара по хлебным запасам города за два дня. Первый – прихоть природы. Второй? Становится слишком похоже на несовпадение.

- Хочешь сказать, это они виноваты в пожаре? Ты правда думаешь, что Веспасиан мог быть в этом замешан? Тяжело в это поверить, даже если он уже не тот человек, каким был раньше.

Прежде чем Катон успел ответить, они услышали шаги по лестнице. Обернувшись, увидели на пороге человека в дворцовой тунике.

- Префект Катон?

- Это я.

- Сообщение для вас, господин. От префекта Бурра. Крайне срочно.

Он подошёл и протянул кожаный тубус. Катон взял его, и посланец сделал шаг назад.

- Ну что ещё? - устало пробормотал Катон. - Ты хоть примерно знаешь, о чём речь?

- Я не в том положении, чтобы это знать, господин.

- Нужен ли от меня ответ?

Тот покачал головой, и Катон жестом отпустил его. Посланец быстро прошумел обратно к лестнице. Катон сломал печать, вытащил на вид хлипкий свёрток папируса, развернул его и принялся читать.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Макрон слушал внимательно, пока Катон зачитывал послание вслух.

«От Секста Афрания Бурра, префекта, командующего Преторианской гвардией, к Квинту Лицинию Катону, префекту городских когорт, приветствие.

После размышлений, последовавших за аудиенцией, состоявшейся сегодня утром, Цезарь постановил, что публичное объявление о распоряжении сгоревшим зерном должно быть сделано без промедления, и что указанное зерно должно быть сброшено в Тибр сразу после объявления, на глазах у народа Рима. Посовещавшись со своими советниками, Цезарь определил, что уничтожение зерна должно быть произведено городскими когортами. Следовательно, по мнению Цезаря, само объявление должен сделать офицер, отвечающий за операцию, – с ростры на Форуме. Посему вам предписывается явиться во главе одной из ваших когорт в указанное место по получении настоящего приказа».

Катон опустил папирус, и Макрон покачал головой:

- Это, пожалуй, самый витиеватый способ сказать «мы тебя по самые уши засадили в дерьмо», который я когда-либо слышал. Сволочи…

Катон без труда понял, что стоит за этой Бурровской многословностью. Тот пытался намекнуть ему, что инициатива исходит вовсе не от него – это люди, стоящие ближе к Нерону, подсунули императору такую идею. Скорее всего Тигеллин. Не исключено, что и Поппея приложила руку.

- Они тебя подставляют, - заметил Макрон. - Если всё пойдёт наперекосяк и чернь останется голодной, за твоей головой придут первой. Ты будешь крайним за то, что сбросил испорченное зерно в реку. Нерон тебя волкам скормит. А если вдруг чудом всё получится – то уж будь уверен, благодарности на ростре получишь не ты. Это место займёт золотой мальчик.

- Разумеется, - сухо откликнулся Катон. - Так оно было всегда.

- Воняет это всё, - заключил Макрон.

Он кивнул и тяжело выдохнул, затем распрямился, пытаясь стряхнуть с себя усталость. Если предстоят неприятности, он хотел видеть за спиной лучших людей. Перейдя к окну, выходящему на внутренний плац лагеря, он крикнул:

- Первая когорта – построиться немедленно!

Он увидел, как люди встрепенулись и обернулись к башне, лица у многих всё ещё были измазаны копотью. По ним можно было ощутить почти физическую усталость.

Макрон опустил Фламиния на пол и широким шагом подошёл к Катону:

- Вы слышали префекта! На ноги и в строй! Если я увижу хоть одного бездельника, когда спущусь вниз, так двину ему под зад, что у него зубы через нос вылетят! Живо!

Он отступил от окна, наблюдая, как внизу бойцы бросились исполнять приказ, и вновь подхватил щенка.

- Есть комната, где я могу его запереть?

- Куда угодно, только не в кладовку. Посади его на террасу – там он будет в безопасности. Потом отвезёшь его к Бардее, когда мы закончим нашу маленькую прогулку до Форума.

***

Макрон и Катон вывели Первую когорту из казарм вскоре после этого. Был почти полдень, и хотя солнце тщетно пыталось пробиться сквозь дымное марево над городом, на улицах стояла духота. Запах горелого только усиливал мучения – першил в горле, оставлял на языке горечь. Взгляд людей, мимо которых они проходили, был натянут, насторожен, и Катон почувствовал, как у него за шиворотом встают дыбом волосы.

Перед выходом из лагеря он обратился к солдатам, отметив на их лицах измождённость и нервное напряжение. Несмотря на то что он был доволен их строевой выправкой – плечи назад, головы высоко, готовность к службе – он понимал: усталые люди легко совершают глупости.

Донёс до них приказ Бурра и ясно дал понять: солдаты когорты не имеют права провоцировать толпу. Какие бы оскорбления или предметы ни полетели в их сторону, отвечать запрещено, пока Катон не отдаст приказ. Он надеялся, что его слова войдут в голову.

«Позже», подумал он, «будет время дать когорте отдых до следующего дня». Вторая когорта выйдет патрулировать ночью, её сменит Третья утром, а Первая станет резервом – готовым в любой момент сорваться и прийти на помощь туда, где понадобится.

Такой режим будет держаться ближайшие дни, а может, и месяцы - пока поставки зерна не восстановятся полностью. Нагрузка на людей будет огромной, но, вспомнив недавние тренировки, Катон был уверен: они справятся.

Они дошли до подножия Капитолийского холма, где колонна разделилась: Лемул взял две центурии и повёл их к руинам складов и обугленным корпусам зерновых барж. По приказу Катона он должен был подготовить всё для выброса обугленного зерна, отложив в сторону любые уцелевшие запасы и поставив их под охрану, пока их не перенесут в подвалы дворца.

Когда Лемул увёл людей, Макрон посмотрел им вслед с тоской:

- Нам бы не помешали лишние две центурии, если всё пойдёт наперекосяк на Форуме.

- Если дойдёт до такого, - ответил Катон, - сомневаюсь, что ещё две центурии что-то решат. Гораздо важнее, чтобы люди увидели: уничтожение зерна уже началось. Тогда будет поздно кому-либо вставлять палки в колёса.

- Ну и будет поздно жалеть о твоей идее, если она окажется ошибкой, парень. Наши головы могут догнать зерно и нырнуть в Тибр следом.

Катон взвесил всё это ещё до того, как отправить Лемула. Макрон был по-своему прав, но Катон рассчитывал, что народ куда спокойнее реагирует на то, что уже идёт полным ходом.

- Будем надеяться, что этого не случится, а? - пробормотал он.

Когда подошла третья центурия, они оба заняли своё место во главе поредевшей колонны, на следующем перекрёстке свернув к Форуму, протиснувшись между храмом Юпитера на Капитолии и императорским дворцом на Палатине. Катон не мог не задуматься: не стоят ли сейчас там, наверху, Нерон со свитой, ожидая и наблюдая, как он сообщит толпе неприятную весть и попытается её умиротворить.