Макрон смерил его взглядом с ног до головы.

- Ветеран, значит? Ну-ка напомни и из какого же ты легиона?

Старик замялся.

- Четырнадцатый, центурион. Отличные парни, славная братва. Я с ними до самого конца служил… пока вот это не случилось со мной, - он постучал по своей высохшей ноге.

- Верно, небось, тяжело было покидать товарищей? Да ещё такое тёплое местечко в Сирии.

- О да, очень, - пробормотал тот.

- Чушь собачья, - отрезал Макрон. - Четырнадцатый уже двадцать лет как в Британии. Он нахмурился. - А теперь катись, пока я не отволок тебя к ближайшему посту вигилов⁵.

Мошенник дёрнулся, услышав угрозу – вигилы славились тем, что не церемонились с уличными проходимцами. Он торопливо прохромал в сторону, обходя Макрона и Петронеллу по широкой дуге, и заспешил прочь. Макрон бросил ему последний взгляд и сплюнул в канаву.

- Хренов прохвост.

- А кто такой этот Паэций Секунд? - спросила Петронелла, когда они двинулись дальше к Форуму.

- Дело старое, - буркнул Макрон. - Сенатор. В прошлом году его вроде как прибил один из рабов. Ну, если верить слухам. Я слышал в «Пьяном гладиаторе», что бедолаг из его дома пытали месяцами, пока один не сломался и не взял всё на себя.

Петронелла усмехнулась.

- Не уверена, что стоит верить всему, что болтают в «Пьяном гладиаторе»…

Лоб Макрона чуть нахмурился, что было признаком лёгкого раздражения. Петронелле, разумеется, не нравилось, что он частенько захаживает в ту самую таверну, что стратегически расположилась прямо у входа в термы, где он любил попариться. Но поскольку заведение пользовалось популярностью у бывших легионеров вроде него, ей ничего не оставалось, кроме как мириться, хоть и скрипя зубами.

- В общем, - продолжил Макрон, поспешно сворачивая разговор с темы любимой забегаловки, - по закону, если раб убивает хозяина, то казнят всех рабов в его доме.

- Да быть не может! - возмутилась Петронелла.

Он пожал плечами.

- А почему, по-твоему, такие случаи редкость? Рабам самим приходится следить друг за другом, чтоб никто из своих не вздумал зарезать господина.

- Но как можно казнить невиновных вместе с убийцей? Это же неправильно! - воскликнула она.

- Может, и так, - пожал плечами Макрон, - но закон есть закон. Пошли. - Он взял Петронеллу за руку и повёл вперёд. - Шум поднялся из-за того, сколько их в этот раз. Четыреста рабов должны заплатить за преступление одного. Если бы это было в каком-нибудь мелком доме, вроде нашего, никто бы и строчки в хрониках не написал. А тут народу столько, что дело тянется уже месяцами, и толпа, конечно, закипела. Простой народ ведь, по сути, от рабов недалеко ушел – вот и сочувствуют им, бывает.

Он фыркнул.

- Даже некоторые сенаторы ворчали, мол, неправильно всех под одну гребёнку. Но в итоге милосердие утопили в голосовании, и вопрос ушёл наверх – в императорский дворец. Нерон всё это время мялся, думал... Ну вот, похоже, надумал.

- А чего он тянул? - спросила Петронелла.

- Кто ж его знает, - усмехнулся Макрон. - Молод ещё. Слышал я, что он хочет, чтоб его толпа любила. А если тебе важнее быть популярным, чем решительным – начальник из тебя так себе. Не командир, а певчая пташка.

Петронелла махнула рукой в сторону Форума, откуда донёсся новый, гулкий рев толпы.

- Что-то не похоже, чтобы его сейчас сильно любили.

- Ага… - буркнул Макрон. - Будем надеяться, что там больше лают, чем кусают.

Они продолжили путь молча. Шум нарастал волнами, то гнев, то жалость, перемешанные в одно сплошное эхо. Когда они спустились вниз с холма и повернули к Форуму, перед ними открылась картина: пространство между обшарпанными многоквартирными инсулами было забито народом. Над головами толпы Макрон заметил протестующих, взобравшихся на статуи и постаменты, те размахивали руками в сторону императорского дворца.

- Через такую толпу нам не пробиться, - сказал он. - Есть терраса на пару улиц дальше. С неё, может, увидим, что творится, и решим, как пробраться к рынку.

Петронелла кивнула, и они протиснулись через узкие, вонючие переулки, пока не вышли на вершину крутого спуска, откуда открывался вид на дальний край Форума. Там, над толпой, высилась трибуна – ростра⁶, выстроенная в форме носа военного корабля. Вдоль склона шла невысокая каменная стенка, откуда им открывался весь театр происходящей драмы.

Центр Рима кипел: тысячи, десятки тысяч людей ревели, размахивая кулаками и тыкая пальцами в сторону Палатинского холма⁷. Ещё несколько тысяч осаждали курию⁸, где засели сенаторы – жалкие крысы, укрывшиеся за спинами ликторов и телохранителей с дубинками и щитами. Они стояли в два ряда перед дверями, образуя живой заслон. Одна створка была приоткрыта, и в проёме виднелась кучка сенаторов в белых тогах с пурпурной каймой, высовывающихся из мрака, словно любопытные хорьки.

Внизу, у подножия ступеней, мужчины и женщины ревели, осыпая сенаторов проклятиями, и швыряли в них грязью, комьями мусора и всем, что попадалось под руку.

Пока Макрон и Петронелла наблюдали, один из сенаторов получил прямо в грудь чем-то липким. Макрон невольно ухмыльнулся – не каждый день видишь, как один из городских патрициев получает по заслугам.

На противоположной стороне Форума происходила похожая сцена у ворот внешнего двора императорского дворца. Центурия солдат из городских когорт, в полном вооружении и доспехах, с копьями наготове, сдерживала натиск толпы, вынося на себе град оскорблений и всякой дряни, летящей из людской массы.

- Выглядит скверно, - заметила Петронелла.

- Что-о? - Макрон сложил ладонь рупором у уха и наклонился к ней, шум стоял словно в царстве Плутона.

- Я говорю, дело принимает скверный оборот! Может, вернёмся? Всё равно через эту толпу к рынку не пробьёмся!

- Тут безопасно, - ответил Макрон. Он не собирался уходить, не узнав, чем всё закончится. - Подождём. Хоть немного.

Петронелла знала своего мужчину достаточно хорошо, чтобы понимать: если Макрон решил остаться, спорить бессмысленно. Она лишь раздражённо покачала головой.

Почти час они наблюдали, как настроение толпы постепенно стихает, как это часто бывало, когда стороны упирались и никто не решался сделать первый шаг. Те, кто стоял ближе к воротам дворца и к курии, начали отступать, бросая время от времени какие-то ругательства, а остальная масса просто топталась на месте. Гул ярости сменился тягучим жужжанием, напомнившим Макрону атмосферу Большого цирка⁹, когда пробежали уже все заезды, и народ не спешит расходиться.

Он взял жену за руку.

- Пошли. Похоже, к рынку теперь можно пройти.

Они двинулись через Форум в сторону Форума Боариума¹⁰. Макрон обнял Петронеллу за плечи, прижимая к себе, и при этом зорко следил, чтобы не подвернулся очередной карманник. Они как раз миновали ростру, когда с дальнего конца Форума донёсся новый всплеск шума. Крики нарастали волной, как прибой, разбивающийся о риф, и толпа вдруг двинулась, подхватив их обоих. Макрона и Петронеллу протащило несколько шагов, прежде чем он успел упереться ногами и прикрыть жену собой. Освободившейся рукой он не церемонился – расталкивал людей направо и налево, пробивая себе пространство, как на тренировках в легионе.

- Ведут заключённых! - раздался чей-то вопль, и Макрон поднял взгляд к ростре, где мужчина, вцепившись в бронзовый таран, украшавший переднюю часть трибуны, кричал во всё горло. Его крик подхватили другие, и толпа вновь пришла в движение.

На этот раз Макрон не смог устоять – людей смело волной, и он с Петронеллой оказался втянут в самый круговорот Форума. Мужчина на трибуне обернулся, ткнул пальцем в сторону курии и заорал:

- Убийцы! Они и император – убийцы!

В ту же секунду в Петронеллу врезались несколько человек, прижав её к другим телам. Она вскрикнула, но быстро пришла в себя, стиснула зубы и со всей силы врезала ближайшему в бок. Тот резко обернулся, глаза налились яростью, кулак взвился в воздух.

- Только попробуй! - рявкнул Макрон и ударил первым – прямо в лицо. Раздался хруст, из носа противника брызнула кровь. Пока тот, ошеломлённый, хватал воздух ртом, Макрон схватил Петронеллу за руку и поволок прочь, к ступеням сбоку от трибуны.

Толпа теснилась и там, но Макрон пробивался, как при штурме бритской крепости – плечом, локтем, короткими толчками, сверкая взглядом, от которого мгновенно расступались. Этот взгляд он отточил не на римских улицах, а ещё в легионе – и пугал им когда-то новобранцев на плацу и варваров на полях битв от Британии до Сирии.

Крепко держа Петронеллу за руку, он втянул её на ступени и прижал в углу у перил, заслонив собой.

- Я же говорила, надо было уйти домой, - выдохнула она, немного оправившись.

- Поздно пить фалернское, когда таверна сгорела, - буркнул Макрон. - Придётся держаться здесь, пока всё не уляжется.

С высоты, на которой они стояли, Макрон видел весь Форум как на ладони. Теперь он ясно различал, где началась суматоха: колонна осуждённых рабов, сопровождаемая конвоем, пробивала себе путь по склону, ведущему к внешнему двору императорского дворца – по правую руку от него. Толпа смыкалась вокруг солдат городских когорт, ревя от ярости.

Между рядами легионеров Макрон различил жалкую процессию: мужчины, женщины, дети – все закованы в кандалы, связанные друг с другом канатами, обмотанными вокруг шеек. Когда колонна подошла ближе, он увидел их лица. Одни смотрели в пустоту, не веря, что смерть уже почти рядом. Другие плакали, тянули вверх скованные руки, умоляя о пощаде. Одна женщина прижимала к груди младенца, потом вдруг подняла его над головой, протягивая к толпе – в надежде, что хоть ребёнка спасут. Но офицер быстро перегородил ей путь и втолкнул обратно в строй.

Раздался гулкий звук буцины¹¹, прокатившийся над Форумом. Макрон повернул голову налево – там, со стороны улицы, ведущей к лагерю за городской стеной, в толпу врезалась колонна преторианцев. Кто-то во дворце вызвал подкрепление. Но появление гвардейцев только подлило масла в огонь: ярость толпы вспыхнула с новой силой.

В военных полетело всё, что только попадалось под руку – объедки, глиняные черепки, выдранные из мостовой булыжники, мусор, кости, всё подряд. Преторианцы подняли щиты, выхватили мечи, выставив остриё прямо перед лицами тех, кто стоял ближе всех. Люди в первых рядах попытались отпрянуть, но позади их прижимала сама масса тел – и не все сумели избежать клинков.

Макрон нахмурился. Он видел бойни похуже, но сейчас в этом ревущем котле было что-то особенное – не просто липкий страх, а лютая ненависть, бродившая по городу, словно чума.

У Макрона по спине пробежал холодок – впервые за всё это время он по-настоящему осознал, в каком смертельном положении оказались они с Петронеллой. Всё выходило из-под контроля. Колонна солдат, конвоировавших приговорённых рабов, с боем пробилась к воротам двора императорского жилища. Преторианцы у прохода расступились, пропуская их внутрь.

Длинная цепь обречённых ещё долго втягивалась в просторный двор, окружённый колоннадой с трёх сторон. На дальнем конце виднелся ещё один подъём – извилистая рампа, ведущая вверх, к дворцовому комплексу на вершине Палатинского холма. И вдруг там, на высоком балконе, показалась фигура в пурпурной тунике с золотой отделкой – сам император.

Толпа взорвалась. Сотни рук взметнулись в воздух, тысячи голосов возопили, умоляя Нерона остановить казнь. Рёв десятков тысяч людей слился в одну чудовищную звуковую волну. Макрону казалось, что шум не просто заполняет уши, а давит на череп, будто его голову зажали в тисках.

Петронелла что-то кричала прямо ему в лицо – он видел, как двигаются её губы, но не слышал ни слова. Тогда она схватила его за ворот и потянула к себе, почти касаясь губами его уха:

- Он не может это допустить… правда? - Она указала вперёд. - Нерон!

Макрон не знал, что ответить. Предсказать, как поступит этот юный, непредсказуемый Цезарь, было невозможно. С тех пор как он взошёл на трон, Нерон, надо признать, сдержал обещание покончить с тайными делами о «государственной измене», на которых был помешан старик Клавдий¹² под конец жизни. Он даже публично поклялся не вмешиваться в дела Сената.

«Хорошие, Марс тебя в задницу, слова», - подумал Макрон. Только вот на деле сенаторы давно разучились решать хоть что-нибудь сами. Они привыкли ждать, пока император или его приближённые ткнут пальцем, за что голосовать. Именно Сенат приговорил этих рабов к смерти. И теперь только Нерон мог их спасти.

Макрон уже видел императора вблизи несколько лет назад – и тогда ему стало ясно: Нерон буквально купается в любви толпы. Но сегодня народ недвусмысленно давал понять, чего ждёт от своего любимца – пощады для рабов.

Интуиция подсказывала Макрону, что император непременно выжмет из ситуации всё возможное: даст людям вдоволь пореветь, насладится их мольбами, а потом, эффектно помиловав приговорённых, утонет в волне восторга, облегчения и обожания. И тут его осенило ещё кое-что. А вдруг Нерон сам нарочно подыграл Сенату, дав понять, будто требует казни – чтобы потом героически отменить их решение, снискав любовь толпы и заодно напомнив сенаторам, где в Риме настоящая власть?

Макрон усмехнулся себе под нос.

- Похоже, я слишком долго общался с Катоном… скоро тоже начну искать заговор даже в походном супе.

Тем временем рабов отвели к задней стене двора, на небольшой пригорок, чтобы их было видно из-за ворот и сквозь строй преторианцев. Им велели опуститься на колени лицом к Форуму. Крики и рев толпы постепенно стихли. Когда последний раб рухнул на колени, над самым сердцем Рима повисла зловещая тишина.

Раздался короткий приказ преторианского центуриона. Солдаты городских когорт отошли в стороны, а десять преторианцев, отбросив щиты, заняли места за первыми обречёнными.

Макрон поднял взгляд на балкон.