- Два по цене одного!

Здание рухнуло вместе со своим соседом. От них осталась лишь рваная линия первого этажа среди завалов.

- А ну не стоять столбами! - рявкнул Макрон. Он откашлялся, сплюнул и продолжил. - Разбирай брёвна!

Солдаты кинулись вперёд, а двое офицеров осмотрели обстановку. Оставалось снести ещё один дом, но разрыв между жильём вдоль Тибра и складским кварталом, где бушевал огонь, уже превышал метров тридцать.

- Надеюсь, хватит, - пробормотал Макрон.

- Должно хватить, - отозвался Катоy, кивнув на завесу пламени за крышей последнего склада перед разрывом. - Когда этот дом ляжет, расширять прорыв будет уже некогда. За дело.

Макрон вывел людей на позиции, затем занял место за углом от Катона. Он оказался прямо на берегу реки. Между стеной и сваями, вбитыми в дно Тибра ещё поколениями раньше для поддержки построек, нависших над водой, оставалась узкая полоска – едва ли в два шага шириной перед отвесным падением в бурное течение в трех метрах внизу. Боковая дверь висела на одной петле, открывая грязный коридор и нижний пролёт лестницы.

- Смотрите под ноги, парни. Когда префект скажет «всё!», я не хочу, чтобы кто-то из вас сиганул в реку и испортил мне день тем, что придётся прыгать за вами.

Один из солдат покачал головой с притворным восхищением.

- Вы бы ради нас так сделали, дорогой центурион?

- Может быть, - хмыкнул Макрон. - А может, я сам вышвырну вас, сукиных сынов, туда для развлечения… За работу!

Они ударили с удвоенной яростью – каждый чувствовал, как всё сильнее жарит кожа от подбирающегося огня. Грязные куски штукатурки отлетали легко, следом – кирпичи, отсыревшие за годы соседства с Тибром. Макрон ощущал, как мышцы горят от напряжения, а всё тело ноет после двух дней марша и жалких крошек сна. Пот капал с бровей, и он на миг остановился, вытирая лицо тыльной стороной руки. Именно в этот момент он услышал – жалобный крик, едва различимый сквозь треск пламени и звон кирок. Он на мгновение решил, что ему померещилось, и напряг слух, вслушиваясь в направление звука. Крик повторился – уже отчётливее, не оставляя сомнений.

- Там ребёнок…

Ближайший солдат опустил кирку.

- Что, командир?

- Тсс! Слушай!

Тишина. Солдат пожал плечами.

- Говорю тебе, я слышал. - Макрон поднял взгляд на пятый этаж, где ставни болтались настежь. И снова – еле слышно, но достаточно, чтобы мороз по коже. Макрон бросил кирку и рванул ко входу, оттолкнув обломки двери.

- Господин? - окликнул солдат. - Что вы делаете?

- Пойду найду ребёнка. А вы работайте. Вернусь быстрее, чем спаржа доварится.

Макрон исчез за дверью, и солдат услышал, как его калиги громыхают по лестнице. Он покачал головой и снова принялся разбивать кирпичную кладку.

На другом конце здания Катон всматривался в огонь и прикидывал, что они, пожалуй, успеют закончить работу, но лишь чудом, с минимальным запасом времени. Всё же в животе неприятно сжалось, будто сам огонь тянул нервы в тугой узел, пока он почти мысленно подталкивал дом к обрушению.

- Ну же, Дисовы дети… давайте! - процедил он яростно.

Раздался глухой хруст, и ближайшая стена дёрнулась – сверху начали падать обломки. Катон сложил ладони рупором и перекричал грохот.

- Поехала!

Люди, давно готовые к опасности, бросились через завалы так быстро, как только позволяли ноги. И, кажется, удача наконец-то решила им подмигнуть: дом ещё держался, давая им драгоценные мгновения, чтобы уйти на безопасное расстояние.

Катон ждал, но больше никакого движения. Он боялся, что придётся снова гнать людей к зданию, чтобы добить его, рискуя, что оно рухнет в один миг и похоронит их под собой. И тут он увидел, как стена, обращённая к улице, складывается внутрь, увлекая крышу, а следом и остальные стены пошли за ней. Катон снова зажмурился, прикрыл рот и нос – и вместе с облаком пыли почувствовал накатывающую волну облегчения: противопожарный разрыв создан. Какой-никакой, но есть. Он и его люди сделали своё дело, сделали честно и храбро, и он испытывал к ним искреннюю гордость.

Когда пыль начала оседать, он крикнул.

- Всё! Заканчиваем! Возвращаемся на край рынка и строимся по центуриям!

Из тающих клубов пыли стали выбираться фигуры – люди настолько покрытые грязью и пеплом, что в колеблющемся, зловещем свете пламени их едва можно было различить друг от друга. Катон взглядом искал поперечный гребень на шлеме Макрона. Огонь уже пожирал склады по другую сторону разрыва, и жар становился почти нестерпим. Некоторые из его людей едва держались на ногах от изнеможения.

- Шевелитесь, пока нас тут не поджарило!

Люди проходили мимо, но Макрона всё не было.

- Центурион Макрон!.. Макрон! Уходим!

Он моргнул, стряхивая из глаз мелкую пыль, щурился, пытаясь разглядеть завалы, когда один из солдат подошёл, откашлялся и сплюнул, прочищая горло.

- Командир… - выдавил солдат и болезненно закашлялся. - Его нет.

- Что? Что ты несёшь? Кого «нет»?

И пока он задавал этот вопрос, холодный ужас уже сжимал ему сердце.

- Центурион Макрон, господин. Он был внутри, когда дом рухнул.

- Внутри? Да что за проклятая чепуха?

- Он вбежал, командир. Я сам видел. Он поднялся по лестнице.

- Зачем?! - рявкнул Катон.

Дикий, искажённый яростью взгляд префекта заставил солдата инстинктивно отшатнуться.

- Господин… он сказал, что услышал кого-то внутри. Говорил, что это ребёнок. Сказал, что вернётся как можно быстрее. Но… - он беспомощно махнул на груду обломков.

На миг всё словно застыло. Катон смотрел на наваленные друг на друга руины – настолько перемешанные, что трудно было даже угадать, где стояло какое здание. Каждый нерв его протестовал, отказываясь принять мысль, что Макрон лежит там, размолотый камнем и деревом.

Он уже открыл рот, чтобы приказать людям вернуться и начать поиски, когда раздался грохот: крыша соседнего склада обрушилась. Сквозь образовавшийся провал вырвалось пламя и лизнуло кроваво-красное облако дыма над городом. Жар ударил так сильно, будто по нему приложились кулаком. Катон и солдат пригнули головы и прикрыли лица руками.

Поздно. Уже слишком поздно. Макрону ничем нельзя было помочь. Даже если – чудом – он пережил обрушение последнего дома, его тело было бы переломано насквозь, а сам он зажат под завалами. И там его бы просто заживо зажарило, даже если бы противопожарный разрыв удержал пламя. От самой мысли Катону стало дурно, и он молился лишь о том, чтобы его друг погиб сразу и избежал ужаса сгореть живьём.

- Префект! - солдат схватил его за рукав и рванул прочь от развалин. - Нам нужно уходить! Сейчас же!

Катон молча кивнул, когда тот развернулся и побежал прочь от жара. Сам он задержался ещё на мгновение – ровно столько, сколько мог вынести, - затем сгорбился и тоже рванул, вынужденный оставить всё позади.

******

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Макрон взлетел на первый пролёт лестницы и замер на площадке. Доски под ногами слегка дрожали от ударов кирок и глухого буханья бруса, которым били как тараном. Он прислушался, стараясь уловить тот самый крик, который услышал раньше, хоть как-то выхватить его из грохота разбираемого здания и рёва пламени.

И снова – вот он. Тонкий, жалобный вой. Макрон рванулся на следующий этаж и проверил по очереди все четыре крошечных помещения – грязные комнатушки, пропахшие человеческим запахом. Пусто. Оставался только последний этаж. Добравшись до него, он услышал, как Катон орёт предупреждение, и звук кирок с тараном мгновенно смолк.

- Вот дерьмо… - выругался Макрон.

Он вломился в первую дверь, быстро осмотрел потертые циновки, брошенные тряпки и горстку вещей. Звук повторился – из квартиры напротив. Макрон развернулся и перескочил узкую площадку. Лихорадочно осматриваясь в поисках ребёнка, он заметил движение в маленьком ящике у распахнутого окна и бросился туда. Внутри, среди обрывков ткани, сидел коричневый щенок, виляющий хвостом и издающий тот самый высокий, жалобный писк.

- Да вы издеваетесь… - пробормотал Макрон.

Пол под ногами пошёл ходуном. Макрон схватил щенка, прижал к себе и развернулся, бросившись прочь.

Черепица уже пробивала стропила и с шумом осыпалась на пол, когда он выскочил на площадку и помчался вниз, прыгая через три ступени махом. Вокруг всё тряслось, воздух был насыщен звуками рушащегося здания. На следующей площадке лестница впереди рухнула вниз, образовав зияющую пропасть и отрезав путь к спасению.

Не раздумывая, Макрон метнулся в одну из пустых квартир и бросился к выходу на шаткий балкон. Вокруг валились черепицы и кирпичи. Он не стал думать. Уперев ноги, на секунду собрался и рванул вперёд, прыгнув через узкую щель между домом и крышей соседнего склада.

Во время прыжка его зацепили куски падающих обломков, в ушах засвистел воздух, а затем он тяжело ударился о крышу, так что из лёгких вышибло воздух. Черепицы обрушились вокруг, и Макрон со щенком рухнули на кучу хвороста и старых мешков, смягчивших падение.

На мгновение всё погрузилось в черноту, а потом Макрон почувствовал движение у себя на груди – сознание начало возвращаться. Что-то коснулось его подбородка, и по губам прошёлся тёплый язык.

- Мм-ммнгх… - промямлил Макрон, когда в конечности вернулось ощущение. - Не сейчас, Петронелла. Слишком рано для таких штук, родная. Мне ещё надо…

Сознание прорезало туман, и он распахнул глаза – прямо на смотрящего на него щенка.

- Какого хрена?.. Свалил с меня, псина. - Он ухватил зверёнка за шкирку, уселся и огляделся.

Внутри склада царил розоватый полумрак: сквозь прорехи в крыше пробивались лучи света. На мешковину вокруг него осыпались обломки рухнувшего дома, а кое-где тлели жаркие угли. Воздух был почти такой же горячий, как у горна кузнеца, и Макрон вспомнил, что пламя уже почти добралось до этого склада. Он погладил щенка по мягкой шерсти на макушке, и тот снова яростно замахал хвостом.

- Нам надо отсюда валить, дружок. И побыстрее. - Он рывком поднялся и тут же скривился от острой боли в боку. Посмотрев вниз, он не заметил повреждений кольчуги, но понял: он приземлился на жердь, та вышибла из него дух и, скорее всего, треснула пару рёбер. Он усмехнулся щенку.

- Повезло тебе, что дядя Макрон оказался под рукой и смягчил тебе приземление, да?

Он попытался вдохнуть, но всё, что глубже лёгкого вздоха, отзывалось резкой болью. Да и воздух был едким от дыма – вызывающий кашель. Прижав щенка к груди, Макрон огляделся, прикинул направление и двинулся мимо кип тканей, корзин с глиняной утварью и прочего хлама к дальнему концу склада, что выходил к реке.

Там были две большие двери, ведущие на пристань, и по их краям просачивалось зловещее оранжевое сияние. Макрон попробовал их и понял, что двери заперты снаружи. Затем услышал звяканье цепи.

- Горгоновы змеи… и дерьмо вдобавок.

Он заметил штабель винных амфор и какие-то инструменты на верстаке сбоку и двинулся туда, кашляя, когда в лёгкие пополз тонкий язычок дыма. Времени оставалось совсем мало: скоро огонь доберётся до склада и сожжёт всё внутри. Поставив щенка на пол, Макрон порылся в инструментах, пока не наткнулся на ржавый топорик. Поднял его, взвесил в руке.

- Сойдёт. Куда деваться.

Он вернулся к дверям; щенок носился рядом, визгливо тявкая, будто Макрон собрался играть с ним в какую-то идиотскую игру. Левая створка выглядела более изношенной: сырость разъела нижнюю часть, и доски уже начали расходиться трещинами. Уперевшись как следует, Макрон размахнулся и ударил топориком – дерево разлетелось щепками. Щенок от испуга замолчал и метнулся под верстак, устроившись там так, что наружу торчала только мордочка.

Макрон продолжал рубить дверь, разламывая прогнившие доски и проделывая маленькое рваное отверстие, сквозь которое пробивалось жутковатое оранжевое сияние – будто глаз какого-то кошмарного чудища. Воздух становился всё жарче, дым – всё плотнее, и дышать было всё труднее. Работая лихорадочно, он расширил дыру, затем откатился назад и пнул одну из досок. Та поддалась без сопротивления. Он взялся за следующую: по его расчётам, если выбить три, появится достаточно широкий проход, чтобы вылезти.

«А вылезать куда?», - усмехнулся он про себя. Вполне возможно, его там уже окружает пламя. Он отогнал мысль, отказавшись даже представить себе конечный провал, и занялся делом с удвоенной яростью, размахивая топориком в бешеном темпе.

Когда отверстие стало достаточно большим, он отбросил топор и начал срывать с себя доспех, шлем и пояс с мечом. Размотав шейный платок, он подошёл к амфорам и пинком опрокинул одну – та разлетелась на каменном полу. Плиты залило красное вино; Макрон окунул ткань, пропитал её насквозь и завязал перед лицом, закрыв рот и нос. Вино резко ударило в ноздри.

- Какая трата хорошего фалернского вина … - пробормотал он.

Щенок всё ещё жался под верстаком. Времени уговаривать не было: Макрон просто схватил дрожащий комок шерсти и выволок наружу. Сквозь рваную дыру в двери уже клубился дым, и сквозь него Макрон видел вспышки пламени, бегущие по снастям и мачте корабля, пришвартованного у пристани.

Он замялся, затем поднял нижнюю часть разбитой амфоры и плеснул вином на щенка. Тот взвыл от возмущения и заморгал, когда капли обожгли глаза. Макрон засунул пушистый комок под верх своей туники, прижал одной рукой и, сделав настолько глубокий вдох, насколько позволяла боль в рёбрах, шагнул в пролом.

Снаружи его встретило одно из самых жутких зрелищ, какие он видел в жизни. Дикие, ослепительные языки пламени рвали на клочья стены склада и других построек, тянущихся вдоль пристани так далеко вверх по течению, куда хватало взгляда. Все вокруг было наполнено оглушительным треском, а сильный поток воздуха всасывался внутрь огненной бури.

Пробиваться в сторону противопожарного разрыва было невозможно – груды груза там уже полыхали. Впереди же – корабли и баржи, пришвартованные к пристани, – тоже горели. Но идти можно было только туда. В этом направлении таилась единственная надежда на спасение.