Катон поднялся, распрямляясь со скрипом и потирая спину.

- Нам нужно оставить людей здесь, чтобы охранять склады. Городская стража сама не справится.

Тигеллин посмотрел вдоль причала, где кучковались люди, явно готовые к неприятностям. Он снова повернулся к Катону.

- Ладно. Оставишь две центурии. Их потом можно будет отозвать или заменить, если понадобится. Но остальные пусть строятся немедленно. Не вздумай тянуть, префект. Нерон жаждет вернуться в Рим.

- Тогда почему бы ему не ехать без нас?

Ноздри Тигеллина едва заметно дрогнули, и ему пришлось взять себя в руки, прежде чем ответить.

- Потому что Цезарь желает воздать тебе и твоим людям честь за спасённые прошлой ночью жизни. Лично я считаю, что вы просто делали свою работу. Но он смотрит на это иначе. Однако, советую не испытывать судьбу и не задерживать его без нужды.

Не дожидаясь ответа и не добавив ни слова, Тигеллин развернулся и зашагал обратно к императору.

Катон покатил головой, размяв шею.

- Ты слышал. Вторая центурия остаётся здесь с Лемулом и его людьми. Отправь его ко мне.

Макрон поднялся с гримасой и сложил ладони рупором.

- Первая когорта! Третья, четвёртая, пятая и шестая – в строй и готовиться к маршу! Центурион Лемул!

Люди нехотя зашевелились, и глаза Макрона сверкнули. Он зашёлся яростью, шагнув к ближайшей кучке солдат и отвесив пинок тому, кто всё ещё спал.

- Ты, мать твою, оглох? Или уже сдох? Потому что очень скоро ты захочешь сдохнуть, если продолжишь валяться здесь, как залежавшаяся какашка на дне сортирной ямы! На ноги, солдат!

Последнюю фразу он взвизгнул так, что тот несчастный сжался, мигом схватил своё снаряжение и припустил к товарищам. Макрон шёл дальше, награждая таких же медлительных такими же «ободряющими» словами и подзатыльниками. Остальные центурионы и опционы взяли пример, поднимая своих измотанных людей и вгоняя их в порядок.

Лемул подбежал и отдал честь.

- Вызывали, командир?

Катон с удовлетворением отметил, что старый служака выглядит так, будто вовсе не знает усталости, несмотря на вчерашний марш и ночные опасные работы.

- Я веду большую часть когорты обратно в Рим. Похоже, нам выпала честь быть эскортом Цезаря.

Бровь Лемула поползла вверх.

- Для нашей братии это почёт, скажу я вам. За все мои годы такого не бывало. Да и при Тигеллине такого бы точно не дождались.

Катон пропустил замечание мимо ушей.

- Вторая центурия остаётся здесь вместе с твоими людьми – под твоим командованием. Проследишь, чтобы никто не полез в склады, и чтобы на улицах не было беспорядков. Применяй любую силу, какую сочтёшь нужной. Остаёшься до получения дальнейших приказов.

- Есть, господин.

Катон уловил лёгкое напряжение в голосе – Лемулу, видимо, было неприятно оставаться в стороне от императорского эскорта.

- Передай своим людям, что они отлично потрудились прошлой ночью. Когда вернутся в лагерь – пусть получат день увольнительной.

Лемул улыбнулся.

- Это им понравится.

- Всего один день, - добавил Катон. - А потом – обратно к тренировкам.

- Жду не дождусь.

Они обменялись салютами, и Лемул быстро вернулся к своим людям, которые с нескрываемым удовольствием наблюдали за тем, как другие готовятся к маршу. Катона всегда забавляло, как солдаты любят смотреть, когда кому-то достаётся служба тяжелее, чем у них самих. В ответ же воины других центурий выкрикивали ругательства и обещания наведаться к женщинам тех, кто остаётся в Остии.

Когда последние люди заняли свои места, Макрон рявкнул команду. Солдаты выровняли строй и встали «вольно».

- Когорта к маршу готова, командир!

- Очень хорошо, центурион.

Застёгивая ремни шлема, Катон занял место во главе центурии, которая должна была вывести колонну из порта. Императорский отряд и преторианцы уже были в седле, и Нерон ехал впереди, принимая приветствия каждой центурии по очереди. Он натянул поводья, когда достиг Катона, и заговорил громко, так чтобы слышали все.

- Нам доставляет огромное удовольствие видеть столь доблестных людей, префект Катон. Будь уверен: Цезарь не забудет того, что они сделали прошлой ночью. Им есть чем гордиться.

«Приукрашивает», - подумал Катон. Его люди сделали лишь то, что должны, и в основном поддерживали порядок. Лишь Лемул и его ребята действительно рисковали шкурами. Но Катон не возражал против похвалы – для духа солдат это было полезно.

- Цезарь слишком добр.

- Отнюдь. И я не забуду и храбрость их командира.

Катон склонил голову в благодарность, успев заметить, как Тигеллин немного позади императора метнул в него гневный, кислый взгляд.

- В путь! - объявил Нерон и повёл свой небольшой конный отряд по главной улице к городским воротам.

Катон выдержал дистанцию в десять шагов и затем вывел вперёд первую центурию. Остальные последовали за ним, явно стремясь вернуться к уюту римских казарм.

Небо ещё оставалось хмурым, но по мере того как утро тянулось, лучи солнца время от времени прорывали облака и мягко ложились на землю. Несмотря на мокрую одежду и сырую амуницию, настроение у людей заметно поднялось. Не осталось и следа от мрачного раздражения вчерашнего марша. Они изменились – так, как меняются солдаты, прошедшие вместе через трудности. Теперь они были куда больше похожи на тех воинов, какими Катон хотел их видеть.

Кто-то в головной центурии завёл походную песню, и её быстро подхватила вся колонна. Впереди Нерон обернулся в седле и ухмыльнулся – как и подобает командиру, у которого за спиной идут бодрые, довольные воины.

- Сегодня они прямо сияют, - заметил Макрон Катону. - Пусть бы так и дальше.

Он внимательно посмотрел на друга, встревоженный его тоном.

- Что с тобой, парень? Погода хорошая, настроение отличное, мы у императора почти любимчики. Наслаждайся моментом.

- Наслаждаюсь.

- Если это твое довольное лицо, то хрен знает, как ты выглядишь, когда ты недоволен.

Катон невольно улыбнулся.

- Вот так лучше! - Макрон хлопнул его по плечу. - Мы ещё сделаем из тебя оптимиста.

- Я предпочту оставаться реалистом.

- Да ну? Тогда по-реальному: что тебе сейчас не нравится?

- Кроме того, что почти весь зерновой конвой лежит на дне моря? В Риме будут проблемы.

- Первый раз, что ли, задержки с зерном? Именно для таких случаев и держат хороший запас в складах Форума Боариума. Ну, цены подрастут ненадолго, но если чернь начнёт ворчать – Нерон сбацает пару дней гладиаторских боёв или ещё каких-нибудь колесничных гонок. Толпа моментально переключится. Всегда работало. Так что подбородок выше и хватит киснуть.

Катон понимал, что друг говорит разумные вещи, однако назойливое чувство тревоги и ожидания беды продолжало саднить в глубине сознания. Он слишком хорошо знал себя – такой уж у него характер, и ни логика, ни бодрая бравада Макрона не могли это изменить. Тем не менее он решил изобразить улыбку – ради солдат в строю.

- Вот так-то! - рассмеялся Макрон и, набрав побольше воздуха, присоединился к хору остальных, громогласно выводя особенно непристойные строчки походной песни. Через мгновение Катон тоже подтянулся и почувствовал, как напряжение внутри начинает понемногу отпускать.

Они прошли почти половину пути до Рима, когда Нерон отвёл коня в сторону, махнул своему эскорту продолжать движение вперёд и сам откатился назад – к голове когорты. Макрон и Катон мгновенно смолкли и склонили головы в приветствии, когда император повернул коня, чтобы ехать рядом с ними. Несмотря на свежую смену одежды, волосы Нерона были спутаны, как после ночёвки в конюшне, а вместо привычной бледности на щеках проступил румянец, и держался он куда более расслабленно, чем когда-либо видел его Катон.

- Осталось уже недалеко, офицеры, - начал он слегка неловко. Кивнул назад через плечо. - Ваши солдаты сегодня в хорошем голосе. Я всерьёз подумываю выставить их хором в следующей пьесе, которую напишу. Что скажете?

Макрон фыркнул.

- Не знаю, Цезарь. Мы с префектом и так по уши заняты, пытаясь сделать из них приличных солдат. Понятия не имею, с чего начать, чтобы лепить из них актёров. Это уж работа для политиков. Они в этом куда лучше нас разбираются.

Нерон расхохотался.

- Тут ты прав, мой друг! Актёры – каждый до последнего. Вот только не слишком хорошие. Я-то в этом ремесле разбираюсь и плохую игру за версту чую.

Катон едва удержался от кривой усмешки – сомнительное заявление, учитывая, как охотно император принимал самую топорную лесть за чистую монету.

Нерон разошёлся.

- Мне нужны хорошие люди вокруг. Да, я счастлив иметь таких советников, как Сенека и Бурр, и таких приятелей, как Тигеллин. Но мне нужны и те, кому я могу доверять. Люди, которые не побоятся назвать вещи своими именами. Которые готовы высказаться… - он сделал паузу. - Достаточно честные, чтобы сказать… как там было? Ах да! «Держи крепче, тупица! Это же просто верёвка, а не грёбаная змея!» - вот такие слова.

Макрон поперхнулся и сбился с шага, продолжив идти уже не поднимая глаз. Нерон снова громко расхохотался.

- Может, вставлю эту реплику в какое-нибудь своё сочинение. Вдохновляюще, фурии тебя побери, вдохновляюще. Не бойся, центурион Макрон. Я ценю твою прямоту и солдатскую речь… Только не делай это привычкой, ладно? - Он наклонился в седле и дружелюбно похлопал Макрона по шлему. Затем тронул коня и поскакал вперёд, чтобы присоединиться к свите.

Макрон тяжело выдохнул.

- Вот же ж… трахни меня Марс …

Катон покачал головой.

- Да ты просто баловень Фортуны, брат.

Макрон оглянулся с выражением чистого ужаса.

- Да что, в самом деле, на меня нашло, когда я это ляпнул?

- «Нашло» - значит думал, - сухо напомнил Катон. - В чём проблема? Ты только что выбрался сухим из воды после того, как окликнул Цезаря так, что любому другому давно бы голову отрубили. Наслаждайся моментом.

Макрон зыркнул.

- Ха-ха, очень смешно, на хрен.

Впереди Нерон и его свита осадили коней и о чём-то оживлённо советовались. Катон отдал приказ остановиться, и песня мгновенно оборвалась.

- Что там теперь? - Макрон вытянул шею, пытаясь разглядеть императора и его спутников.

Взгляд Катона метнулся дальше – к далёкой столице. Его рост позволял увидеть то, что вызвало смятение. Даже в такой ясный день над Римом всегда висела грязноватая дымка. Но сейчас сквозь неё поднимался густой столб дыма – слишком массивный, чтобы быть чем-то мелким.

- Пожар, - сказал он.

- Пожар? Где? - Макрон заметался взглядом.

Катон указал вперёд.

- В Риме.

Макрон поднялся на цыпочки и тихо выругался сквозь зубы.

- Сначала шторм, теперь это, - промолвил Катон. - Боюсь, худшее ещё впереди.

Макрон дёрнулся, как от удара.

- Петронелла… Бардея… Милостивый Юпитер Наилучший Величайший… пощади их. Умоляю…

******

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Император со свитой умчались во весь опор, и Катон приказал колонне возобновить марш, добавив ходу, чтобы как можно скорее достичь города. Следа от прежнего приподнятого настроения не осталось: люди спешили по дороге с мрачными лицами. Впереди столб дыма рос и ширился, вздымаясь над маревом всё выше. Приблизившись, Катон и Макрон увидели клубящиеся завихрения чёрного дыма, а затем – дрожащий, искристый отблеск пламени на фоне храмового комплекса на Капитолии. Огонь полз в сторону Виминала, и Макрон с тревогой прикусил губу.

- Петронелла справится, - сказал Катон. - Если будет хоть какая-то опасность, она улизнёт вместе с Бардеей.

- Дай боги, чтоб ты был прав… А если начнётся паника?

Замечание было по делу, и Катон это знал. Большинство улиц Рима и в обычные-то дни были узкими и труднопроходимыми, особенно во время игр или празднеств. А уж если люди в страхе бегут от опасности – эти же улицы превращаются в пробку, да ещё и смертельно опасную.

- Петронелла знает, что делать, - заверил Катон. - Если кто и способен выбраться из любой передряги – так это она. Ты же сам это знаешь.

Макрон кивнул.

- Верно.

Не было сомнений: пожар только набирал силу. «Судя по всему, его сердце полыхало в районе Форума Боариума, у самого Тибра, а не среди жилых кварталов. Это давало какое-никакое утешение», - размышлял Катон. У большинства жителей, чьи дома лежали на пути огня, ещё было время уйти, пока пламя не поглотило тесные инсулы, лавки и частные жилища, которые были вечной добычей для огня, вспыхивавшего в городе раз за разом. И всё же многие жили прямо над своими лавками на Форуме Боариуме – и сейчас рисковали потерять всё, чем зарабатывали на жизнь.

На фоне разрушений, оставленных бурей, пожар выглядел дурным предзнаменованием. Будто боги отвернулись от Рима и швыряли в него кару за карой. «И за что, собственно?», - подумал Катон. Как бы там ни было, ясно одно: найдутся те, кто воспользуется бедами, чтобы ткнуть пальцем в тех, кого им давно хотелось ослабить или вовсе прибрать к рукам. Одни станут обвинять в пожаре какие-нибудь малые общины столицы. Другие заявят, что безбожность времён вызвала гнев богов. Третьи укажут на человека, который правит Империей и, по божественному статусу, служит связующим звеном между народом и небесами. Они возложат на Нерона ответственность и за бурю, и за пожар – и зададутся вопросом, не лучше ли Риму жить без него. Те самые люди, что несколько дней назад пытались втянуть Катона в свою заговорщицкую игру.

Катон почувствовал резкий, почти злой всплеск отвращения к мысли, что кто-то способен вот так цинично наживаться на страданиях людей. К тому же его собственное отношение к Нерону изменилось: он уже не был столь уверен, что император то чудовище, каким его выставляли.

С последнего холма перед городскими воротами Катон и Макрон наконец увидели истинный масштаб новой беды, обрушившейся на римлян. Действительно, эпицентр огня находился на Форуме Боариуме – особенно в том нагромождении складов, что тянулось вдоль реки. Огромные языки пламени взвивались вверх из зданий на причале и из плотно стоящих барж, пришвартованных бок о бок. Даже суда, стоявшие дальше от берега, уже полыхали, и несколько горящих остовов, подхваченных течением, проплыли мимо Катона и его людей, когда они двигались вдоль Тибра.