Катон невольно ускорил шаг, чтобы когорта как можно скорее достигла открытой местности. Но сначала им предстояло преодолеть некрополь, менее фешенебельный, чем тот, что вырос по обе стороны Аппиевой дороги. Более новые гробницы всё ещё патрулировались сторожами, нанятыми богатыми, чтобы гарантировать, что они не будут повреждены или разграблены. Старые гробницы, давно заброшенные последующими поколениями, теперь использовались «самовольщиками»³¹, теми, кто был слишком беден или слишком уязвим, чтобы найти своё место в трущобах. Время от времени колонна проходила мимо измождённых тел, измученных голодом, болезнью, возрастом или всем вместе сразу, лишённых всякой одежды и растерзанных дикими собаками и кошками, прежде чем они стали добычей птиц-падальщиков. Хорошее настроение первых километров марша быстро угасало.

В трех километрах от городской стены Остийская дорога, наконец, вышла на открытое пространство, и Катон глубоко вдохнул воздух, пропитанный запахом диких трав и цветов, росших вдоль пути. Хотя большую часть грузов и пассажиров между Римом и Остией перевозили баржи по Тибру, по дороге всё равно тянулись телеги, повозки и путники. Замечая тёмные тучи, гонимые с побережья резким ветром, многие торопились, прибавляя шагу. Катон почувствовал, как падает температура.

- Буря точно идёт сюда.

- Буря? Пф-ф! - Макрон взглянул на небо. - Так, мелкая морось. Лучше средства, чтобы прочистить паутину в голове, не придумать.

- Лёгкую прочистку я переживу. Но эти тучи обещают нам хорошую, мать её, промывку.

- Тем лучше – обучим этих бездельников терпеть небольшие неудобства. Хоть чуточку прочухаются. А то слишком долго жили в тепле и жирке.

- В любом случае, давай дадим им отдых в полдень перед обратным маршем в казармы. К тому времени должны пройти больше половины пути до Остии.

Макрон прикинул расстояние, посмотрел вдоль колонны и кивнул.

- Идём быстро. И отстающих нет. Да и не должно быть.

Катон уловил скрытый смысл этих слов и тоже кивнул. Пока что от Макрина и других недовольных не было ни шума, ни возни. Либо они затаились, либо не хотели становиться мишенью ярости Макрона.

Когда они прошли следующий дорожный камень, начался лёгкий дождь, бьющий им в лица косыми струями – ветер всё крепчал. Макрон поднял голову и улыбнулся.

- А вот и освежающий душ, от пота в самый раз.

Они продолжали марш, и дождь перешёл в сильный ливень, а ветер подхватил ветви тополей по обе стороны дороги, наполняя воздух оглушительным шорохом, который хлестал по плащам солдат. Большинство путников сошло с дороги, укрываясь под деревьями или под навесами и решётками придорожных таверен. Оттуда они с недоумением наблюдали, как солдаты шагали мимо – головы втянуты в мокрые, тяжёлые плащи.

Катон и Макрон хорошо знали все ориентиры вдоль этой дороги, и вскоре Катон заметил святилище, возведённое на полпути между Римом и Остией. Несмотря на удовольствие, которое Макрон получал от марша и возможности «поддать жару» людям, Катон почувствовал облегчение – скоро они повернут обратно. Он уже предвкушал парную в маленьких банях неподалёку от ворот лагеря. А после – горячую еду в таверне по соседству.

К тому времени, как они дошли до святилища и Макрон скомандовал «стой!», дождь сек солдат холодными бронзовыми струями, гонимыми ветром, и люди уже дрожали от холода.

- Им нельзя долго стоять, - сказал он. - Лучше как можно быстрее возвращаться в лагерь.

Катон ухмыльнулся.

- Уже не так весело, да?

- До костей пробирает сильнее, чем раньше, - признал Макрон, затем быстро добавил оборонительным тоном. - Это не жалоба.

- Конечно нет.

Их разговор прервал всадник, несшийся по дороге во весь опор. Когда он подъехал ближе, Катон увидел на нём форму императорской службы гонцов.

- Куда это он ломится? - спросил Макрон.

- Сейчас узнаем.

Катон шагнул на середину дороги и поднял руку. Всадник сбавил скорость и остановился на расстоянии копья. Ноздри лошади раздувались, на морде выступала пена. Обычно гонцы императора держали спокойный галоп между станциями. Темп этого всадника говорил о том, что он вёз нечто важное.

Он уже собирался окликнуть Катона за преграждение дороги, но, узнав старшего офицера, вместо этого отдал честь.

- К чему такая спешка? Что-то стряслось – нам нужно знать? - крикнул Катон, перекрывая вой усиливающейся бури.

Всадник, удерживая лошадь и переводя дыхание, заговорил.

- На море сильный шторм. Поднялся почти без предупреждения и накрыл зерновой конвой, когда они подходили к гавани. Их сносит прямо к берегу.

Катон и Макрон переглянулись. Каждый месяц в Остию прибывал крупный караван из провинций, кормивших Рим. Огромные трюмы были набиты зерном – этого груза хватало, чтобы держать римскую толпу сытой и, в целом, довольной. Зерно было важнейшим продуктом для населения Рима. Порой урожай терпел неудачу или непогода задерживала корабли, и бедняки голодали. А голодная толпа быстро превращалась в опасную.

- Прошу вас, господин, - сказал гонец. - Уберите людей. Мне нужно доставить донесение во дворец.

- Езжай! - Катон махнул рукой, и всадник хлестнул лошадь, вновь переходя на галоп и промчался мимо сдвинувшихся в строю солдат.

- Если мы потеряем зерновой конвой, городская когорта может понадобиться, чтобы удержать порядок, - рассудил Катон. - Если до этого дойдёт, они должны быть готовы.

- Ага, - Макрон бросил взгляд в сторону столицы. - Если прибавим ходу, успеем вернуться до темноты. Прикажешь?

Катон смотрел в противоположном направлении – туда, где была Остия, - быстро соображая.

- Командир?

- Постой… Нет. Мы не возвращаемся. Маршируем в Остию. Там может понадобиться наша помощь, чтобы разобраться с последствиями шторма. Отправь опциона в лагерь: сообщить трибуну Марцеллу, что он принимает временное командование остальными когортами, пока мы не вернёмся.

Пока Макрон пошёл выполнять приказ, Катон поднял лицо к низко несущимся тучам, моргая от капель, ударявших ему в глаза. Нетрудно было представить, что творилось сейчас у берегов Остии: зерновой флот, вздымаемый огромными волнами, разбивающимися о берег грохочущими шлейфами пены. И всё это время береговой ветер гнал корабли прямо к суше, на погибель. Отчаянные команды наверняка делали всё возможное, чтобы увести суда обратно в открытое море. Но их тяжёлые корабли почти ничего не могли противопоставить такому ветру – ветру, который уже завывал вокруг людей Катона, а на море был ещё свирепее.

И только сами боги могли теперь предотвратить бедствие, которое Катон ясно видел перед внутренним взором.

Когда опцион замыкающей центурии повернул обратно к Риму ровной рысью, Макрон приказал людям перестроить колонну и готовиться продолжать марш, его громогласный голос едва пробивался сквозь рев стихии.

- Надо прибавить шаг, - сказал Катон, когда Макрон вновь занял место рядом с ним во главе когорты. - Не останавливаемся, пока не дойдём до Остии.

- Этот марш-бросок окажется куда жёстче, чем все рассчитывали. Я прослежу, чтобы люди выдержали.

- А ты сам? - спросил Катон с полуулыбкой.

- Со мной всё в порядке, - резко бросил Макрон. - Годы, может, и идут, но я не какой-нибудь хрен ленивый. И всё ещё могу отмахать больше тебя, хоть сейчас.

- Это мы ещё посмотрим, старик.

Они брели вперёд по блестящим от дождя плитам дороги, пробиваясь сквозь ветер и ливень. Катон на миг улыбнулся. Как ни крути, приятно было снова погрузиться в привычное поддразнивание – неизменную часть их солдатской службы за многие годы. Эта мысль немного согревала его, пока он опускал голову, заслоняя лицо от колючих струй дождя. Успокаивало то, что Макрон, как и всегда, идёт рядом, что бы ни случилось.

С каждым километром холод всё глубже пробирался сквозь промокшую одежду, вползал в кости. Катон не мог сдержать дрожи и стискивал зубы, чтобы они не стучали. Надежды, что буря утихнет, быстро исчезли – дождь и ветер только набирали силу, кромсая пейзаж. По обеим сторонам дороги люди захлопывали ставни на фермах, в лавках и придорожных харчевнях. В полях коровы и овцы сбились в плотные кучки, опустив головы и отворачиваясь от дождевых струй.

За три километра до Остии дорога поднималась на холм. С его вершины Катон смог различить очертания города и гавани за ним. В море он едва угадывал несколько кораблей, которые швыряло волнами, несущимися к берегу.

- С дороги! - донёсся окрик откуда-то сзади, и Катон уступил место на обочине, пока голова колонны проходила мимо. Крик повторился уже ближе, и он увидел группу всадников, приближающихся рысью.

- Кто бы это мог быть? - спросил Макрон, поравнявшись с Катоном.

- Пока не разгляжу…

Когда всадники приблизились, стало видно, что впереди идёт разъезд всадников-преторианцев. Их офицер, хрипло надрывая голос, отчаянно размахивал рукой.

- Освободить дорогу! Дорогу Цезарю!

Катон и Макрон поспешили на обочину за мгновение до того, как преторианцы пронеслись мимо грохочущим галопом. Неподалёку следовала императорская свита. Катон узнал Бурра, Нерона, Тигеллина и ещё нескольких.

Бурр осадил коня и остановился.

- Префект. Что ваши люди делают здесь?

- Учебный марш, господин. Получили известие, что зерновой флот попал в шторм. Я решил вести людей прямо в Остию – на случай, если понадобимся.

- Уверен, так и будет.

Нерон подвёл коня ближе, и Катон с Макроном отдали честь. На нём был пурпурный плащ, тяжело облепленный дождём. Искусно завитые кудри, которые Катон видел во дворце, теперь были приглажены к голове, а потоки дождя стекали по лицу, капая с бровей и носа.

- Катон, похоже, если ты не сражаешься с нашими врагами, то воюешь со стихией, - выдавил Нерон улыбку и указал в сторону Остии. - Веди своих людей в порт как можно быстрее и жди там приказов.

- Слушаюсь, Цезарь.

Тигеллин поджал коня и подался вперёд.

- Цезарь, нельзя терять времени. В Остии вы нужны сейчас же.

- Да, да, конечно. - Нерон кивнул Катону, дёрнул поводья и погнал коня в рысь, догоняя преторианцев.

Когда императорская свита исчезла вдали, Катон приказал когорте двигаться дальше ускоренным шагом. Хотя путь от лагеря в Риме до Остии был обычным дневным маршем для легионеров и ауксиллариев, тяжёлые условия дали себя знать – Катон отметил усталость, отпечатавшуюся на лицах людей, шедших в головных рядах.

- Не ожидал увидеть Нерона в такую погодку, - заметил Макрон. - Честно говоря, он – последний человек, которого я бы подумал встретить на дороге.

Катон кивнул. Он был удивлён не меньше. Но, с другой стороны, судьба зернового флота имела первостепенное значение для жителей Рима – и, возможно, для самого выживания Нерона, если голодная чернь начнёт бунтовать. Грань между благими намерениями и банальным самосохранением у императоров всегда была тоньше волоса.

Когда они подошли к воротам Остии, Катон смог различить рёв прибоя и глухие удары волн о волнолом, защищавший гавань от открытого моря. Сумерки наступили рано, и теперь вспышки молний освещали тучи изнутри, усиливая величественное и пугающее зрелище разбушевавшейся стихии. На улицах города было больше укрытия, чем в открытой местности, и там всё ещё бродили люди – многие спешили к гавани, чтобы увидеть яростное море и обречённые корабли, отчаянно борющиеся за жизнь под ударами шторма.

Катон и Макрон вели своих людей по главной улице, прошли через форум и дальше, к складам, тянувшимся позади причалов. Над черепичными крышами Катон различал верхушки мачт пришвартованных судов, качающихся на фоне серого неба. Подойдя к открытому пространству вокруг гавани, они увидели толпы зевак, застывших и глядевших в море с ошеломлёнными лицами.

Макрон резко остановился, взглянул на развернувшуюся картину и с отвисшей челюстью выдохнул:

- Святой Юпитер Наилучший Величайший...

******

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Картина, развернувшаяся перед Макроном и Катоном, не походила ни на что, что им когда-либо доводилось видеть. Штормы, которые бушевали у берегов Британии, блекли перед яростью урагана, обрушившегося на Остию.

Даже внутри гавани корабли и мелкие суда швыряло на волнах, что прокатывались через разрыв между молом и мысом. На некоторых были плохо поставлены якоря, и их тащило, заставляя сталкиваться с другими судами, путать реи и снасти в чудовищный клубок. Несколько кораблей были перегружены, и их экипажи в отчаянии сбрасывали груз за борт, чтобы облегчить их. Другие уже тонули, тяжело оседая в набухшем от шторма море. Лодки с брошенных судов пытались добраться до причала, лавируя, чтобы не разбиться о груду камней у основания мола. Некоторые уже погибали, и разбитые обломки их корпусов торчали среди волн, налетающих на волнолом. Те моряки, кому удалось выжить после удара, цеплялись за скалы и пытались выбраться, выжидая мгновения между накатывающими волнами. Они взывали к людям на причале, умоляя о помощи, и Катон слышал их жалобные крики, прорывающиеся между оглушительными ударами прибоя.

За пределами мола буря свирепствовала во всю силу. Морские валы казались исполинскими рядом с судами, оказавшимися в открытом море. Они взмывали на гребень каждой волны, их носы и кормы взлетали под безумными углами, прежде чем исчезнуть в очередной провальной яме. На глазах у Катона большой грузовой корабль лёг на бок, перевернулся, мачта хрустнула, как сухая ветка, и потянула за собой парус и снасти. Корпус исчез на миг, а затем вновь вынырнул, как блестящая, выгнутая спина морского чудовища.

Волны, врезаясь в мол и перекатываясь через него, взрывались исполинскими веерами белой пены, последние капли замирали в воздухе на миг, прежде чем рассыпаться. Каждый удар звучал глухим громом, и Катон с Макроном ощущали его через подошвы калиг. Над ними рвались вспышки молний, больше не желавших скрываться за тучами. Ослепительные разряды били прямо в море, на мгновение застывая картиной безумного мраморного рельефа, высеченного каким-то сумасшедшим скульптором.