- Может быть. Но тогда выбор будет моим, а не вашим. Даже если вы сумеете сместить Нерона, кто заменит его?

- Сенат, разумеется, - сказал Пизон. - Мы вернём Верховную власть Сенату.

- И как хорошо это работало в прошлом? - бросил Катон. - Соперничающие группировки разрывали Рим в одной гражданской войне за другой. Всё, что сделает Нерон, покажется мелочью по сравнению с той кровью, что тогда текла по улицам. И как уже было сказано, в Сенате слишком много трусов и продажных людей, чтобы можно было надеяться, что восстановленная Республика удержится.

- Тогда мы заменим Нерона человеком, у которого есть доблесть и мудрость вернуть Риму здравый смысл.

- И кто же этот человек? - спросил Катон. - Ты? Сенека? Или Веспасиан? Я не сомневаюсь, что у каждого из вас есть качества и благие намерения, необходимые для такой задачи. Но кто поручится, что, получив власть, вы сами не окажетесь не лучше Нерона – хотя бы в чём-то?

- Думаю, мы люди получше, - раздражённо отрезал Сенека. - Ты всерьёз считаешь, что кто-то из нас мог бы оказаться хуже того, что сейчас стоит перед нами?

- Кто знает? Люди куда лучших качеств, чем присутствующие здесь, портились от власти. И ты это знаешь.

- Возможно, - признал он. - Однако лучшая защита от подобного исхода – качество людей у руля, кем бы ни был тот, кто станет лицом группы, взявшей власть. Поэтому нам нужны лучшие люди Рима. Такие, как ты, префект Катон.

- Высокая похвала, сенатор. Но я не так легко поддаюсь лести, как Цезарь.

- Это не лесть, - вмешался Веспасиан. - Мы обратились к тебе из-за твоих качеств и неподкупности. Я поручился за тебя своей репутацией.

Слова бывшего командира тронули Катона, но сомнения всё ещё теснили его мысли, как и осознание масштаба того, что эти люди предлагали.

- Благодарю вас, господин. Но я не уверен, что кто-то в этой комнате сумеет устоять перед соблазном власти, когда она окажется перед ним. Кроме того, вас слишком мало, чтобы провернуть подобное.

- Мы не одни. Есть и другие.

- Тогда где они?

- Неужели ты думаешь, что мы настолько глупы, чтобы раскрывать их имена, пока не будем уверены, что ты примкнёшь к нам? Придётся поверить мне на слово: таких, как мы, много.

- Достаточно, чтобы это имело значение?

- Я так считаю. Многие в Сенате. Другие из всаднического сословия. И офицеры – такие как ты и Тит.

- Какую пользу принесут несколько офицеров против преторианцев? Вам нужен Бурр, а времени почти не осталось. Вы будете готовы нанести удар до того, как он умрёт и его место займёт Тигеллин? Ну?

Сенека тихо откашлялся:

- Возможно, нам и не нужен Бурр. Офицер, за которым стоят городские когорты, может оказаться в положении, позволяющем решить исход.

Катон не сдержал мрачного смешка:

- Городские когорты? Да вы же знаете, в каком они состоянии. Народ Рима сейчас считает их чуть ли не посмешищем.

- Но это изменится. Я слышал, что ты уже вселил в них заметно больше дисциплины и духа. К вам присоединился твой друг, центурион Макрон – великолепный солдат и не менее великолепный инструктор, если судить по словам моего друга Веспасиана. Как скоро, по-твоему, они будут боеспособны?

Катон недоверчиво покачал головой.

- Боеспособны? Да они сейчас не пробились бы даже сквозь мокрый лист папируса. И это не единственная проблема. Среди них много тех, кто верен Тигеллину, и они встанут на его сторону, если появится намёк на попытку свергнуть Нерона.

- Тогда избавься от них. Вычисли людей Тигеллина и сделай их жизнь настолько невыносимой, чтобы они сами ушли, ну или чтобы у тебя появились основания их уволить.

- Гораздо проще сказать, чем сделать, - ответил Катон, вспоминая, как искусно Макрин замел все следы. - Если я начну делать то, о чём вы говорите, это только привлечёт внимание к моей попытке вычистить людей Тигеллина, и в дворце сразу начнутся вопросы. Выдавят меня – и тогда можете быть уверены, городские когорты примкнут к вашим противникам.

- Они не просто наши противники, префект. Это враги Рима и всего, за что он должен стоять.

- Я не спорю.

- Тогда ты поддерживаешь наши цели?

- Я этого не говорил.

- Нет. Но, как уже отмечалось, тебе всё равно придётся выбирать. Нельзя остаться в стороне. Ты либо с нами, либо против нас.

- Мне казалось, я волен не ввязываться, если выберу именно это, - сказал Катон и многозначительно посмотрел на Веспасиана.

- Ты вправе это сделать. Можешь уйти из этого дома прямо сейчас – и от нас тебе не будет ни малейшего вреда. Даю тебе слово.

- Благодарю, господин. На сегодня я услышал достаточно. - Катон поднялся. - Оставлю вас продолжать ваши интриги. Даю слово: ваш секрет останется при мне. Но дальше этого я не пойду. И мой совет – уж каков есть – бросьте этот заговор. Я не вижу ни малейших доказательств, что у вас есть силы, чтобы довести дело до конца. Вы лишь погубите себя и ещё многих, а Нерон начнёт видеть заговорщиков в каждом углу и казнить любого, кого только заподозрит.

- Разве мы уже не идём по этому пути? - спросил Сенека. - Как отметил Веспасиан, опасность – не мы. Опасность – Нерон и Тигеллин. Тигеллин уже считает тебя врагом. Интересно, надолго ли тебя хватит?

- Кто знает, сколько кому из нас отмерено? - ответил Катон. - Служба в армии учит одному: мы живём по прихоти судьбы. Но скажу вот что. Я думаю, угрозу для меня представляете скорее вы, чем Тигеллин. Стоит кому-то из вас сболтнуть лишнее, и чтобы это услышали не те уши – вы все трупы. И вместе с вами те, кого Тигеллин объявит вашими друзьями и сообщниками. Включая меня, если он узнает, что я был здесь сегодня.

Лукан подался вперёд.

- Тогда что вам терять? Присоединяйтесь к нам, Катон. Положите конец тирании – и спасите свою жизнь.

- Что мне терять? Моя собственная жизнь – не главное. Я давно исчерпал свою долю удачи на поле боя и живу взаймы. Я боюсь за свою жену и ребёнка.

- Твою жену… - Сенека произнёс это очень намеренно. - Ты имеешь в виду Клавдию Актэ?

Катон застыл. Каким образом Сенека это узнал? В груди поднялось знакомое чувство уязвимости и опасности, то самое, что он ощущал во время восстания.

Сенека, похоже, наслаждался его реакцией.

- Ты не так уж искусен в сокрытии тайн, префект, как сам о себе думаешь. Один из моих людей в Британии случайно оказался в Камулодунуме накануне восстания Боудикки. Он увидел Клавдию и узнал её, несмотря на попытки скрыть внешность, перекрасив волосы. Кажется, она живёт на твоей вилле. Вместе с твоим сыном Луцием.

Катон изо всех сил старался сохранять спокойствие.

- То есть ты шантажируешь меня, чтобы я поддержал ваш заговор?

- Нам и не нужно этого делать. Теперь ты понимаешь, что мы знаем о Клавдии. Если заговор раскроется и нас будут пытать головорезы Тигеллина, вынуждая назвать всех, с кем мы связаны, кто поручится, что один из нас не выкрикнет её имя?

- Подлец… - Катон шагнул вперёд, но Веспасиан поспешно поднялся и встал между ними.

- Давайте без разговоров о шантаже и без намёков, что мы способны предать Катона или его семью. Я этого не потерплю. Он честный человек, а то, чем мы занимаемся, - грязное дело. Если он решит не участвовать, я приму его решение – и вы тоже.

В наступившей тишине он окинул взглядом стол, вызывая любого осмелиться возразить.

Затем заговорила Октавия.

- Я понимаю ваше желание защитить свою семью, префект Катон. Но под угрозой не ваша семья – под угрозой моя. Разве моя жизнь стоит меньше жизни вашей жены? Подумайте об этом. Я не осуждаю вас. Но, думаю, вас осудит тот, кто строже всех… вы сами.

Катон почувствовал укол вины и стыда от её слов. Веспасиан взял его под руку.

- Пойдём, друг. Я провожу тебя к двери.

Он откинул тяжёлую портьеру, пропуская Катона. Раб-стражник отступил, давая им пройти. Они в тишине спустились на нижний этаж и остановились в атриуме, пока привратник спешил отодвинуть засовы.

- Не беспокойся о них, - сказал Веспасиан. - Они сделают, как я сказал. Ты в безопасности.

- Я не чувствую отныне себя в безопасности, господин.

Старший мужчина тяжело вздохнул.

- Тогда ты ничем не отличаешься от любого человека нашего ранга в Риме. Смерть ухмыляется нам из-за плеча Нерона, и я боюсь, это лишь вопрос времени, когда он придёт за каждым из нас.

- Если только мы не ударим первыми.

Веспасиан кивнул.

- Доброй ночи, мой друг. Да хранят тебя боги.

******

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

- Не нравится мне вид этой погоды, - сказал Катон, глядя на тяжёлые тучи, что катились с запада, со стороны Остии. Прохладный ветерок разогнал большую часть дымки, висевшей над городом последние дни. - Похоже, к нам идёт буря.

- Пара капель никого ещё не убила, - отозвался Макрон.

Они стояли на плацу, ожидая, пока Первая когорта выстроится для марш-броска, который Макрон приготовил им на сегодня. Люди были в полном снаряжении и, помимо мечей, вооружены щитами и копьями. В отличие от солдат легионов и вспомогательных частей, им не выдавали фурки³⁰ для походной поклажи – служба обычно не выводила их далеко за пределы Рима. Если же им всё-таки приказывали маршировать на расстояние от столицы, их походный скарб и пайки везли на повозках.

- Они готовы к этому? - спросил Катон.

С момента назначения Макрона префектом лагеря он гонял их без пощады. Утро уходило на упражнения для поднятия общей выносливости и на оружейную подготовку: деревянные мечи и плетёные щиты, вдвое тяжелее настоящих. Так росла сила и боевое мастерство, пока Макрон ходил среди рядов, гаркая на тех, кто двигался слишком медленно или не показывал нужного пыла в атаке на тренировочные столбы. К полудню люди валились с ног от усталости и потели так, будто только что вылезли из реки. Но перерыв был лишь короткий – попить воды – и снова на плац, отрабатывать строевой шаг ещё два часа, прежде чем их отправляли в казармы чистить доспехи и помещение перед вечерним смотром.

Только когда Макрон и центурионы оставались довольны строем и чистотой, солдат отпускали на вечер, позволив им приняться за еду. И, как Макрон и обещал, они уже успели возненавидеть его до фурий и панически бояться его зоркого взгляда, который выхватывал любое, даже самое мелкое несоответствие его жестким требованиям.

- Готовы настолько, насколько вообще могут быть, - ответил он, довольно ухмыляясь. Он втянул в себя утренний воздух с явным удовольствием. - Неплохо будет размять ноги. Два месяца сладкой жизни нам с тобой точно на пользу не пошли. Вопрос вот в чём: как думаешь, сам-то ты готов, парень?

Катон фыркнул на это.

- Я ещё не развалился.

- Не уверен. Ты почти всё время просидел в штабе и наматывал круги по дворцу, когда Нерон тебя вызывал.

- Будет нормально. Мне полезно размяться.

- Вот и отлично. Потому что разминка тебе обеспечена. Я задам такой темп, что посмотрим, сколько этих болванов сумеют угнаться за мной. Я ещё не настолько стар, чтобы не перешагать любого в моем подразделении. Что бы там ни говорила Петронелла.

- Полагаю, она до сих пор не в восторге от твоего возвращения в строй?

- Точно подмечено. Хоть я и наведываюсь домой через каждые пару дней, она жалуется, что я слишком уставший, чтобы на многое быть годным. Богами клянусь, Катон, после стольких лет брака можно было бы ожидать, что она сбавит обороты. А вот и нет. Она вся на мне висит, и, как бы я ни вымотался, я должен… э-э… соответствовать. И вечером, и первым делом на рассвете, перед тем как вернуться в лагерь.

- Некоторые сочли бы тебя счастливчиком.

- Ха! Хотел бы я посмотреть, как они попробуют угнаться за ней. Если я не могу – не знаю, кто сможет. Такому мужчине нужна выносливость барана.

Их перебил Лемул, подошедший доложить, что Первая когорта построена и готова к маршу. Макрон быстро прошёл вдоль рядов, проверяя, что у каждого солдата при себе полный комплект снаряжения и что всё приведено в порядок. Лишь после этого он буркнул Лемулу своё неопределенное одобрение и повернулся к Катону.

- Первая городская когорта в наличии и в строю, командир. Твои приказы?

Катон отдал честь.

- Маршем на Остию! Центурион Лемул, вывести людей из лагеря!

Лемул проревел команду и встал во главе небольшого знаменного отряда, неся штандарты когорты и золотое изображение императора, окружённое серебряной спинкой. Катон и Макрон заняли место во главе колонны, когда когорта, центурия за центурией, потянулась из лагеря.

Жители Рима редко видели марширующие колонны солдат, и, когда путь перед ними расчищался, многие останавливались, чтобы полюбоваться.

Дети встраивались в промежутки между центуриями и с преувеличенной важностью маршировали вместе с солдатами некоторое расстояние. Некоторые молодые женщины бросали томные взгляды на более высоких и красивых из людей Катона, а проститутки выкрикивали свои льстивые слова из дверей и окон публичных домов и трактиров. Когда солдаты вышли на улицу и направились по столице, возникло радостное ощущение праздника.

Слева от них возвышался Капитолийский холм с храмом Юпитера, который, казалось, возвышался над ними так высоко, что сам бог мог бы спуститься с небес и коснуться черепицы крыши. Катон направил их по боковой улочке, чтобы избежать людного Форума Боариума, и они продолжили путь вдоль подножия Палатинского и Авентинского холмов, прежде чем достигли Тригеминских ворот в городской стене. Арки эхом отдавались хрустом их калиг, и вот они уже за пределами официальной границы города, хотя им всё ещё приходилось пробираться сквозь разрастающиеся лачуги и грубые убежища, тянувшиеся вдоль стен.

Здесь не было мощёных улиц, лишь грязные переулки, петляющие между грубо построенными строениями. Нищета, характерная для большей части столицы, была ничем по сравнению с условиями жизни в трущобах, которые облепили, словно ракушки, корпус корабля. Это было место беззакония, где люди зарабатывали на жизнь как могли, а слабые становились вечными жертвами сильных. Большинство из них были не гражданами, а отбросами Империи, выброшенными на берег её столицы. Все оттенки кожи, все виды религий и суеверий собрались в вопиющей нищете среди миазмов самого отвратительного смрада.