- Если я соглашусь – какие у тебя планы? Собрался уйти со службы и осесть со своей женщиной? На что ты собираешься содержать себя и семью?

Вопрос был вполне уместен. Катон не горел желанием расставаться с человеком, который прекрасно знал его характер и умел обходить острые углы. К тому же Требоний был смышлёным, в целом честным и, что важнее всего, преданным. А последнее Катон ценил превыше всего.

- Если вы позволите, господин, я продолжу служить как прежде, - поспешно ответил Требоний. - На усадьбе есть несколько пустых хижин, неподалёку от виллы. Если можно, я бы снял одну из них. Колумнелла могла бы жить там и возделывать землю вокруг. Это не помешает моей службе у вас.

- Понимаю…

- К тому же она могла бы помогать отцу с уходом за свиньями, - добавил Требоний, торопясь закрепить успех.

Катон поднял руку, пресекая поток аргументов.

- Я подумаю и сообщу своё решение.

Требоний нахмурился.

- С вашего позволения, господин, но что тут думать? Всё устроено как надо. И можете мне поверить, я не собираюсь покидать вашу службу.

«Лесть или настоящая преданность?» - задумался Катон. Так или иначе, сейчас ему нужны были люди, которым можно доверять. Такие, как Макрон и Требоний. Особенно в таком опасном месте, как Рим.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Разрешаю. Я распоряжусь оформить её освобождение, как только найду время. Что до выкупа и налога – считай их моим свадебным подарком тебе и твоей женщине.

Лицо Требония озарилось облегчением и благодарностью, и зрелищеэто было приятно видеть. Оба рассмеялись, выпуская накопившееся напряжение. А потом Катон вспомнил, с чего вообще начался их разговор.

- Моя лучшая тога осталась на вилле, - сказал Катон. - А мне нужно что-то на вечер. Что-нибудь официальное, достойное всадника, командующего городскими когортами. И обувь приличную – солдатские калиги не подойдут. Ступай на Форум, посмотри, что сможешь достать.

- Так точно, господин. Сколько могу потратить?

- Учитывая, сколько я только что согласился потратить ради тебя, - торгуйся до последнего и сэкономь, сколько сможешь. Иначе я могу передумать.

- Сделаю всё возможное, командир.

- Я в этом не сомневаюсь. Свободен.

Требоний замялся. Катон тяжело вздохнул.

- Ещё что-то?

- Да, командир. Если я женюсь и заведу семью… мне бы не помешала прибавка к жалованью.

Катон вперил в него холодный, железный взгляд.

- Думаю, будет весьма разумно закончить этот разговор прямо сейчас и заняться своими обязанностями… Вон отсюда.

******

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

- А вы кто? - распорядитель дома Веспасиана смерил Катона взглядом с головы до ног, пока тот снимал свой простой армейский плащ и передавал его рабу.

- Квинт Лициний Катон. Префект городских когорт.

Человек придирчиво окинул взглядом его простую зелёную тогу и тунику. Несмотря на отсутствие декоративной отделки, ткань была достаточно добротной, чтобы убедить его: перед ним человек со статусом. Уверенность укрепляли дорогие сандалии из красной кожи и всадническое золотое кольцо на пальце. Когда Требоний вернулся с покупками с рынка на Форуме, Катон, увидев сандалии, посчитал их чересчур вычурными и выглядевшими слишком хрупко.

- Да эти тряпки на марше и месяца не проживут! - проворчал он.

- Тогда, может, не стоит надевать их на марш, командир, - невозмутимо ответил Требоний. - Говорят, это последний писк моды у всей римской знати. Сам император так ходит. Во всяком случае, так уверял торговец. Лично мне кажется, что эффект… слишком резкий.

Катон мог в это поверить. Краситель был ярким, как свежая кровь, а вычурные шнурки, тянущиеся по передней части сандалий, были откровенно непрактичны и требовали уйму времени на затягивание. Однако, когда Требоний помог ему надеть обувь и завязать шнурки, а Катон прошёлся взад-вперёд по таблинию, мягкость кожи и упругость подошвы оказались настоящим откровением.

Тем не менее, распорядитель Веспасиана смотрел на сандалии с несомненным отвращением. Катон давно привык к этому странному двойному стандарту, царившему в рядах римской аристократии и среди их прислуги. Стоило человеку не показать своё богатство – его считали скрягой; стоило показать слишком явно – сразу считали вульгарным, лишённым вкуса. Пройти между этими крайностями было настоящим искусством. Ровно так, как любили те старые римские роды, что могли перечислять своих предков на многие поколения назад. Неважно, были ли они богаты или едва сводили концы с концами – двойной стандарт всегда позволял им принизить новоиспечённых выскочек из Сената.

Лёгкий кашель распорядителя вернул Катона в реальность.

- Хозяин упоминал, что вы внесены в список гостей. По крайней мере, вы прибыли не последним. Если будете любезны следовать за мной…

Он слегка склонил голову и повёл Катона через атриум, мимо большого неглубокого имплювия, где под рябью воды поблёскивала замысловатая мозаика с рыбами. Катон окинул взглядом бюсты патрициев, мрачно взиравшие из ниш на стенах вокруг водоёма. Из атриума выходили несколько помещений, но их нутро скрывали тяжёлые расшитые занавеси. На противоположной стороне коридор вёл в просторный внутренний двор, окружённый колоннадой. Навесы закрывали всё, кроме центра, где в мутной луже воды плескались несколько мальчишек. На одной стороне стояли три длинных ложа для пиршества, а в углу играли флейтисты и барабанщики. Веспасиан и его гости – человек тридцать – стояли небольшими группами возле лож.

Катон узнал несколько лиц из тех, кто был у Веспасиана два дня назад. Среди сенаторов выделялась горстка молодых людей, включая высокого, ладно сложенного мужчину, разговаривавшего со стройной женщиной, стоявшей к Катону спиной. Подойдя к Веспасиану, распорядитель снова мягко кашлянул.

- Господин?

Сенатор повернулся и встретил Катона широкой улыбкой, крепко взяв его за плечи.

- А! Вот мой молодой протеже! Рад до крайности, что ты решил присоединиться к нам.

- Не мог же я отвергнуть приглашение моего старого командира, - улыбнулся Катон.

Каменные черты Веспасиана тут же сморщились в притворной хмуре.

- Старого? Старого, говоришь? Да я ещё любому вашему молодому офицерью фору дам. Да и сам ты уже не так молод, Катон. Вон, несколько седых прядей в твоих тёмных кудрях.

Он на мгновение задумался, затем его густые брови взлетели.

- Клянусь всеми богами, почти двадцать лет прошло с тех пор, как ты явился во Второй легион вместе с остальными новобранцами – худой, бледный и насквозь мокрый, как я помню. Готов поспорить, ни ты, ни я тогда бы не поверили, что ты поднимешься так высоко и станешь одним из самых уважаемых офицеров армии.

- Вы мне льстите, командир.

- Ерунда. Хвалить надо там, где есть за что. А теперь - есть пара молодых людей, с которыми я хочу тебя познакомить. Или, точнее, снова познакомить, если говорить о старшем. Тит!

Юноша и девушка, которых Катон заметил прежде, обернулись к Веспасиану, когда тот с Катоном подошёл поближе. Она была почти ростом с него, с тёмными, просто уложенными волосами. Её глаза были серыми или очень светло-голубыми – Катону трудно было определить в свете факелов, освещавших сад во дворе. Длинный тонкий нос и чувствительные губы, которые растянулись в тёплой улыбке над маленьким подбородком, когда она перевела взгляд с Катона на его бывшего командира.

- Так это тот самый солдат, о котором вы нам рассказывали? Новый префект городских когорт?

- Именно так. Катон, перед тобой Клавдия Октавия, супруга Цезаря.

Катон на миг растерялся, оказавшись лицом к императрице Рима. Но быстро взял себя в руки, склонил голову и как можно отчётливее произнёс.

- Для меня честь встретиться с вами, э-э…

- Клавдия Октавия вполне подойдёт.

Он поднял взгляд и увидел, как в её глазах мелькнула насмешливая искорка, когда она добавила. - Впрочем, полагаю, что дни мои в роли супруги Цезаря сочтены, так что, прошу, не утруждайте себя излишними церемониями, префект Катон.

- Как пожелаете.

Веспасиан указал на юношу, с которым она разговаривала.

- Ну что, Катон, узнаёшь этого рослого молодца?

Катону стало ещё более не по себе от ожидающего взгляда легата, но, к счастью, по широкому лицу юноши он догадался и, прочистив горло, ответил.

- Если я не ошибаюсь, это ваш сын. Старший сын, если быть точным.

Веспасиан расплылся в довольной улыбке.

- Именно. Когда вы двое виделись в последний раз – в лагере Второго легиона на Рейне – он был чуть больше малыша. А теперь? Только что вернулся из Германии, с похвальной грамотой от своего легата за усердную службу. Он меня по-настоящему порадовал. Будет из него отличный солдат. Надеюсь, его младший брат, Домициан, пойдёт по его стопам. Он бы и сейчас был здесь, чтобы тебя поприветствовать, но провинился и отправлен в свои покои. Ну да ладно – по крайней мере, перед глазами у него есть блестящий пример старшего брата.

Тит скромно покачал головой, после чего пожал руку Катона.

- Рад знакомству, господин.

Катон отметил крепость рукопожатия и ответил.

- Если добьёшься того же, что и твой отец, из тебя выйдет отличный солдат.

- Пф! - фыркнул Веспасиан. - Хватит уже этой лести! Оставим такое императорскому двору, а? Здесь мы можем говорить как бывшие товарищи по оружию и друзья. Говорить прямо, не пытаясь никого умаслить. Кстати, слышал, ты высказался весьма откровенно насчёт Британии, когда Цезарь спрашивал тебя об этом. Кто-то назвал бы это безрассудством. Кто-то – храбростью.

- Это была просто правда, - сказал Катон. - Когда сомневаешься, как твои слова воспримут, правда обычно лучший выход.

Тит усмехнулся.

- С такими взглядами хорошо, что ты солдат, а не политик.

- Хорошо, что в Риме ещё остались люди, которые говорят от сердца, - заметила Октавия. - Во дворце таких почти нет. То место – вотчина раболепных и бездарных. Людей, чья единственная «квалификация» для всех постов и наград, которыми Нерон их осыпает, - слепая покорность да личные амбиции, перемешанные с жадностью.

Она повернулась к Катону.

- И тебя я в эту категорию не включаю. Ты – исключение, подтверждающее правило. Мой… муж, сам того не желая, выбрал правильного человека на должность префекта городских когорт. Поздравляю тебя с назначением. Искренне.

- Благодарю. - Катон кивнул. - Если по правде, я этого назначения не желал, и служить буду лишь до тех пор, пока пользуюсь доверием Цезаря. Потом вернусь на свою ферму и буду жить там в мире.

- Думаешь? - Октавия приподняла изящно выщипанную бровь. - Не секрет, что ты вызвал гнев Тигеллина, а он из тех людей, кто злопамятен до последнего вздоха. Потеряй ты расположение Цезаря – и он найдёт способ рассчитаться с тобой. Убрал бы тебя без малейшего колебания, как муху шлёпнул. Меня поражает, что многие из вас, сенаторов и всадников, думают, будто вы менее уязвимы, чем простой народ Рима. На самом деле вы живёте в куда большей опасности. Особенно если попадаете в поле зрения Цезаря и его окружения.

- Я надеялся, что сегодня мы обойдёмся без политики, дорогая, - вмешался Веспасиан. - Бедняга Катон только что пришёл. Давай хоть немного отдохнём, пока есть возможность, а? Тит, почему бы тебе не показать Октавии те замечательные статуи, что я недавно купил?

- Статуи? Не думаю, что…

- Значит, самое время начать думать, - перебил Веспасиан, указав на дальний конец перистиля, где Катон различил несколько фигур на постаментах. - Вот там, молодец.

Тит взял Октавию под локоть и повёл её, как велели. Веспасиан подождал, пока они не отошли на несколько шагов, и только тогда повернулся к Катону, понизив голос.

- Ты уж прости её прямоту. Она сейчас живёт от одной минуты до другой. Её брак с Нероном – сущий кошмар. Он возненавидел её с первого же дня, когда его ввели в императорскую семью, после того как его мать вышла замуж за Клавдия. Старик тогда позволил Агриппине убедить себя выдать дочь за Нерона. Мол, обеспечим линию наследования. Увы, всё вышло иначе. Октавия оказалась бесплодной. Одного того, что ей приходилось ложиться в постель с Нероном, уже достаточно для мучений, а он ещё и несколько раз пытался её удушить. А теперь, когда Поппея ждёт от него ребёнка, Октавия ему больше не нужна. Если ей повезёт – он просто расторгнет брак.

- Расторгнет брак, - повторил Катон с нажимом.

- О, я не думаю, что он причинит ей что-то хуже. У Октавии слишком много сторонников в Сенате, да и народ её обожает. Она держится как настоящая царица и остаётся верна старым патрицианским добродетелям, которые римляне уважают. Пока это так – Нерону было бы рискованно попытаться убить её.

- Он ведь был готов расправиться со своей матерью.

- Справедливо, - согласился Веспасиан. - Но это, знаешь, далеко не всем в Риме пришлось по вкусу. Агриппина нравилась не каждому, но сторонников у неё хватало, и кое-кто из них наверняка выжидает своего часа, думая, как бы отомстить. Вон хотя бы Кальпурний Пизон.

Он указал на высокого темноволосого мужчину с весёлым выражением лица, который увлечённо беседовал с несколькими аристократами возле большой чаши с подогретым вином, куда гости макали свои кубки.

Все услышанное тяжело легло на душу Катона. Меньше всего он желал оказаться втянутым в политические водовороты, которые грозили оказаться не менее опасными, чем враги, с которыми он сражался на границах Империи. Хозяин дома, кажется, почувствовал его настроение и кивком указал на чашу с вином.

- Тебе бы не помешало выпить, уверен. От всех этих разговоров о хитросплетениях режима Нерона у меня в горле пересохло. Пойдём.

Они присоединились к Пизону и его компании, и после новых представлений Пизон похлопал себя по животу.

- Есть шанс, что нас сегодня накормят, пока ночь не кончилась?

- Терпение, друг мой, - сказал Веспасиан. - Мы ждём последнего гостя. Начинать трапезу без него было бы неприлично.

- Пф, Сенека всегда опаздывает, и ты это прекрасно знаешь. Почему бы не приглашать его на час раньше остальных? Только так можно заставить его прийти вовремя.