- Готов.
Катон отвернулся от окна своего штаба.
- Похоже на то. Полагаю, вчера вечером не обошлось без слёз?
- Петронелла у меня не из слюнтяев. Помогла собрать снаряжение, обняла, поцеловала и отпустила с миром. Она понимает, что это для меня значит. А вот Бардея... сам знаешь, как у неё глаза загораются при виде римских солдат. Стоило мне примерить всё это добро, как она ушла к себе и больше не показывалась. Ну да ладно, хватит болтать – пора за дело.
Пока Катон надевал шлем, вперёд выступил Требоний с красным поясом – знаком его звания – и аккуратно обвязал им талию, выровняв концы по бокам. Затем он помог накинуть алый плащ, расправив складки так, чтобы те красиво спадали с плеч. Отступив, он оглядел начальника критическим взглядом.
- Ну?
- Сойдёт, командир.
- Спасибо за вдохновляющий комплимент.
- Всегда к вашим услугам, господин.
Катон поднял палец в предупреждении:
- Когда-нибудь ты перегнешь палку. Твоя вольность уже граничит с неповиновением.
- Дожить бы до этого дня, командир, - невозмутимо ответил Требоний.
- Ладно, Макрон, пошли туда, где дисциплина ещё хоть чего-то стоит.
Они вышли из штаба как раз в тот момент, когда солнце показалось из-за черепичных крыш лагеря. Конские гривы на их шлемах вспыхнули огненно-красным блеском.
- Смирно! - рявкнул Лемул с позиции перед Первой когортой. - Командир прибыл!
Солдаты топнули калигами, ухватились за кромки своих поставленных щитов, затем резко прижали руки к бокам, подбородки вверх, плечи ровно. Получилось, впрочем, далеко не идеально: кто-то двигался вяло, кто-то сбивался, оставляя между собой рваные промежутки. Двое ухитрились уронить щиты – и тут же оказались под шквалом воплей взбешённых опционов.
- Боги капитолийские, - пробормотал Макрон. - Ты видел когда-нибудь такую сраную неразбериху?
Пока два офицера шли к открытой стороне плаца, по лагерю растеклась тишина. Катон выждал пару мгновений, чтобы привлечь внимание, затем глубоко вдохнул и заговорил:
- Вы все прекрасно знаете, как низко пали наши стандарты. И вы знаете, что моя главная задача – положить этому конец и сделать из вас настоящих солдат. Я не приму никаких оправданий ни от одного офицера, и не потерплю ни одного человека в строю, кто не соответствует моим требованиям. Для этого я привлёк одного из лучших строевых инструкторов во всех легионах. Он позаботится, чтобы вы стали воинами, достойными своего звания.
Катон указал на Макрона, стоявшего с широко расставленными ногами, держащего витис за спиной, обеими руками.
- Это центурион Макрон, назначенный префектом лагеря. Его власть уступает только моей. С этого дня все дисциплинарные меры, жалобы и прошения из рядов проходят только через него. Любое его решение по таким вопросам имеет мою полную и безоговорочную поддержку. Если хоть кто-то попытается обойти этот порядок и понесёт свои обиды куда-то вне когорт – будет тут же выгнан с позором и лишён денежного вознаграждения за службу.
Он сделал паузу, оглядел лица солдат.
- И, чтобы вы понимали, - продолжил Катон, - я назначен самим Цезарем. А значит, Цезарь стоит за каждым моим словом. И он, как и я, намерен, чтобы вы начали зарабатывать своё жалование и исполнять свой долг.
Он медленно окинул взглядом строй, потом кивнул Макрону:
- Теперь твоя очередь.
Макрон медленно вышел вперёд, пока не остановился посреди плаца. На лице у него застыло кислое выражение – он внимательно осматривал строй, оценивая каждого. Затем глубоко вдохнул и заговорил голосом, закалённым годами строевых плацов, так что каждое слово было слышно даже у самых дальних рядов.
- Вы, мужчины… хотя назвать вас мужчинами это чересчур. Вы – сраная позорная клоака! Я видел самых зелёных новобранцев, самых жалких городских стражников в вонючих дырах на задворках Империи, и те стояли смирно лучше, чем вы, кучка безруких уродов! Что, во имя всех богов, это сейчас было? Вы выглядели как сборище слепых калек, шарящих друг по другу на оргии стариков!
В строю кто-то прыснул со смеху. Макрон тут же взорвался.
- Заткнули пасти, ублюдки! Я что, анекдот рассказал? Думаете, я шутил? Вы – позор своей формы! Позор штандартов во главе ваших когорт! Когда я скажу шутку, вы это поймёте, потому что я прикажу вам ржать. До тех пор – держите свои грязные хлеборезки на замке и выполняйте каждый мой приказ, будто от этого зависит ваша жизнь. Потому что, если я решу, так оно и будет!
Он начал мерить плац шагами, сверкая глазами.
- Я ненавижу лодырей. Ненавижу грязные туники. Ненавижу ржавчину на мечах и доспехах. Терпеть не могу калиги с порванными шнурками или без положенного количества гвоздей в подошве. Я презираю ремни, которые не блестят как зеркало. Меня воротит от казарм, где пол не вылизан так, чтобы с него можно было жрать. Короче говоря – я ненавижу всё и вся, что мешает мне сделать из вас, никчемных ублюдков, хоть отдалённое подобие воинов моих славных легионов! И пока это не случилось, я ненавижу каждого из вас с такой страстью, которую сами боги вряд ли осилят понять. Я ясно излагаю, мать вашу?!
Катон с трудом удержался, чтобы не усмехнуться. Его друг был в ударе. Те, кто уже служил в легионах или во вспомогательных частях, наслаждались каждым словом – знали, что за бравадой кроется настоящий солдатский порядок. А вот новички, не привыкшие к такому, стояли теперь в своих сандалиях и дрожали, боясь вдохнуть. Но никто не сомневался: Макрон не пощадит ни одного, кто не дотянет до его безжалостных стандартов.
Таков был негласный уговор между солдатом и тем, кто его муштрует: железная дисциплина, выучка и пот – вот что стоит между тобой и смертью от руки врага.
Хотя, в случае городских когорт, врагом чаще была чернь на улицах, всё же их считали последним резервом могущества Рима. Правда, такой час не пробил со времён кровавых дней гражданской войны, что похоронила Республику, задумчиво отметил Катон. Но всё же – их нужно было держать готовыми. На тот случай, если Империи вновь придётся сражаться за свой последний оплот.
- Я спрашиваю, ясно ли я излагаю?! - взревел Макрон, и его голос отозвался эхом от окружающих зданий.
Раздался гулкий хор утвердительных выкриков, который он тут же прервал взрывом ярости.
- Чем, трахни всех вас Марс, вы называете это блеяние? Это вовсе не похоже на голоса мужчин. Вы звучите как толпа хнычущих евнухов, жалующихся на объедки со стола. Повторите ещё раз. Хочу слышать вас так, чтобы ваши лёгкие лопнули от усилия, чтобы вас было слышно на весь этот долбанный плац … Я спрашиваю – ЯСНО ЛИ Я ВЫРАЖАЮСЬ?!
- Да, командир! - раздалось в ответ.
Внутри лагеря отозвался раскатный ответ, но Макрон всё ещё не был доволен. Он приставил руку к уху и нахмурился. - Кто-то проскрипел? Ещё раз!
- ДА, КОМАНДИР!
Когда голос стих, Катон заметил, что звуки городских улиц у лагеря на мгновение притихли – можно было представить, как жители Рима приостановили свои дела и окинули взглядом источник этой какофонии.
- Уже получше! - уступил Макрон. - Это то, что я хочу слышать, когда задаю вопрос. Пусть будет так. Ну а хорошим голосом дело только начинается. Каждый из вас отныне должен выкладываться по полной. Если нет – рассчитывайте на мою калигу в заднице или на этот витис на вашей спине. А если у кого появятся жалобы на обращение – идите на хрен и найдите себе приют у этих слабаков-дрочунов в преторианском лагере. Платят у них, может, и побольше, но у них поменьше причиндал, и все матроны Рима это знают.
По плацу разнёсся новый взрыв смеха, который тут же стих, когда Макрон обернулся в сторону виновников. - Я что, разрешал вам ржать? Нет. Тогда заткнитесь. Центурионы, опционы! Я хочу знать имена любого, кто хоть чуток ухмыльнётся с этого момента. Всегда найдётся работы побольше для тех, кто любит чистить латрины…
Он прислонил витис к плечу и прошёлся по фронту когорт.
- Сегодня вы начинаете как отбросы. Если вы будете исполнять приказы и рвать зад ради того, что я требую, вы можете добраться до уровня, когда вас начнут считать людьми. Если будете пахать достаточно долго, чтобы заслужить моё одобрение, однажды вы сможете называться солдатами. Но не забегайте вперёд. Пока что вы – сброд, а первый шаг, чтобы перестать быть сбродом, - быть чистыми и опрятными. Начнём с амуниции и казарм. Хочу видеть такую полированную кожу, чтобы моё смазливое рыло в ней отражалось. Хочу видеть оружие и доспехи без малейшей пылинки. Хочу видеть казармы блестящими от пола до балок. И увидеть всё это до приёмки в конце дня.
- Любой, кто продолжит свои грязные привычки, отправится на уборку латрин. И если я найду несоответствия в большинстве контуберниев каждой центурии, сам центурион пойдёт туда со всеми своими людьми. В этой военной системе дерьмо всегда поднимается вверх. Никто не освобождается от обязанностей – включая офицеров. Одно могу сказать наверняка – в ближайшие дни я уверен, что у нас будут самые чистые латрины во всей, мать ее, армии, благодаря вашим усилиям. Или их отсутствию.
Он развернулся и шагнул к Катону, затем встал смирно и отдал честь.
- Когорта готова к началу тренировок, господин.
- Отлично, центурион Макрон.
- Разрешите действовать, господин.
Катон невольно усмехнулся от театральности этой формальности ради собравшихся когорт. Он собрался, выставил суровое выражение и, глядя мимо друга, откашлялся, чтобы его услышали по всему плацу.
- Люди в надёжных руках, центурион. Так что сделай из них отряд солдат, которыми я смогу гордиться. У тебя мое разрешение на старт.
Они обменялись коротким кивком, после чего Макрон резко развернулся на пятках.
- У вас есть пару часов, чтобы привести всё в порядок, ребятки. А потом я прилипну к вам, как дерьмо к лопате. Разойтись!
Строй тут же распался, офицеры заорали на своих людей, подгоняя их: те вприпрыжку понеслись к казармам, чтобы переодеться в рабочие туники и приняться за дело. Макрон сверлил их взглядом, одаряя особенно смертоносным прищуром каждого, кто осмеливался встретиться с ним глазами. Когда последние солдаты скрылись за дверями казарм, к нему подошёл Катон с широкой ухмылкой.
- Не растерял хватку, вижу.
- Просто взял короткий отпуск от ремесла, - хмыкнул Макрон.
- Сомневаюсь, что именно так ты это объяснил Петронелле.
- Возможно, она думает, что я просто решил ненадолго отдохнуть… от пенсии, - признался тот с ухмылкой.
- Интересно, надолго ли хватит этой легенды... Впрочем, рад снова служить с тобой, брат.
Макрон усмехнулся перекошенной улыбкой.
- Ты ведь не думал, что это конец наших приключений, а?
- Ни на миг, - ответил Катон. - Похоже, мы с тобой в одной лодке до самого конца, что бы там ни случилось.
- Пожалуй, - кивнул Макрон, постукивая витисом по голенищу калиги. - Ладно, пора приниматься за дело. Солдаты начинают шевелиться быстрее, когда знают, что офицеры за ними следят, как ястребы. - Он повернулся и зашагал к ближайшему бараку.
Катон вернулся в свой таблиний и велел Требонию принести подогретого вина. Пока тот выполнял приказ, мысли Катона уже были далеко – на сегодняшнем ужине у Веспасиана. Чем больше он об этом думал, тем сильнее сомневался, стоило ли соглашаться.
Римское высшее общество – это рассадник интриг, место, где куют союзы, плетут заговоры и процветают предательство и двуличие. Список гостей Веспасиана не мог быть случайным: за ним стоял какой-то тщательно продуманный расчёт, служащий целям сенатора. Катон, по натуре осторожный, чувствовал подвох – приглашение показалось ему уж слишком непринуждённым. Конечно, можно было допустить, что встреча в императорском дворце была чистой случайностью, и что Веспасиан искренне обрадовался возможности повидаться со старым соратником и представить его своим знакомым. Возможно… но маловероятно, учитывая, сколько усилий тот приложил, чтобы разыскать Катона на его уединённом поместье.
Так в чём же заключалась настоящая цель этого приглашения? Катон понимал: на ужине придётся тщательно взвешивать каждое слово и не забывать, что за любым дружеским разговором могут скрываться мотивы куда более глубокие, чем кажется на первый взгляд.
Он прервал ход своих мыслей и усмехнулся собственным подозрениям. В конце концов, вполне могло статься, что это будет просто беззаботное дружеское застолье, где люди собрались, чтобы приятно провести вечер в компании друг друга.
Вошёл Требоний и поставил кубок и небольшой кувшин с вином, из которого тонкими струйками поднимался пар.
- Что-нибудь ещё, командир?
Катон кивнул.
- Сегодня вечером мне нужно выглядеть безупречно.
- Так точно, господин.
Он поднял кубок и заметил, что Требоний не двигается с места.
- Что-то ещё?
Тот переступил с ноги на ногу, явно нервничая.
- Э-э, да, господин… Там, на вилле, есть девчонка. Колумнелла.
- Дочь свинопаса? - вспомнил Катон. Высокая, светловолосая, с широким лицом и открытой улыбкой. На самом деле уже женщина, а не девчонка, отметил он про себя.
- Так точно, командир.
- И что с ней?
- Мы… ну, мы с ней вместе, господин. Всё началось вскоре после того, как мы вернулись из Британии. И… я думаю, она – та самая.
- Всего-то три месяца прошло.
- Иногда и этого хватает, господин.
Катон невольно вспомнил, как сам впервые встретил Клавдию.
- Верно, - сказал он. - И что же, ты намерен на ней жениться?
- Да, господин. С вашего разрешения.
- Разрешения моего маловато будет, - ответил Катон, чуть приподняв бровь. - Она ведь рабыня. Сначала придётся оформить её освобождение. И заплатить налог за манумиссию29.
- С вашего позволения, господин. У меня есть кое-какие сбережения, да и серебро полагается – моя доля добычи с британских кампаний. Этого хватит, чтобы честно заплатить вам за неё и покрыть налог.
- Вижу, ты всё обдумал.
- Так точно, командир.
Катон несколько мгновений разглядывал его, обдумывая просьбу.