- Хорошо, - Нерон на миг довольно улыбнулся, но тут же нахмурился. - А почему ты вообще здесь? - Он щёлкнул пальцами. - Ах да, я ведь сам тебя вызвал.

- Да, Цезарь, - ответил Катон, чувствуя, как волна тревоги и холода вновь разливается по жилам.

- Тогда пойдём. Прогуляемся. Остальные – оставайтесь здесь. Север, Целер, сверните это всё к демонам и принесите мне новый проект. Я хочу видеть его к концу месяца.

Оба архитектора низко поклонились и поспешно принялись сворачивать пергамент и убирать белые макеты. Бурр, проходя мимо, склонил голову к Катону и вполголоса сказал:

- Ловко выкрутился. Возможно, я поторопился с выводами. Но всё же – выбирай слова ещё осторожнее. Удачи, - он дружески хлопнул его по плечу и отступил в сторону, давая пройти.

Нерон расплылся в довольной улыбке и даже потянулся, чтобы слегка ущипнуть Катона за щёку.

- У тебя тонкий вкус и острый глаз. Я люблю таких людей.

- Цезарь слишком добр. Я лишь простой солдат, служащий по его воле.

- Вздор, - отмахнулся Нерон. - Мы оба знаем, что ты гораздо больше, чем просто солдат. И можешь не притворяться скромником. Я прекрасно осведомлён о твоей военной славе и службе Риму. Так что не будем играть в эти глупые игры.

В его голосе прозвучала неожиданная серьёзность, заставившая Катона насторожиться. Он склонил голову в знак почтения.

- Как прикажет Цезарь.

- Вот и хорошо. Пойдём.

Император неторопливо прошёл несколько шагов в сторону, где на террасе восседала Поппея. Увидев его, она оживилась, ответила взмахом руки и, поймав посланный Нероном воздушный поцелуй, одарила его жеманным смехом. Нерон повернулся и направился к противоположному концу террасы. Свита мгновенно рассыпалась на группы, и повсюду зазвенели приглушённые голоса.

Катон ощутил на себе взгляды – холодные, прицельные. Тигеллин, Сенека, Бурр, каждый смотрел на него по-своему, но все трое явно гадали, зачем император выделил именно его. Катон шёл следом, на полшага позади, как подобает офицеру при высочайшей особе.

- Редко удаётся поговорить откровенно с кем-то вне моего ближнего круга или этих бесконечных пресмыкающихся чужеземцев, - произнёс Нерон, не оборачиваясь. - Кстати о них – прибыла делегация из Парфии, хотят обсудить положение в Армении. Насколько я помню, ты ведь служил там несколько лет назад?

- Да, Цезарь, - ответил Катон. - Я командовал колонной, направленной установить на трон Радамиста.

- Это, похоже, прошло не особенно удачно, да?

Подсказанная критика кольнула Катона. Назначенный править Арменией оказался самовлюблённым милитаристом, который полностью подорвал интересы Рима в этом неспокойном регионе.

- Нет, Цезарь. Дело обернулось плохо. - ответил он.

- И по сей день ситуация не разрешилась. То нам везёт, то Парфии. Наш новый ставленник после Радамиста тоже оказался провалом. Захватив соседнего союзника, он навлёк на себя гнев Вологеза и его армии – и теперь наш вес в тех краях висит на волоске. Мой ставленник Корбулон принимает там командование. Знаешь его?

- Да, Цезарь. Отличный полководец и человек, которого я уважаю.

- Ты уважаешь его? - Нерон бросил Катону косой взгляд. - Забавно… Он командует крупнейшей полевой армией империи. Такая власть – страшное искушение для амбициозного человека.

- Думаю, у Корбулона амбиции сведены к одному – служить Цезарю и Риму как можно лучше.

- Пока что, может быть. В любом случае, я прослежу, чтобы у него не было времени на личные амбиции. Он предлагает, чтобы мир с Парфией был достигнут посредством взаимного ухода сторон из Армении. Вологез охотно это поддерживает и уже послал послов за миром. Но они вернутся ни с чем.

- Правда? - с интересом отозвался Катон.

- Да. Я не позволю, чтобы Рим казался слабым в глазах тех, кто смотрит на Армению. Мы выставим Парфии новые требования. Такие, которые Вологез наверняка отклонит, и тогда конфликт возобновится. Если Корбулон победит, я приму всю славу на себя. Если он проиграет – позор будет на нём. В любом случае он мне не угрожает. И если когда-нибудь он осмелится стать угрозой – я дам ему возможность выбрать смерть добровольно. То же самое касается любого старшего военачальника, чья лояльность окажется под вопросом. Запомни это, префект Катон. Не то чтобы я усомнился в твоей преданности, разумеется.

В голове Катона бурлило. Он с трудом сдерживал возмущение, слушая, с какой небрежной лёгкостью император рассуждал о судьбах армии. Он слишком хорошо помнил, с какими трудностями сталкивался Корбулон и его легионы. Людей не хватало ни для того, чтобы прижать и уничтожить подвижные парфянские отряды, ни даже для того, чтобы удержать захваченные позиции. Постоянные интриги между Корбулоном и другими наместниками на восточной границе только осложняли положение. А главное – сама проклятая земля: бескрайние пустыни, где солнце плавило мозги в шлемах, и горные хребты, удобные для засады врага. Этот край уже стал братской могилой для Красса и его несчастных легионов. И не было ни малейшего сомнения – если Корбулон зайдёт слишком далеко в земли Вологеза, его ждёт та же судьба.

Но хуже всего было даже не это. Хуже – равнодушное признание Нерона: он намерен послать Корбулона и его солдат на смерть лишь ради собственного тщеславия, и чтобы унять собственные страхи насчёт лояльности старших офицеров. Катон почувствовал, как его пробивает холодный пот. Неужели все те сражения, все испытания, что он и Макрон пережили за годы службы – всё это было ради таких вот прихотей властителей вроде Нерона и прочих из клана Клавдиев? Стоила ли хоть одна из их побед подобной цены?

Годы он провёл на передовой, подставляя грудь под стрелы и клинки, сражаясь плечом к плечу с товарищами – и веря, что в целом они служат правому делу. Свет Рима против дикости и хищной ярости варваров. Конечно, он не был наивен, прекрасно осознавая, сколько несправедливости, глупости и подлости вершили те, кто творил имперскую политику. Но мир он повидал достаточно, чтобы признать: из всех зол Рим был наименьшим. Под его властью народы могли жить в мире, торговать, богатеть – всё, что требовалось взамен, это налоги и покорность законам Империи. В сущности, сделка была справедливая.

И, пожалуй, часть этой справедливости зиждилась на признании простой истины: порядок возможен только при правлении одного. Или хотя бы во имя одного. Катон понимал, что Нерон, по сути, – лишь вывеска, марионетка, власть которой растекалась по десяткам тысяч чиновников – здесь, в Риме, и по всей Империи. Самые важные решения он принимал не по велению разума, а по совету тех, кто был умнее – и, как правило, корыстнее. А самого Нерона куда больше занимали будничные радости жизни: зрелища, стихи, музыка, бесконечная охота за вдохновением на фоне роскоши, какую только могла породить Империя.

Они дошли до конца террасы, и Нерон, облокотившись на мраморное перильце, молча уставился вниз на гудящую человеческую массу, что клубилась внизу, на Форуме и улицах вокруг. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем повернулся к Катону.

- Никто не знает, что значит жить под тяжестью судьбы, какой она взвалила на мои плечи. Вся Империя, все её жители – все смотрят на меня. Ждут решений: и великих, и ничтожных. Ждут, что я сохраню порядок. Поэтому недопустимо, чтобы среди тех, кто мне служит, сеялось разногласие. Именно по этой причине я тебя вызвал.

«Ну вот, началось», - подумал Катон.

- Когда я назначил тебя командовать городскими когортами, я, признаться, не ожидал, что ты доставишь мне… неприятности.

- Неприятности, Цезарь?

- Мой верный друг Тигеллин сообщил, что ты расстроил не одного своего офицера и даже снял некоторых с должностей. Это правда?

- Так точно, Цезарь.

- И почему же ты это сделал? Один из них, между прочим, человек, которого я назначил лично.

- Альбаний плохо служил тебе, Цезарь. Он пренебрегал своими обязанностями и не соответствовал уровню, какого требует служение тебе. То же касается и прочих. Когда ты доверил мне командование когортами, ты сделал это из-за моей репутации воина. А значит, мой долг как солдата – следить, чтобы те, кто служит под твоими штандартами, были достойны званий и твоего доверия. Ты ведь ожидаешь от них не меньшего, Цезарь.

- Это верно… - Нерон задумчиво погладил дряблую складку под подбородком. - И всё же, не мог бы ты проявить немного мягкости по отношению к друзьям Тигеллина? Он ужасно расстроен из-за них. Мне неприятно видеть, как это его задело. Бедняга так рассердился, что наговорил о тебе всяких обидных слов. Мне бы не хотелось, чтобы вы ссорились. Постарайтесь поладить – ради общего блага, ради Рима. Мне бы очень хотелось, чтобы это дело вы уладили по-дружески.

Катону стоило немалых усилий скрыть презрение. Самый могущественный человек в Империи, и в то же время тот, кто отступает при первом же сопротивлении. Он медленно вдохнул, чтобы не выдать раздражения, и ответил ровным голосом.

- Цезарь, если мне приходится выбирать между тем, чтобы сделать городские когорты примером войска, которым ты мог бы гордиться и на которое можно положиться, и тем, чтобы утешить задетые чувства неумелых дружков одного из твоих приближённых, - то как солдат я, не колеблясь, выберу первое. Скажи, ошибаюсь ли я, Цезарь?

На лице императора мелькнула тень страдания – или, возможно, просто притворное сожаление – прежде чем он развёл руками в жесте бессилия.

- В твоих словах есть резон. Солдаты должны оставаться солдатами. Судьба Рима зиждется на тех, кто берёт в руки меч ради его славы. Видимо, придётся объяснить это Тигеллину.

- Уверен, он и без того всё прекрасно понимает, Цезарь. Могу ли я считать, что ты по-прежнему доверяешь мне исполнение моих обязанностей?

- Да… да, разумеется. Ты имеешь мою полную поддержку. Делай всё, что сочтёшь нужным, префект Катон. Вот и решено. А теперь я, наконец, могу уделить пару часов восхитительному обществу моей дорогой Поппеи. Я и так слишком долго сегодня ею пренебрегал. Ах, но ведь труд правителя бесконечен, а вот возможностей насладиться жизнью так мало. Считай себя счастливцем – тебе досталось всего несколько когорт, а не вся Империя.

Нерон довольно улыбнулся и зашагал прочь с неожиданной для его комплекции энергией. Катон посмотрел ему вслед. Он чувствовал облегчение – по крайней мере, на этот раз ему удалось дать отпор Тигеллину. Пока что, во всяком случае, император стоял на его стороне, и у него были развязаны руки, чтобы разобраться с Макрином и прочими мерзавцами.

Часть его, правда, испытывала странное разочарование. Если бы Нерон встал на сторону Тигеллина, у него был бы повод попросить об отставке – уйти с этой должности к церберовой матери и вернуться на свою виллу. Мысль была соблазнительная, но недостойная. Он прогнал её прочь. Пока что командование принадлежало ему, и вместе с Макроном они ещё покажут, на что способны. Нерон мог передумать завтра, через месяц – или через год. Но до тех пор городские когорты были его войском. Его людьми.

Он покинул террасу и, свернув не туда, в конце концов отыскал раба, который вывел его к главному двору дворца. У входа, под аркой, охраняемой преторианцами, всё ещё толпились просители, выстраивавшиеся к столам писцов, заносящих их прошения в списки. Поблизости стояли группы сенаторов и всадников, обсуждавших дела и светские сплетни. Один из них поднял руку в приветствии, и Катон узнал Веспасиана.

- Префект Катон! - голос прозвучал бодро и по-дружески. - Рад видеть тебя снова так скоро.

- И я вас, господин.

Они пожали друг другу руки, и старший из двоих удержал локоть Катона чуть дольше, чем следовало.

- Что привело тебя сюда?

- Разногласия… в вопросах командования.

- Речь о городских когортах? Слышал, тебя назначили их префектом.

- Вот как?

- В Риме слухи бегают быстрее курьеров. А сплетни – так и вовсе мелькают, как молнии. Признаюсь, я удивился, когда услышал новость. У меня сложилось впечатление, что ты окончательно решил осесть на ферме и повесить меч на гвоздь.

- Такое было намерение. Император решил иначе.

- Что ж, жаль. Для тебя – разумеется. Но потеря одного человека – выгода для Рима. И говорю я это искренне. Ты слишком хороший воин, чтобы гнить в каком-то сельском захолустье.

- Любезно с вашей стороны, господин.

Катон слегка пошевелил рукой, и Веспасиан наконец отпустил его.

- Слушай, Катон. Раз уж ты снова в Риме, хотелось бы видеть тебя почаще. Так совпало, что я устраиваю ужин завтра вечером – небольшое собрание друзей и знакомых по политике. Некоторые тебе уже знакомы. Хорошая возможность показать себя, напомнить о себе влиятельным людям. Никогда не знаешь, когда их поддержка может пригодиться. Что скажешь?

Катону, если быть честным, меньше всего хотелось сидеть за одним столом с политиканами, но от приглашения бывшего командира было бы глупо отказаться. Тем более теперь, когда он нажил себе врага в лице Тигеллина и всей его шайки. Надо было искать покровительство в другом лагере. Он натянул вежливую улыбку.

- Для меня будет честью принять участие, господин.

- Прекрасно! Ты знаешь, где меня найти. Будь там до второй ночной стражи. Жду тебя. А теперь, если позволишь?

Веспасиан кивнул в сторону группы сенаторов, от которой только что отошёл. Пара из них, наблюдавших за разговором, обменялись с Катоном короткими кивками, после чего он развернулся и направился обратно в лагерь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ

- Каково это – снова вернуться в армию? - спросил Катон.

Солнце лишь начинало подниматься над городом, и длинные тени легли через плац, где на трёх сторонах строились солдаты городских когорт. За его спиной Макрон заканчивал последние приготовления к выходу.

- Будто и не уходил вовсе, - довольно ухмыльнулся он, поправляя ремни, чтобы те легли как можно аккуратнее поверх кольчуги. Его фалеры сверкали свежей полировкой, а кожаные лямки поблёскивали глухим блеском от смеси масла и жира, тщательно вбитой и отполированной без жалости. Надев войлочную подшлемную шапочку, он осторожно опустил на голову шлем и застегнул ремешки под подбородком. Последним он взял в руки лозовый витис – знак его центурионского звания. Взвесив узловатую палку, он с довольным видом похлопал её концом по ладони.